СУФИЙСКИЕ ТАРИКАТЫ__

Одним из самых значительных среди них является Хаким-ата. Его считал своим главным учителем основатель и идеолог крупнейшего в Центральной Азии суфийского братства Накшбандийя Бахауддин Накшбанди. Однажды Бахауддину приснился сон, в котором святой Хаким-ата отдает его на обучение некоему дервишу. Проснувшись, Накшбанди просит свою благочестивую бабушку растолковать этот сон. Старая женщина пояснила ему, что смысл его в том, что ее внук Бахауддин получит счастье от тюркских шейхов. Впоследствии Бахауддин нашел дервиша по имени Халик-ата, последователя Ходжи Ахмеда Яссауи. Для последователей учения Накшбанди главным было не умерщвление плоти аскетизмом, а духовное очищение через воспитание сердца. Они приняли следующую формулу: “Сердце – имя дома, который я восстанавливаю”. В отличие от громкого яссауийского зикра, в Накшбандийи был принят тихий зикр без сопровождения звуками ударных музыкальных инструментов и танцами. Крупным накшбандийским шейхом был Берди-кожа, родившийся в Аягузе (1796 – 1859 гг.). Его родословная восходит к туркестанскому шейху Бакшайысу. Его родной дядя Саргалык являлся главным имамом суфийской школы Семи Святых. Накшбандийские шейхи из группы Семи Святых имели высочайший авторитет среди казахов Старшего и Среднего жузов. Они породнились с самыми знатными семьями этих краев. Внучка шейха Саргалыка Айганым (бабушка Шокана Валиханова) стала женой последнего казахского хана Уали, сына Аблай-хана.

Представители тайпа аргын называют себя детьми Семи Святых. Также на свое родство с Семи Святыми указывают и представители рода каратай из тайпа найман. Суфийские братства активно действовали, как указывал Шокан Валиханов, в Баян-Аульском и Каркаралинском округах и в XIX веке. А сегодня суфийское движение накшбандийцев возродилось при мечети Караганды.

Центральным обрядовым элементом в ордене Накшбандийя являются беседы ученика и учителя на духовные темы, умение проникнуться мыслями собеседника. Шейх Берди-кожа прибыл в семипалатинский край по приглашению бия Кунанбая и открыл там религиозную школу - медресе, где обучались суфийским знаниям Абай и мальчик Ауэз, отец автора романа “Путь Абая”. Мухтар Ауэзов в одном из своих писем назовет себя накшбандийцем. Само присутствие в названии знаменитого романа понятия “путь”, одного из символов суфизма, говорит о многом.

Другой важной особенностью суфизма является культ святых. Причина его возникновения кроется в том, что суфийское движение нуждалось в неком статусе, позволявшем защитить своих лидеров от нападок со стороны традиционалистов. О том, что их взгляды не вызывали у мусульманских правителей восторга, уже говорилось. Стоит добавить, что некоторые суфии преднамеренно вызывали настороженность по отношению к себе, заявляя, что достигли такого уровня приближенности к Богу, при котором совершение пятикратного намаза и других обрядов становилось бессмысленным. Оправдать такое поведение человека можно было, лишь утверждая, что он особый, наделенный личным покровительством Всевышнего, который придал ему святость. “Вы должны знать, что принцип и основа суфизма покоятся на святости”, – писал один из самых крупных теоретиков суфизма Худжвири. Дискуссии по святости продолжаются до сих пор. В основном они сосредоточились на вопросе поклонения могилам святых.

Ортодоксальные мусульмане предпочитают, чтобы могилы их покойников как можно быстрее сравнивались с землей. Они ссылаются на следующее изречение пророка Мухаммада: “Берегитесь! Те из вас, кто начинает поклоняться могилам пророков и праведных людей, берегитесь же! Не делайте могилы местом поклонения, я запрещаю вам это”. Суфии же вспоминают другие слова пророка Мухаммада, начертанные на памятнике Мухаммеду ибн Али Термезскому: “Когда вас приведут в отчаяние обстоятельства, ищите помощи у лежащих в могилах”. Культ предков испокон веку являлся важнейшей составной частью менталитета казахов. Троекратное посещение мавзолея Ходжи Ахмеда Яссауи приравнивается к хаджу в Мекку. Казахские тайпы называются по именам легендарных патриархов. Молитва у мест захоронения относится к разряду важных казахских ритуалов. Выросшее у могилы дерево свидетельствует о святости покойного. Привязывая к веткам этого дерева полоски ткани, молящиеся казахи, упоминая Аллаха, просят об исполнении своих желаний или об избавлении от болезней.

К примеру, три крупных тайпа Старшего жуза - албан, суан и дулат - ведут свою родословную от трех братьев. Мать их – Домалак-ана - признана святой, не только возвращавшей на путь истинный заблудших в грехе людей, но и заставлявшей одной мыслью двигаться животных туда, куда она желала. У ее мазара бесплодные женщины просят в молитвах детей. “Арвах – дух предков, во всех трудных житейских случаях обращаются к ним, говоря: “Аурахи, держите меня за руку и поддерживайте меня под мышки”, и приносят жертву”. Эта цитата встречается в трудах Шокана Валиханова. В бой казахи шли, выкрикивая имена своих дедов. Перед тоем или поминальной трапезой после чтения Корана упоминаются и их имена (аруајја тийсiн). Все это противоречит законам традиционного шариата. Не предусмотрен шариатом и обряд передачи при захоронении грехов покойника мулле (искат), и ряд других ритуалов и обрядов, но они допустимы для верующих мусульман с суфийским сознанием. Особенно сильны суфийские обряды в семье. Самый значительный из них - “Бата” (благословение перед важным делом или отъездом). Естественно, что все семейные обряды приняли мусульманскую форму. Бата сопровождается чтением суры из Корана. В каждом казахском доме время от времени готовятся лепешки-шелпек, именуемые как “Божий хлеб”.

***

В советский период агрессивного атеизма суфийская форма ислама позволяла религиозные обряды выдавать за народные традиции, что способствовало сохранению многих из них. Например, практически во всех казахских семьях, даже атеистических, мальчики подвергались обязательному для суфиев ритуалу инициации – обрезанию. Но не все обряды и не все принципы удалось отстоять, так как давление на суфийский выбор со стороны лиц, воспитанных на европейской культуре, доминировавшей в СССР, было не менее сильным, чем со стороны мусульманских ортодоксов. Показательным примером тотального влияния европоцентризма на наше общественное мнение является кампания, развернутая отечественной прозападной прессой и интеллигенцией вокруг названия города Акмолы.

Для евро-американской мифологии все, что связано с могилами, является проявлением черной силы, враждебной живому миру. В тюрко-казахских мифах, наоборот, могилы предков являются, как уже говорилось выше, святыней, местом поклонения. Считалось, что такие места укрыты Самим Богом от всех несчастий. Караваны в степи предпочитали устраивать ночевки у старых могил, рядом с ними клялись в верности и в правдивости своих слов.

С самого начала ожесточенной дискуссии немногочисленные сторонники национальных ценностей заняли невыгодную оборонительную позицию, говоря неправду, что Акмола не имеет никакой связи со словом “могила”, высказывая версии о каком-то белом изобилии (молочных продуктов), белой крепости и так далее. Подобный подход был заведомо проигрышным. В результате принято компромиссное решение: столица названа Астаной, а у области (читай – местности), как и сотни лет назад, когда на ней вообще не было никаких городов, осталось прежнее название – Акмолинская. У нас страна компромиссов. Видимо, это хорошо, если бы не возникала опасность перейти ту грань, за которой теряется собственное лицо. Но замысел Бога невозможно изменить: слово “астана” переводится с персидского языка не только как “столица”, но и как “купол”. Как купол, украшающий могилы святых.

После обретения Казахстаном независимости произошло отделение казахстанского муфтиата от среднеазиатского. Открылись свои медресе, выходят исламские газеты, идет повсеместное строительство мечетей, которые часто возводятся на средства, собранные самими жителями городов и поселков. Черты ислама в Казахстане ориентированы на суннитскую линию, но никогда казахи не встанут на сторону исламского фундаментализма, оставаясь сторонниками инициативного ислама – суфизма. Об этом свидетельствуют известные нам знаки.

http://zonakz.net/articles/5013

Соратники:

Аслан Жаксылыков , писатель, культуролог