Глава I.2. На что может налагаться табу?
Табуированы могут быть самые разные вещи для самых разных слоев общества. Порою то, что табуировано для жрецов, отнюдь не воспрещается для воинов, а те табу, которые необходимо соблюдать в присутствии правителя, отличны от тех, что установлены для раба. На что же налагается табу, какие виды табу можно выделить, какую роль оно играет в различных сферах жизни? Чтобы подробнее раскрыть эту проблему, я обращусь к труду «Золотая ветвь» Джеймса Фрэзера.
Еда и питье. Акты принятия пищи, в целом играющие немалую ритуальную роль, с точки зрения табу сопряжены с определенной опасностью. «Среди говорящих на языке эве народностей Невольничьего Берега распространено поверье, что дух покидает тело и возвращается в него через рот. Поэтому человеку следует проявлять осторожность, открывая рот, чтобы бездомный дух не воспользовался представившейся возможностью и не вошел в тело» [Фрэзер 1983: 192].
«Зафиманелы острова Мадагаскар во время еды закрывают двери на замок, поэтому очень редко кому удавалось застать их за этим занятием» [Фрэзер 2001: 193].
Остатки пищи также несут в себе существенную угрозу для человека. Согласно убеждениям членов племени нарриньери (Южная Австралия), еда, оказавшаяся в человеке, и те объедки, что от нее остались, продолжают составлять как бы единое целое, а следовательно, за счет связи между съеденной едой и остатками еды, колдун со злым умыслом может нанести человеку вред путем совершения злой магии над объедками со стола того человека. Поэтому люди стараются сжигать объедки или избавляться от них иным способом, чтобы они не попали в руки колдуна [Фрэзер 1983: 195].
Стоит отметить, что в обоих случаях в отношении вождя данные табу достигают пика суровости. На правителя, когда тот принимает питье или еду, воспрещается смотреть кому бы то ни было, даже близким родственникам. Если правителю случается пить при людях, все окружающие отворачиваются или падают ниц, и ждут, пока их вождь не закончит пить. Разумеется, остатки пищи зарываются, так как необходимо уберечь царя от злых чар. «Ни один человек и ни одно животное под страхом смертной казни не смеют посмотреть на правителя Лоанго во время еды или питья. Когда в комнату, где обедал этот правитель, вбежала его любимая собака, вождь приказал, чтобы ее убили на месте» [Фрэзер 1983: 193].
Табу, налагаемые на воинов. Воины в глазах людей несут в себе определенную опасность, что связано со сопряженной со смертью и риском работой воина. Это вынуждает членов племени прибегать к обрядам, призванным в каком-то смысле «изолировать» воина. «Все эти обряды преследуют цель подвергнуть воина — как до, так и после победы — чему-то вроде духовного карантина или затворничества, которому первобытный человек подвергает богов в человеческом образе и другие опасные существа ради их же собственной пользы» [Фрэзер 1983: 203].
В военном походе воины несли на себе целый ряд предписаний и правил. «У некоторых племен индейцев Северной Америки молодой воин во время своей первой кампании должен был следовать определенным предписаниям, два из которых ничем не отличаются от тех, которые должны были выполнять девушки в период первой менструации. Никто не смел прикасаться к посуде, из которой ел и пил молодой воин; ему запрещалось чесать голову или другую часть тела своими пальцами» [Фрэзер 2001: 204].
Следует отметить распространенное среди многих архаичных культур правило для воинов, запрещающее им иметь отношения с женщинами за несколько дней до похода и во время него самого. Иногда это явление заходит еще дальше, так, Кайяны с острова Борнео считают, что даже прикосновение к женской одежде способно наделить их негативными женскими качествами (слабость и трусость) [Фрэзер 2001: 205].
Табу, налагаемые на охотников и рыболовов. Очень часто охотники и рыболовы несут на себе те же табу, что воины, хотя цель их для Фрэзера была не вполне ясна. Фрэзер лишь выдвигает предположение, «что, подобно тому как основным мотивом изоляции и очищения воина является страх перед душами убитых врагов, охотник или рыболов, подчиняющийся тем же правилам, движим прежде всего страхом перед душами зверей, птиц и рыб, которых он убил или намеревается убить» [Фрэзер 2001: 210]. Представитель первобытного общества видит в звере одаренное душой и разумом существо, а следовательно, относится к нему, как к человеку. Как правило, чем больше, опаснее и важнее для жизни народа зверь, тем большее почтение к нему испытывается. Например, перед промыслом китов индейцы соблюдали недельный пост, у некоторых других аборигенов действуют еще более жесткие правила [Фрэзер 2001: 211].
Табу на убийц. Воины, вернувшиеся из похода, где они пролили кровь врагов, сковываются еще более жесткими табу, чем ранее. Как предполагается, поводом для этого является страх перед духами убитых противников. «Басуты, по возвращении с поля битвы совершают специальное омовение. Совершенно необходимо, чтобы воины как можно скорее очистились от пролитой ими крови, иначе тени жертв будут непрестанно преследовать их и нарушать их сон» [Фрэзер 2001: 206]. «Члены племени ябим в Новой Гвинее также верят, что душа убитого преследует убийцу и старается причинить ему зло. Поэтому они отгоняют душу криками и барабанным боем» [Фрэзер 2001: 207].
Таким образом, избавиться от угрозы мести со стороны убитого по возвращению домой можно путем совершения определенных ритуалов, снимающих с воина табу.
Табу носящих траур. На людей, так или иначе соприкоснувшихся с миром мертвых, падают крайне жесткие табу. Как правило, к ним нельзя прикасаться, нельзя находиться рядом, нельзя трогать связанные с ними предметы. К примеру, у индейцев-шусвап избегали даже тени табуированного человека [Фрэзер 2001: 199-200].
Не менее жестким табу подвергаются люди, соприкоснувшиеся с трупом.
«У маори всякий, кто имел дело с мертвецом — помогал доставить его на место захоронения или прикасался к костям умершего человека, - оказывался почти в полной изоляции от окружающих. Он не мог ни войти в дом, ни вступить в контакт с тем или иным лицом, ни прикоснуться к какому-либо предмету без того, чтобы не навести на него порчу. Он даже не мог дотронуться до пищи руками, которые были столь сильно табуированы и нечисты, что делались бесполезными» [Фрэзер 2001: 199].
Существуют еще ряд табу, налагаемых на тех или иных людей, или отдельные предметы. Среди них, например, беременные или рожающие женщины, железо, кровь и т.д. В случае с железом причиной табу служит, по всей видимости, то, что данный запрет берет свои истоки из тех времен, когда железо являлось для людей инновацией, и относились к нему с подозрением. Кровь, как полагает Фрэзер, в глазах людей содержит в себе как бы часть души человека, а потому она не должна проливаться на дружественной земле. Однако в большинстве случаев, очевидно, само по себе кровопролитие нежелательно для людей [Фрэзер 2001: 307]. Нам так же известны табу на, казалось бы, совсем незначительные вещи — на волосы и их стрижку, на ногти, даже на плевки. В настоящей работе я уже упоминал табу, налагаемые на объедки, и здесь, по видимому, распространяется то же правило: человек наделяет физическую частицу себя определенной частью своей сущности, и если, скажем, его волос попадет в руки злонамеренного колдуна, это может закончится для человека плачевно.
Среди сторонних примеров можно выделить тюремную иерархию, где каждая «каста» сковывается множеством запретов. Например, с наиболее уважаемыми уголовниками человек кастой ниже не может сесть за один стол без приглашения. С представителями низших каст прочие заключенные стараются контактировать как можно меньше (например, их запрещено трогать руками). Не каждому разрешено носить любую татуировку, т. к. каждая из них несет определенный смысл. Каким бы отталкивающим не был этот пример, он, тем не менее, ярко и наглядно демонстрирует нам явление табу.