Литература по Идеологии / Миллер (Русификация - классифицировать и понять)
.dociii Robert P. Geraci. Window to the East. National and Imperial Identities in Late Tsarist Russia. Ithaca and London, Cornell University Press, 2001. p. 9.
iv, Robert P. Geraci. Window to the East. p.12.
v Theodore Weeks. Nation and State in Late Imperial Russia. Nationalism and Russification on the Western Frontier, 1863-1914. DeKalb, 1996; Л. Горизонтов. Парадоксы имперской политики: поляки в России и русские в Польше. М., 1999; А. Миллер. Украинский вопрос в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина 19 в.) СПб, 2000.
vi А. Миллер. Украинский вопрос… С.20-50;его же, О дискурсивной природе национализмов // Pro et Сontra. Осень 1997.
vii О более ранней полемике по поводу различия этих терминов между Н. Бобровниковым и епископом Крисанфом см.: Robert P. Geraci. Window to the East. p.223.
viii Из этого, среди прочего, следует, что "спонтанная русификация элит", о которой писал Эдвард Таден как о характерной для 18 в., проявляется и позднее. (См. Edward C. Thaden (ed.) Russification in the Baltic Provinces and Finland. Princeton, N.J., Princeton Univ. Press, 1981; idem. Russification in Tsarist Russia // Edward C. Thaden with collaboration of Marianna Forster Thaden. Interpreting History: Collective Essays on Russia's Relations with Europe. New York, Boulder, 1990. Р.211-220.) Разумеется, качество элитных групп, втянутых в этот процесс, и условия (утверждение националистического мировоззрения) заметно меняются. Но некоторые черты этого вида "обрусъния" были, кажется, типичны для всех эпох, а именно сохранение альтернативности процесса, то есть разные модели поведения для индивидов, принадлежащих к одной группе, а также возможность неоднократной смены идентичности или смены иерархии идентичностей внутри "индивидуальной биографии".
ix Сегодня люди во всем мире учат английский добровольно, но эта добровольность в очень большой степени мотивирована "рублем", то есть долларом, причем доллар этот выступает одновременно и в качестве морковки, и в качестве палки. Мотивация для освоения русского языка в Российской империи, как и любого доминирующего языка в любой империи нового времени, была во многом схожей – овладение этим языком давало качественно иные возможности социальной мобильности, в том числе заработков и карьеры. Порой на субъективном уровне "альтруистические" мотивы увлечения той или иной культурой могли преобладать. Эти механизмы могли работать как в отношении "доминирующих" языков (увлечение высокой немецкой, французской, а начиная с 19 в., и русской культурой), так и в отношении лишенных (иногда "еще" или "уже" лишенных) высокой культуры "наречий" (vernaculars) – например, у исследователей народной культуры. В последнем случае это тоже иногда заканчивалось сменой национальной идентичности. Но ясно, что желание читать литературные шедевры в подлиннике было или является сегодня решающей мотивацией для крайне ограниченного числа людей, а также, что освоение языка было лишь "началом большого пути", совсем не обязательно менявшего национальную идентичность.
x Подробнее об этих сюжетах, активно и плодотворно исследуемых в последнее время, см., кроме уже цитированной книги Джераси: Dowler, Wayne. Classroom and Empire: The Politics of Schooling Russia’s Eastern Nationalities, 1860-1917. McGill-Queen’s University Press, 2001; Kemal H. Karpat. The Politicization of Islam. Reconstructing Identity, State, Faith, and Community in the Late Ottoman State. Oxford University Press. 2001, особенно гл. 13, 14.
xi Впрочем, и сегодня амбивалентность восприятия Сибири не утратила вполне своей актуальности.
xii Любопытно, что Ильминский, последовательно проводивший такую линию в отношении поволжских народов, систематически подвергался критике за "пренебрежение" задачами языковой русификации. Защищаясь, он нередко ссылался на приоритет миссионерских задач. В данном случае оказывается очень трудно определить, какие постулаты действительно отражали его мнение, а какие были более ориентированы на то, чтобы впечатлить его критиков, или, наоборот, его покровителя Победоносцева, который действительно отводил православию ключевую роль.