Глава 15

четвертых) пари: в боях с высокими центральными пари став­ки были на три или четыре пункта выше по шкале в направ­лении к началу ряда, чем в боях с низкими центральными пари, а в средних боях ставки располагаются, как правило, в середине. Разумеется, в деталях бывают и отклонения, но об­щий образец достаточно постоянен: способность централь­ного пари подтягивать периферийные пари к собственной модели равных ставок прямо пропорциональна размеру цен­тральной ставки, а размер этой ставки прямо пропорциона­лен тому, насколько тщательно подобраны равные по силе петухи. Что же касается числа заключенных пари, то в поедин­ках с высокими ставками заключается больше периферийных . пари, поскольку такие поединки считаются «более интерес­ными» не только потому, что исход их в меньшей степени предсказуем, но и потому, что в них больше поставлено на карту - и с точки зрения денег, и с точки зрения петухов, и, следовательно, как мы увидим, с точки зрения социального престижа¹⁷.

Парадокс сочетания единой ставки в центре ринга с разны­ми периферийными ставками — только кажущийся. Две сосу­ществующие системы заключения пари, хотя формально не взаимосвязаны, на самом деле не противоречат друг другу, а являются частью единой более широкой системы, в которой центральное пари — так сказать, «центр гравитации», который (чем это пари больше, тем сильнее) притягивает периферийные ставки к началу шкалы ставок. Таким образом, центральное пари «делает игру», или, точнее, определяет ее, характеризуя то, что вслед за Иеремией Бентамом я буду называть ее «глубиной». Балийцы стремятся организовать интересный, если хотите, «глубокий» поединок, заключая центральное пари на как можно более крупную сумму, для чего петухи подбира­ются как можно более равные и внушительные, чтобы ис­ход боя был, таким образом, как можно более непредсказу­ем. Это не всегда им удается. Примерно половина поединков получаются довольно незначительными и не очень инте­ресными — я бы их назвал, пользуясь той же терминологи­ей, «мелкими». Но этот факт противоречит моей концепции не больше, чем тот факт, что большинство художников, по­этов и драматургов являются посредственными, — мнению, что усилия художников направлены на достижение глуби­ны и с определенной частотой приближаются к ней. Харак­тер артистического способа действия довольно точен: цен­тральное пари — это средство, механизм для создания «интересных», «глубоких» поединков, но не причина или, по крайней мере, не главная причина того, почему они инте-

Глубокая игра: заметки о петушиных боях у балийцев

ресны; оно — источник их привлекательности, субстанция ихглубины. Вопрос о том, почему такие поединки являются ин­тересными, - а что касается балийцев, то даже совершенно захватывающими, - выводит нас из области внешних отно­шений в более широкий социологический и социально-психологический контекст и к не совсем экономическому представлению о том, чему равна «глубина» этой игры¹⁸.

Игра с огнем

Понятие Бентама «глубокая игра» мы находим в его книге «Те­ория законодательства»¹⁹. Под ним он имеет в виду игру, в которой ставки настолько высоки, что, с его утилитаристской точки зрения, людям вообще неразумно в нее ввязываться. Если человек, зарабатывающий тысячу фунтов (или ринги-тов), ставит пятьсот из них на равное пари, ясно, что предель­ная выгода от каждого фунта, который он ставит, в случае выигрыша меньше, чем предельный ущерб от каждого фунта, который он ставит, в случае проигрыша. В действительно глу­бокой игре оба играющих оказываются в таком положении. Оба они рискуют головой. Сойдясь вместе удовольствия ради, они вступают в отношения, которые принесут участникам, рассматриваемым совокупно, больше настоящего огорчения, чем настоящего удовольствия. Поэтому Бентам пришел к вы­воду, что глубокая игра аморальна с точки зрения первых принципов и поэтому — характерное для него умозаключе­ние - должна быть запрещена законом.

Но более, чем этическая проблема, интересен (во всяком случае, в отношении нашего здесь предмета) тот факт, что, не­смотря на логическую убедительность бентамовского анали­за, люди все же вступают в такую игру, делают это страстно и часто, даже невзирая на угрозу законного наказания. Для Бен­тама и тех, кто думает так же, как и он (в наши дни это боль­шей частью юристы, экономисты, некоторые психиатры), объяснение состоит в том, как я уже сказал, что эти люди ир- ,• рациональны; они, мол, наркоманы, фетишисты, дети, идио­ты, дикари, которые нуждаются в защите от них самих. Одна­ко для балийцев, хотя они, естественно, не могут столь красноречиво сформулировать свою позицию, объяснение в том, что в такой игре деньги не столько мера полезности, име­ющейся или ожидаемой, сколько символ моральной значимо­сти, сознаваемой или внушаемой.

Фактически в мелких играх, в которые вовлечены не столь большие денежные суммы, понятия приращения и;

492

493