История немецкой литературы. Том 3

Формирование литературы ГДР

В. Райновский Э. Вельк (1959)

повествование о строительстве крупного промышленного предприятия лишь в качестве сюжетного обрамления для человеческих судеб, отражавших клас­ совые конфликты, а также для постановки важных политических, экономиче­ ских или производственных проблем.

Роман и очерк не сливались в единое целое; утверждающий или обличающий пафос подменял глубокое проникновение в суть проблем, в психологию и ха­ рактеры героев. Такой подход, сочетавшийся с упрощенными теоретическими представлениями о возможности прямого социального и политического воз­ действия литературы на сознание читателей, приводил к утрате художествен­ ной глубины в ряде произведений. Однако публикация романа Ганса Мархвицы «Кумиаки и их дети», рассказов Анны Зегерс и ее романа «Решение» в конце 50-х годов ознаменовала собою новый творческий подъем в освоении темы социалистического строительства.

В книгах, посвященных преобразованиям в деревне, речь также шла о глу­ бинных процессах, быстро изменявших как исторические традиции, так и жиз­ ненные привычки. Однако по мере развития социалистического общества в целом данный материал стал постепенно утрачивать некоторые из своих прежних специфических особенностей. Большое влияние на литературу ГДР имел роман Отто Готше «Глубокие борозды». Определенный социологический схематизм присутствует в третьей книге цикла романов («Маленькая голова», 1952; «От пшеницы отделяются плевелы», 1952; «Этот мир должен стать нашим», 1953; «Нетерпеливые», 1960) Вернера Райновского (род. в 1908 году). Однако многим писателям удалось создать достоверные образы деревенской жизни, примером чего могут служить романы Ирмы Хардер (род. в 1915 году) «В доме на Визенвег» (1956) и «Облака над Визенвег» (1960). Бенно Фёлькнер, опубликовавший в 1952 году роман о мекленбургской деревне, какой она была после первой мировой войны, — «Они становятся светлее», вы­ пустил затем романы «Люди из Карвенбруха» (1955) и «Крестьяне из Карвенбруха», в которых он, как и Куба в своем киносценарии «Дворцы и хижины»

349

ях, что подтвердили его радиопьесы и сборник рассказов «Там, где кружится ястреб» (1957).

Однако, начиная с середины 50-х годов, писатели реже обращаются к совре­ менной теме. Причиной тому было и обострение классовой борьбы, особенно в 1953 и 1956 годах, и некоторая неуверенность у ряда писателей относи­ тельно продолжения традиций реалистической литературы.

Благодаря инициативам Первой Биттерфельдской конференции в конце 50-х — начале 60-х годов наблюдается подъем интереса к современной теме, а параллельно ему развивается движение «пишущих рабочих». Участие многих писателей в работе производственных и сельскохозяйственных коллективов приблизило их произведения к реальности. Непосредственные жизненные впечатления диктовали писателям выбор манеры повествования, выбор конф­ ликтов и персонажей. Темой многих книг стало социалистическое воспитание молодежи.

Наиболее характерными произведениями этой темы можно считать по­ весть Бригитты Райман (1933—1973) «Вступление в будни» (1961), названием

Эрвин Штритматтер

Бертольт Брехт считал Эрвина Штритматтера одним из тех новых писате­ лей, которые «не выросли из пролетариата, а выросли вместе с пролетариа­ том» 59. Первым романом Штритматтера был «Погонщик волов» (1950).

350

Формирование литературы ГДР

Роман дает яркую и многообразную по индивидуальности характеров и бо­ гатству оттенков картину деревенской жизни в годы Веймарской республики. В центре романа находится мальчик из деревенской семьи, который пытается найти свое место в мире нищеты и отчаяния.

Связь романа с современностью хотя и не является прямой, но зато более глубокой, чем у иных книг этих лет.

После сборника рассказов «Стена падает» (1953) Эрвин Штритматтер опу­ бликовал роман для детей «Тинко» (1957; экранизация осуществлена в 1957 го­ ду; театральная постановка — в 1969 году), оказавшийся одним из наиболее зрелых произведений литературы ГДР раннего периода. То, что до появления книг «Тинко» Эрвина Штритматтера и «Трини» Людвига Ренна оставалось лишь призывом отобразить нераздельное единство мира взрослых и мира детей, нашло здесь художественное воплощение, предопределившее на будущее самые высокие требования к этому виду литературы.

Роман повествует о социальных переменах в лужицкой деревне в 1948— 1949 годах. Развитие сюжета определяется событиями, которые показывают, что новый уклад жизни делает людей более человечными. Главный конфликт романа связан с образом старого крестьянина Краске, который видит в рево­ люционных преобразованиях лишь средство для достижения личной выгоды, для того, чтобы устроить свою жизнь по прежнему образцу деревенских бога­ чей. Получив по земельной реформе свой надел, Краске делает себя и свою семью рабами этого надела, из-за чего глубокая гуманистическая суть со­ циального переворота в деревне превращается в свою противоположность. Краске теряет сына и внука Тинко, для которых открываются иные жизнен­ ные перспективы благодаря тем людям в деревне, которые несут ей новое. По-детски наивный взгляд десятилетнего мальчика, главного героя книги, от лица которого ведется рассказ, обусловливает тот забавный и дидактический «эффект очуждения», который одновременно и занимателен для читателя, и активизирует его критическое отношение к повествуемым событиям.

До 60-х годов центральной темой в творчестве Штритматтера было внут­ реннее преодоление трудящимся человеком пережитков антагонистического классового общества. Первый том романа «Чудодей» (1959), поэтичная по­ весть «Пони Педро» (1959), драма «Невеста голландца» (см. с 324) подняли литературу ГДР на новую высоту, обусловив собою более серьезные требования к современным художественным произведениям. В романе «Оле Бинкоп» (1963) Штритматтер сделал решительный шаг вперед в изображении совре­ менности и ее самых злободневных проблем.

После того как земельная реформа помогла крестьянам улучшить свое благосостояние, мечтатель Оле Бинкоп организовал вместе с деревенскими бед­ няками «Новое общество крестьянской взаимопомощи». Не дожидаясь ука­ заний, он покончил с прежним неравенством, которое едва не начало утверждаться вновь. Прошли годы, и оказалось, что Оле Бинкоп действовал правильно: в деревне окреп социалистический способ ведения сельского хо­ зяйства. Но возникли и новые трудности: догматическое отношение к ука­ заниям вышестоящего руководства вредило не только хозяйству, но и подры­ вало основы коллективизма у крестьян. Бинкоп пытается справиться с этой проблемой в одиночку. Он обособляется, упрямо протестует и в конце концов трагически погибает.

В романе изображены конфликты и противоречия, сопутствовавшие по­ строению социализма и обусловленные не только борьбою со старым об­ ществом. В драматически остром сюжете сталкиваются догматизм и твор-

351

Расцвет литературы ГДР

Литература ГДР стала коллективным органом осмысления проб­ лем общества и всей исторической эпохи. Выступая в 1978 году, Герман Кант смог назвать ее «предметом обихода» 60 и «демократическим делом». По его словам, она хранит накопленный «опыт» и вместе с тем является «движением от того, что есть, к тому, что должно наступить» 61. Выполняя это назначение, она создала и свое самобытное понимание искусства, и общество, которое любит искусство.

Этот процесс был тесно связан с завершением в 60-е годы переходного периода от капитализма к социализму и с началом построения развитого социалистического общества.

Поиски и эксперименты были характерными чертами 60-х годов. На съездах Союза писателей, в многочисленных статьях и публицистических выступлениях поднимались проблемы активного участия литературы в об­ щественной жизни, проблемы научно-технической революции, вопросы необхо­

развития ГДР. Съезд выдвинул в качестве главной социальной задачи всесто­ роннее удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей населения. Умножение общественного достояния, развитие социалистических производственных отношений и социалистической демократии послужили на­ дежной основой для создания подлинно творческой атмосферы в стране.

VI пленум ЦК СЕПГ (1972) поставил задачу развивать все многообразие социалистической реалистической литературы в соответствии с разносторон­ ними потребностями трудящихся. Он указал на особые возможности искусства, присущие только ему одному, и на эстетическую специфику искусства, а также на широчайший диапазон творческих исканий, имеющих в своей основе партийный подход к действительности. В эти годы получил значительное развитие жанр телефильма, который оказал немалое влияние и на литературу в целом. Писатели стали смелее варьировать стилевую манеру и композицион­ ные решения. Заметно оживились новеллистический жанр, эссеистика и ме­ муаристика. Драматурги — отстаивая порою весьма различные представления о содержании и функции социалистического театра — искали новые современ­ ные темы и новые пути их сценического воплощения. В поэзии появилось боль­ шое количество произведений, отличающихся философско-мировоззренческой глубиной.

Прочнее и убедительнее стала взаимосвязь между стремлением к актуаль­ ности и желанием исторически осмыслить современность: более разнообраз­ ным и глубоким стало воздействие литературных произведений на читателя по сравнению с некоторыми книгами начального периода литературы ГДР.

Однако у некоторых писателей обнаруживаются тенденции к абстракт­ ному морализированию, внеисторические взгляды на прошлое и настоящее.

VIII съезд писателей ГДР (1978) дал конструктивные и принципиальные ответы на эти вопросы 62.

353

23—1233

Литература ГДР

Литература и общество в 60-е и 70-е годы

«Эта книга взволновала умы. О ней говорят, о ней спорят, причем так, как спорят о глубоко личных вещах, с энтузиазмом и ожесточением. Это характер­ но... Кажется, будто Оле живет в своей семье» 63. Таким был итог, который подвел литературный еженедельник «Зоннтаг» дискуссии о романе Эрвина Штритматтера «Оле Бинкоп», прошедшей в 1964 году.

Широкие читательские дискуссии первой половины 60-х годов, отличавшие­ ся стремлением к «осмыслению, самоутверждению и самокритике» 64, свиде­ тельствовали о том, насколько тесными были связи между интересами чита­ телей и литературой. Читатели осваивали новую литературу, непосредственно вовлекая ее в свою жизнь. В литературу пришло новое поколение читателей, поколение, которое училось в школе уже в ГДР и именно в этой школе полу­ чило свое политическое, идейное и эстетическое воспитание. Это поколение привносило в литературу свои надежды и чаяния, проблемы и трудности, свершения и идеалы, и, наоборот, новые книги укрепляли в нем сознательное стремление бороться за дело социализма.

Подобное отношение читателей к литературе объяснялось их самоотож­ дествлением с героями книг. Сопереживание с героями книг, как бы повторе­ ние их судеб и путей становления личности, их «вступление» в социализм и формирование новых жизненных позиций воспитывали в читателе чувство гражданской ответственности и вели его к активному участию в деле социали­ стического строительства. Там же, где такого самоотождествления не происхо­ дило, возникали характерные вопросы и сомнения. Например, почему умирает Оле Бинкоп? Почему переживает тяжелый нервный шок Рита, сделав свой выбор в пользу ГДР и против Манфреда («Расколотое небо» Кристы Вольф)? Или: Фрида Симсон — нетипичная фигура для нашей жизни («Оле Бинкоп»).

Вовлечение художественного произведения в непосредственную живую действительность — историческое достижение литературы тех лет — имело

и свою оборотную сторону, а именно отождествление реальной повседневности

схудожественным образом 65. Читатель принимал новые книги — к их числу относились и переводные произведения (например, роман Галины Николаевой «Битва в пути», который вызвал в 1962 году бурную дискуссию в печати), — видя в литературе простое, зеркальное отображение жизни. Поэтому и смерть Оле Бинкопа воспринималась не как художественный образ, с помощью ко­ торого писатель хотел привлечь внимание читателей к важным для общества проблемам, а как искажение действительности и явление не типичное.

Дискуссии о новых книгах вновь ставили вопросы о задачах и возможно­ стях литературы. После окончательного утверждения социалистических произ­ водственных отношений в стране было необходимо вновь пересмотреть и оп­ робовать возможности литературы и искусства в условиях социалистического общества. В этом процессе рождались различные инициативы. Одна из ини­ циатив была выдвинута Второй Биттерфельдской конференцией, на которой партийное руководство и писатели подвели первые итоги литературной работы за период с 1959 года. На их основе перед литературой была поставлена задача нести читателям художественное воплощение идей научного социализма, сде­ лать свой вклад в изучение общих тенденций социального развития: сближение науки и искусства преследовало своей целью повышение действенности искус­ ства, осуществление идейного и нравственного воспитания трудящихся, на­ правленного на выполнение поставленных перед страною экономических за-

354

Расцвет литературы ГДР

дач. Искусство должно было стать «наукой о человеке в ГДР» 66, и этой цели как нельзя лучше отвечало требование к деятелям литературы и искусства развивать в себе навыки «плановика и руководителя» 67.

Вторая Биттерфельдская конференция указала, исходя из условий обострившейся идеологической борьбы, на необходимость повысить актуаль­ ность художественных произведений, используя вместе с тем убедительную силу научного познания процессов социального развития. Особенно теле­ видение — об этом свидетельствовал успех крупных телевизионных фильмов и постановок 60-х годов, — будучи массовым искусством, близким к публи­ цистике и способным быстро реагировать на новые проблемы, активно участ­ вовать в идеологических схватках, было признано наиболее действенным средством для того, чтобы на примере конкретных человеческих судеб «охва­ тить широкую панораму исторических и современных событий, освещая их

спередовых мировоззренческих позиций 68».

В70-е годы огромный общественный резонанс этих телефильмов и телероманов получил историческую оценку: «Потребность пережить исторические и современные события вместе со многими другими людьми, потребность соотнести то, что пережито отдельным человеком, с общим историческим про­ цессом, стремление найти свое место в обществе — эти потребности не были привнесены в одностороннем порядке в сознание зрителей телевидением как средством массовой коммуникации, а объективно существовали в сознании

людей, чем и объясняется высокий интерес многомиллионной аудитории к этим произведениям»69.

Особая роль телевидения в 60-е годы объясняется еще одной причиной. В начале этого десятилетия империализм, почувствовав возросшую силу социализма, выдвинул вместо прежней стратегии «отбрасывания коммунизма» стратегию «размягчения» социалистических стран, пытаясь использовать для своих целей культуру и искусство. Например, подходящим поводом для этого сочли дискуссию об «эффекте очуждения», пропагандировавшегося на праж­ ской конференции, посвященной творчеству Кафки, на которой была пред­ ложена и концепция «идеологического сосуществования» 70.

Разоблачение этого варианта империалистической политики и идеологии осуществлялось в ГДР в тот момент, когда искусство, особенно литература и театр, стремилось раскрыть сложность и противоречивость социалисти­ ческой действительности, ее внутреннюю динамику в прошлом и настоящем. В театральных постановках анализ современной действительности нередко связывался с вопросами перспектив коммунистического строительства. Кон­ фронтация между двумя мировыми системами обусловила появление таких пьес, как «Мориц Тассов» Петера Хакса и «Стройка» Хайнера Мюллера, где показан разрыв между настоящим и будущим и противопоставлены обычные будни и коммунистическая утопия 71. Перед лицом этой напряженной идеоло­ гической борьбы 11 пленум ЦК СЕПГ (1965) осудил концепцию «идеологи­ ческого сосуществования» и ее разновидности, связанные с настроениями скептицизма, внеисторическим подходом, с субъективизмом, либерализмом в литературе и искусстве 72.

Специфика телевидения как особого вида искусства, его политическая оперативность, способность крупномасштабного изображения социальных и исторических процессов открыла альтернативные пути по отношению к слож­ ным тенденциям, наблюдавшимся в поэзии, прозе и кинематографе. Наряду с его «опорой на политику» телевидению удалось осуществить во второй поло­ вине 60-х годов и «вступление в сферу эстетического». На VIII съезде СЕПГ,

355

23*

Марксистско-ленинская эстетика в течение многих лет оставалась на рубе­ жах, достигнутых в 30-е годы, и с тех пор не поднимала вновь вопросы о сущ­ ности социалистического реализма как художественного метода, о взаимо­ связи между способом отображения действительности в социалистическом реализме и его художественных средствах, о роли реципиента в марксистсколенинской теории отражения. В 60-е годы эти упущения стали очевидны 74. Искусствоведы и литературоведы, занимающиеся проблемами марксистско-ле­ нинской эстетики, предприняли ряд усилий для того, чтобы исправить создав­ шееся положение. Если искусствознание изучало вопросы «теории отражения» с точки зрения коммуникативных функций литературы и искусства, то ли­ тературоведение анализировало творческие достижения мастеров социалисти­ ческой культуры, выделяя те элементы их практической и теоретической работы, которые казались наиболее важными для осмысления современных процессов в области искусства и культуры.

В этой связи особого внимания заслуживает статья Вернера Миттенцвая «Дискуссия между Брехтом и Лукачем», опубликованная в 1967 году журналом «Зинн унд форм» 75. В ней анализировалась неизвестная широкой обществен­ ности дискуссия, проходившая в 30-х годах (см. с. 167), и этот анализ внес но­ вый вклад в развитие коллективной эстетико-теоретической мысли.

Миттенцвай указывал, что Брехт стремился к созданию «продуктивного образа», то есть для него связь между художественным образом и реальностью не исчерпывалась простым воспроизведением действительности, но предпола­ гала в художественном образе подлинный продукт творчества, результат работы художника, дающий читателю или зрителю возможность правильного осмысления действительности и помогающий в борьбе и практической деятель­ ности. С этим была связана и проблема выбора художественных средств. Миттенцвай показал, что Брехт для воплощения нового содержания пользо­ вался новыми художественными приемами и новой техникой. При этом пред­ ставлялось возможным использовать и технические средства буржуазного

356

Расцвет литературы ГДР

модерна, если отделить их от первоначального социального содержания и пере­ ориентировать на то, чтобы с их помощью показывать людям, что человек сам является хозяином своей судьбы.

Формирование всесторонних и многообразных связей между литературой и обществом неизбежно осуществляется как процесс коллективного осмысле­ ния нового материала, что еще раз подтвердила дискуссия о современной поэзии, развернувшаяся весной 1966 года на страницах журнала «Форум». Ре­ зультаты дискуссии подтвердили, что «сегодня литература представляет собою для сотен тысяч людей особую форму размышлений о своем личном отношении к социалистическому общественному строю, ставшему для них естественною основою всей их жизни» 76. Однако дискуссия обнаружила также, что многим читателям поэзия, несущая политический заряд, была доступнее, нежели поэ­ зия философская, которая казалась непонятной и даже слишком субъекти­ вистской. Спор велся прежде всего о стихах Карла Микеля (в том числе о стихотворении «Озеро», которое несколько лет спустя было признано одним из наиболее замечательных образцов поэзии ГДР) 77. В дискуссии о стихах Карла Микеля 78 речь шла, по существу, о том, должна ли социалистическая поэзия ориентироваться непременно на такой тип стихов, который близок по своему воздействию к средствам массовой коммуникации, а именно к телеви­ дению, или же следует развивать ансамбль всех поэтических форм.

Вдискуссии, проведенной журналом «Форум», эти вопросы остались

открытыми — «повисли в воздухе», как сказал позднее об этом Гюнтер Дай­ ке, — так как сама дискуссия была «резко прервана» 79. Дайке написал также, что это был не лучший способ решения проблем, поскольку в резуль­ тате спорящие стороны просто оста­ лись при своем мнении.

Вначале 70-х годов на страницах

журналов «Зинн унд форм» и «Ваймарер байтреге» вновь прошла дис­ куссия о поэзии. На этот раз у нее был более широкий предмет для обсужде­ ния по сравнению с дискуссией 1966 года, однако и на ней отрицатель­ но сказалась незавершенность преж­ него спора. Об этом свидетельствовали и резкость полемики, и тот факт, что разговор шел не столько о самих стихах, сколько о тех или иных мне­ ниях по поводу этих стихов.

Дискуссии положила начало ре­ цензия Адольфа Эндлера на сборник статей Ганса Рихтера, литературо­ веда из Йены, которая — не в послед­ нюю очередь потому, что и сама она содержала в себе острую критику со­ временного литературоведения, — вы­ звала крайне резкий ответ 80. В пылу спора из рассмотрения выпал ряд

357

оно довольно узко трактовало понимание социалистических традиций в поэзии (в том числе и в интернациональном масштабе).

Итог дискуссии еще до ее окончания подвел комментарий главного редак­ тора журнала Вильгельма Гирнуса, высказывания которого о взаимоотно­ шениях литературы и общества в условиях развитого социализма сохранили свою значимость и по сей день. Вильгельм Гирнус высказал убеждение, что «литература в отличие от некоторых других видов общественной деятельности является делом публичным» и по самой природе своей литература такова, что она «создается не только для общества, но и при участии всего общества, вырастая из его проблематики, а потому литература нежизнеспособна без общественного обсуждения ее проблем, осуществляемого под руководством партии»81.

После VIII съезда СЕПГ и 6-го пленума ЦК СЕПГ новые мысли о функцио­ нировании литературы в развитом социалистическом обществе, вызревавшие в ходе дискуссий предшествующего десятилетия, были объединены под общим понятием о «незаменимости» искусства. То, что в 70-е годы стало программой и практикой культурной политики, подготовлялось идеями, творческим опытом, импульсами культурной жизни предшествующего десятилетия.

Взаимоотношения между литературой и читательской аудиторией к концу 60-х годов обнаруживали на первый взгляд — по сравнению с началом этого десятилетия — некоторые перемены в интересах (в то время как телефильмы пользовались массовой популярностью, широких дискуссий о новых книгах больше не было). Однако это впечатление обманчиво. В литературном процес­ се, как и в сознании читателей, происходили неприметные, но непрекращаю­ щиеся изменения. В литературу ГДР этого периода вошли романы Альфреда Вельма «Пауза для Ванцки, или Путешествие в Дескансар», «Буриданов осел» Гюнтера де Бройна, «Доверие» Анны Зегерс, «Размышления о Кристе Т.» Кристы Вольф и другие совершенно различные по писательской мане­ ре книги, с необычайной чуткостью реагировавшие на жизнь социалистического общества. Эти книги приглашали читателя к диалогу, будили его мысль, фанта­ зию, развивали его способность самостоятельно размышлять о литературных проблемах.

Широкий общественный интерес к этим книгам не находил, однако, от­ ражения в средствах массовой информации — если не считать обсуждения в газете «Нойес Дойчланд» романа Анны Зегерс «Доверие» — и поэтому огра­ ничивался лишь читательскими конференциями, клубными вечерами, беседа­ ми в дружеском кругу. Общественный резонанс был не столь громок и заме­ тен. Однако именно эти книги положили начало тому, что позднее получило название «приглашение к диалогу».

Учитель Ванцка из книги Альфреда Вельма, Карл Эрп из романа Гюнтера де Бройна, «обыкновенные люди» из книги Вернера Бройнига (его роман так и назван) в конце 60-х годов «задались вопросами о том, что прежде находилось на периферии общественной жизни или оставалось подспудным» 82. Тем самым они предопределили новое качество социального общения в усло­ виях развитого социализма — и этот процесс получил свое дальнейшее про­ должение.

Разумеется, и в 70-е годы еще оставался разрыв между возможностями «живой коммуникации произведений искусства и граждан нашего общества» 83 и их действительной реализацией.

358