Литература по Идеологии / Малинова (Модели нац-идентичности)

Вопрос о том, каким образом может быть выполнена эта миссия, оставался не вполне ясным. Согласно логике прогрессистской концепции западников, народы вносят свой вклад в дело развития человечества благодаря тому, что плоды их опыта могут быть усвоены всеми. Заимствование элементов чужой культуры здесь рассматривалось как нормальный процесс, который нисколько не вредит национальной самобытности. По словам Белинского, «даже и тогда, когда прогресс одного народа совершается через заимствование у другого, он тем не менее совершается национально. Иначе нет прогресса». Он считал, что заимствования вредны лишь для народов, в которых «нет зерна жизни», вроде Китая и Персии, но не для России³⁴. Успех заимствования определяется способностью усвоить чужой опыт, сделать его своим. Поскольку в понимании западников органичность развития определяется преемственностью, надлежащим образом переработанное влияние чужой культуры не может повредить национальной самобытности. По словам Белинского, «чужое, извне взятое содержание никогда не может заменить ни в литературе, ни в жизни отсутствия своего собственного, национального содержания; но оно может переродиться в него со временем, как пища, извне принимаемая человеком, перерождается в его кровь и плоть и поддерживает в нем силу, здоровье и жизнь»³⁵.

Иначе обстояло дело у славянофилов. С точки зрения их концепции, позиция тех, кто призывал перенимать все что есть доброго у Запада, не забывая своего, представлялась неприемлемой эклектикой. По словам Хомякова, «тут действительно исчезает народность своя, как и всякая другая. Все русское является, также как французское, китайское, индийское и прочее, не как жизненное начало, подчиняющее себе своею силою всякую другую мысль и всякую личность, но как бесхарактерный материал, годный только для переделывания и перелаживания согласно с высшими соображениями так называемого общества»³⁶. Хотя он был убежден, что «наше народное начало... не может никогда ни подчиниться выводам, исторически возникшим из-за западной двойственности, ни принять их в себя»³⁷, тем не менее влияние западной культуры представлялось ему опасным, поскольку оно порождало раскол между народом и усвоившей плоды этой культуры элитой. С течением времени славянофилы все больше стали склоняться к идее о необходимости ограничения внешних влияний, и в 1863 г. Самарин уже прямо заявлял: «...Во всем, что обусловливается в жизни началами религиозными, политическими и племенными, Россия должна развиваться самобытно, и хотя бы результаты, к которым она придет, расходились далеко с результатами развития народов западных, однако мы этим нисколько не должны смущаться...»³⁸.

Идея закрытости логически вытекает из представления о человечестве как о совокупности народов, естественно развивающихся на основе своих самобытных начал³⁹. Однако славянофилам также не чужда была идея об «исторических народах», и миссия России определялась ими гораздо более определенно, чем западниками. Поскольку «просвещение истинное, которое есть достояние всех и ничем иным быть не может, доступно только тем странам, которых внутренний состав основан на единстве стихий племенных и умственных», по мысли Хомякова, от «живого единства», доступного «нам и нашим единокровцам», славянам, возможно, «получит начало исцеления... неисцелимая своими собственными силами и в началах своих раздвоенная, западная наша братия»⁴⁰. Очевидно, что в логике славянофилов «исцеление» Запада не может наступить за счет непосредственного заимствования «славянских начал». Вероятно, механизм такого исцеления может быть уподоблен приходу мессии, указывающего истинный путь и внушающего новую веру. Логика славянофильской концепции вела к мессианству - идее избранного народа-спасителя, хотя необходимо признать, что в 1830-1840-х гг. никто из представителей славянофильского лагеря не делал этого вывода со всей определенностью.

Анализ моделей национальной идентичности, родившихся в спорах западников и славянофилов, не был бы полным, если бы мы не отметили еще одно обстоятельство. Особенностью ситуации «догоняющей модернизации» был существенный разрыв между «обществом» (по определению Белинского «избранными, т.е. наиболее просвещенными, образованными и цивилизованными классами и сословиями в государствах»⁴¹) и народом. Задачу преобразования русской национальной идентичности оба лагеря адресовали «обществу». Однако они по-разному видели проблему отношения последнего к народу.

В понимании западников, двигателями прогресса всегда были представители «общества». По словам Белинского, «разделение народа на классы было необходимо для развития человечества. Личность вне народа есть призрак, но и народ вне личности есть тоже призрак. Одно условливается другим. Народ - почва, хранящая жизненные соки своего развития; личность - цвет и плод этой почвы. Развитие всегда и везде совершалось через личности...». Европейская образованность элиты, в представлении западников, не должна служить препятствием к взаимопониманию, поскольку «общество» - это тоже часть нации: «Выйти из привычек и обычаев простого народа, - продолжал Белинский, - совсем не значит выйти их стихии народной жизни в какую-то пустоту и отвлеченность и сделаться призраком. Один народ, разумея под этим словом только людей низших сословий, не есть еще нация: нацию составляют все сословия»⁴². Функция «общества» заключается в том, чтобы воспитывать народ, постепенно подтягивая его к собственному уровню. В действительности, такая модель взаимодействия элиты и общества характерна для большинства либеральных концепций, в том числе и в «развитых» странах. К сожалению, в силу нехватки ресурсов, недальновидной политики властей и многих других факторов успешное осуществление этой модели оказалось невозможным, и культурный разрыв между образованной элитой и народом сохранился надолго.

Славянофилы расходились со своими оппонентами и в оценке отношения между элитарной и народной культурой (как писал И.В.Киреевский, разногласие между первым и вторым «происходит не от различия степеней образованности, но от совершенной их разнородности»⁴³), и в определении перспективы выхода из ситуации культурного разрыва. Возможность преодоления этого разрыва славянофилы, как и западники, связывали с образованным классом, который, согласно их программе, должен пересмотреть основы своей «образованности». По мысли Киреевского, «прочное здание просвещенной России» может быть воздвигнуто лишь тогда, когда, «вырвавшись из-под гнета рассудочных систем европейского любомудрия, русский образованный человек... в прежней жизни отечества своего... найдет возможность понять развитие другой образованности», корни которой еще живы в народе и Святой Православной Церкви⁴⁴.

Весьма сложным представлялся вопрос о том, что делать с образованием народа до тех пор, пока элита сможет решить поставленную перед ней задачу создания «науки, основанной на самобытных началах». В 1839-1840 гг. И.В.Киреевский подготовил «Записку о направлении и методах первоначального образования народа в России», в которой, опасаясь, что «понятия, получаемые народом посредством грамотности будут неистинные», предлагал ограничить учебную программу народных училищ изучением старославянского языка (ибо «на нем нет ни одной книги вредной, ни одной бесполезной, не могущей усилить веру»), отложив изучение русской словесности до гимназии, а также минимальными сведениями по географии, истории, арифметике и др. По мысли автора «Записки», «направление народного образования должно стремиться к развитию чувства веры и нравственности преимущественно перед знанием»⁴⁵.

Вместе с тем, славянофилы пребывали в уверенности, что народ является носителем особого, сокровенного знания. Предубеждение к рациональному познанию, свойственное консервативному мировоззрению, заставляло их сочувственно относиться к интуитивным формам познания. Там, где западникам виделась примитивная «естественная непосредственность» и отсутствие движения, славянофилы усматривали присутствие особой мудрости. Возражая Белинскому, Самарин писал: «Сближение с народом, может быть, еще более необходимо для образованного класса, чем для самого народа. Во всех странах мира круг образованности, приобретаемый учением в городском быту, с каждым днем стесняется и мелеет. Везде знание логическое, которому подножием служит отрицание непосредственности и сознания жизненного, отказывает человеку в удовлетворении духовных потребностей...». Однако до «неотуманенного разума» народа «назидательные уроки жизни доходят прямо и беспрепятственно», поэтому «усваивая себе жизнь народную и внося в нее свое знание и свой опыт, образованный класс не останется в накладе - он получит многое взамен»⁴⁶. Таким образом, в концепции славянофилов народ рассматривался и как объект заботы образованного класса, и как носитель премудрости, которую представителям этого класса еще только предстоит постичь.

Идеи, высказанные в спорах западников и славянофилов, несомненно оказали существенное влияние на формирование националистического дискурса в России. Участниками этих споров были представлены две отчетливо различающиеся модели русской национальной идентичности. Различия этих моделей определялись не только относительной открытостью или закрытостью в отношении европейской культуры; они основывались на разных мировоззрениях. Если позиция западников, разделявших идею универсального прогресса, субъектом которого является все человечество, считавших главным двигателем этого процесса творчество индивидов и рассматривавших национальную культуру как форму реализации и развития общечеловеческого содержания, очевидным образом тяготела к либеральному полюсу, то во взглядах славянофилов, отстаивавших идею естественного развития общества из его собственных самобытных начал, ясно просматривались черты консервативной утопии. Ответ на вопрос о том, в какой мере и почему каждая из этих моделей оказалась реализована в складывавшемся каркасе националистического дискурса, находится за хронологическими рамками данного исследования. Можно лишь предположить, что поскольку мобилизационные возможности того или иного варианта «идеи нации» в немалой степени определяются его «компенсаторными возможностями», способностью повышать самооценку коллективного субъекта, которому эта «идея» адресована, шансы либеральной модели в условиях «догоняющей модернизации» были невысоки. В 1840-х годах еще можно было говорить о великом европейском будущем России, относя содержание ее миссии на усмотрение «детей и внуков»; два поколения спустя было уже очевидно, что отставание от Запада не сокращается, и в этих условиях голос либералов, предлагающих свой вариант «идеи нации», едва ли мог обладать большим влиянием. Консервативная модель в данном смысле гораздо более привлекательна, и именно этим объясняется многократный ренессанс «русской идеи». Однако консервативный проект ориентирован в прошлое; его «обновление» опять таки определяется успехами модернизации, создающими новые форпосты, которые необходимо защищать, увязывая с прежними традициями. Таким образом, в ситуации «запаздывающей модернизации» и эта модель также оказывается уязвимой, ибо ее трудно приспосабливать к вызовам времени.

1 Манхейм К. Идеология и утопия // Манхейм К. Диагноз нашего времени. - М., 1994. С.25.

2 Подробнее см.: Миллер А.И. О дискурсивной природе национализмов. - Pro et contra, № 4. С.141-151.

3 Smith A. Nations and Nationalism in a Global Era. - Cambridge, 1995. Р.150; Ср.: Guibernau M. Nationalisms. The Nation-State and Nationalism in the Twentieth Century. - Cambridge, Mass., 1996. Р.63-64.

4 В этом отношении мнения исследователей расходятся. Если западников более или менее единодушно причисляют к либеральному лагерю (см.: Щукин В. Русское западничество 40-х гг. ХIX в. как общественно-литературное явление. - Краков, 1987; Щукин В. Русское западничество. Генезис - сущность - историческая роль. - Лодзь, 2001; Олейников Д.И. Классическое российское западничество. М., 1996), то с классификацией позиции славянофилов дело обстоит не так однозначно. С одной стороны, как блестяще показал А.Валицкий, славянофильство является классическим примером консервативной утопии (см.: Walicki A. The Slavophile Controversy. History of a Conservative Utopia in the Nineteenth-Century Russian Thought. Notre Dame (Ind.), 1989; книга частично переведена на русский язык: Славянофильство и западничество: консервативная и либеральная утопия в работах Анджея Валицкого. Реф. сб. Вып.1. М., 1991). С другой стороны, принимая во внимание оппозиционность славянофилов по отношению к властям и их позиции по конкретным политическим вопросам, их нередко характеризуют как либералов (подробнее см.: Китаев В.А. Славянофильство и либерализм // Вопросы истории. 1989. № 1. С.133-143). Очевидно, что одно не обязательно противоречит другому: сторонники консервативных и либеральных ценностей могут придерживаться одинаковых позиций по тем или иным вопросам, однако делать это из разных соображений. В работе над данной статьей автор в значительной степени опирался на анализ, проделанный А.Валицким.

5 Манхейм К. Консервативная мысль // Манхейм К. Диагноз нашего времени. С. 575.

6 В программной статье в «Москвитянине» в 1845 г. И.В.Киреевский писал: «...Каково бы ни было просвещение европейское, но если однажды мы сделались его участниками, то истребить его влияние уже вне нашей силы, хотя бы мы того и желали. Можно подчинить его другому, высшему, направить к той или другой цели; но всегда останется оно существенным, уже неизъемлемым элементом всякого будущего развития нашего». А потому «нужно «принять его в себя, оценить, поставить в свои границы и, подчинив таким образом собственному превосходству, сообщить ему свой истинный смысл» (Киреевский И.В. Обозрение современного состояния литературы // Киреевский И.В. Полн. собр. соч. М., 1861. Т.2. С.38, 39).

7 В свою очередь, В.Г.Белинский в программной статье для «Современника» признавал, что «...Россия вполне исчерпала, изжила эпоху преобразования,... реформа совершила в ней свое дело, сделала для нее все, что могла и должна была сделать, и... настало для России время развиваться самобытно, из самой себя» (Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу 1846 года // Белинский В.Г. Полн. собр. соч. М., 1953-59. Т.10. С.19).

8 Ср.: Хомяков А.С. О возможности русской художественной школы // Хомяков А.С. Сочинения. В 8-ми т. М., 1878. Т.1. С.83; Белинский В.Г. Сельское чтение, издаваемое кн. В.Ф.Одоевским и А.П.Заблоцким. Т.10. С.367.

9 Белинский В.Г. Россия до Петра Великого. Т.5. С.144.

10 Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отношении к просвещению России. Т.2. С. 279. Даже Киреевский, занимавший в славянофильском лагере наиболее взвешенную позицию в отношении плодов европейской культуры, считал, что «русскому человеку... надобно было почти уничтожить свою народную личность, чтобы сродниться с образованностью западною» (Там же. С.237).

11 Киреевский И.В. Девятнадцатый век. Т.1. С.82. Авторы комментариев к современному изданию этого текста указывают, что это замечание было адресовано Н.М.Карамзину (Киреевский И.В. Критика и эстетика. 2-е изд. М.,1998. С.438).

12 Киреевский И.В. Обозрение современного состояния литературы. С.24.

13 Киреевский И.В. В ответ А.С.Хомякову. Т.1. С.189.

14 Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу... С.30.

15 Идеей о том, что органицизм и развитие имеют разный смысл в консервативной и либеральной интеллектуальной традиции, автор обязан А.И.Миллеру.

16 Кавелин К.Д. Ответ «Москвитянину» // Кавелин К.Д. Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры. М., 1989. С.68.

17 Белинский В.Г. Россия до Петра Великого. Т.5. С.123-124.

18 Кавелин К.Д. Взгляд на юридический быт древней России // Кавелин К.Д. Наш умственный строй. С.22.

19 Белинский В.Г. Сельское чтение... С.367.

20 Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу... С.29.

21 Белинский В.Г. Статьи о народной поэзии. Т.5. С.308.

22 Кавелин К.Д. Взгляд на юридический быт... С.65. Разночтения связаны отчасти с используемыми Кавелиным формулировками. Как и Белинский, он различал два этапа в развитии народа и считал, что на начальном этапе, «когда народ пребывает в непосредственном, природном состоянии, народность в его глазах неразрывно связана с внешними формами его существования». Под «исчерпанием исключительно национальных элементов» он очевидно понимал именно эти внешние формы, ибо был убежден, что «не Европа к нам пришла, а мы оевропеились, оставаясь русскими по-прежнему» (Там же. С.63, 64).

23 Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу... С.28.

24 Белинский В.Г. Статьи о народной поэзии. С.305-306.

25 Белинский В.Г. Россия до Петра Великого. С.105.

26 Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу... С.21.

27 Белинский В.Г. Общее значение слова литература. Т.5. С.651.

28 Хомяков А.С. Письмо из Англии. Т.1. С.127.

29 Белинский В.Г. Статьи о народной поэзии. С.308; ср.: Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу... С.23-32.

30 Хомяков А.С. О возможности русской художественной школы. Т.1. С.96.

31 Киреевский И.В. Обозрение современного состояния литературы. С.27-28, 33.

32 Киреевский И.В. О характере просвещения Европы... С.266.

33 Самарин Ю.Ф. О мнениях «Современника», исторических и литературных // Самарин Ю.Ф. Избранные произведения. М., 1996. С.478-479.

34 Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу... С.29-30.

35 Там же. С.9.

36 Хомяков А.С. О возможности русской художественной школы. С.84.

37 Там же. С.84.

38 Самарин Ю.Ф. По поводу мнения «Русского вестника» о занятиях философиею, о народных началах и об отношении их в цивилизации // Самарин Ю.Ф. Избранные произведения. С.546.

39 По-видимому, консервативный национализм действительно тяготеет к закрытости. Следует однако отметить, что не обязательно верно обратное: «исключающие», «закрытые» типы национализма могут, говоря словами Э.Смита, «заполняться» благодаря разным системам политических идей, в том числе основываться на расизме.

40 Хомяков А.С. О возможности русской художественной школы. С. 96, 85.

41 Белинский В.Г. История Малороссии. Николая Маркевича. Т.7. С.45.

42 Белинский В.Г. Сельское чтение... С.368-369.

43 Киреевский И.В. Обозрение современного состояния литературы. С. 33.

44 Киреевской И.В. О характере просвещения Европы... С.279.

45 Киреевский И.В. Записка о направлении и методах первоначального образования народа в России // Киреевский И.В. Критика и эстетика. М.,1998. С. 417-425. «Записка» была составлена в связи с выполняемой Киреевским функцией почетного смотрителя уездного училища в г.Белеве и адресована попечителю уездного округа графу С.Г.Строганову.

46 Самарин Ю.Ф. О мнениях «Современника»... С.467-468.