Материалы для изучения социологии / Основы социологии. Литература по курсу / Шматко. Конверсия бюрократического капитала в России

Новая революция или «контрреволюция» начала 90-х годов в отличие от Октябрьской революции не привела к круговороту элит. Взамен старым советским элитам, несмотря на все «радикальные» реформы не пришла контрэлита, поскольку не изменились основы сложившегося при советской власти социального порядка. Реформирование экономических и социальных отношений, начавшись сверху, с реформы и раскола в партии и ЦК, не ставило перед собой цели передачи власти другому слою или смену парадигмы социальной мобильности. Возможности для собственного воспроизводства имели лишь хозяйственная и культурная элиты, однако именно они, а в особенности, промышленники столкнулись с большими трудностями в сохранении своих доминирующих социальных позиций в реформированном российском обществе.

Положение бывших бюрократов в сегодняшнем поле экономики

Сегодняшние социальные трансформации и реформы отличаются от тех, что были характерны для периода между Октябрьской революцией и Второй мировой войной, поскольку значительные перемены на рынке руководящих постов и изменение социально-экономической системы в целом не привели к обновлению элитных групп, т. е. агентов, занимающих доминирующие позиции в социальном и, более конкретно, в экономическом поле. Реформирование социально-экономической системы, начавшись с раскола в партии и первых перестроечных указов, либерализирующих хозяйственную самостоятельность экономических субъектов изменило структуру доминирующих позиций в поле экономики и сам рынок постов (что впрочем не означает смену индивидов, занимающих соответствующие позиции). Реформы имплицитно (а порой и явным образом) предполагали реализацию в первую очередь интересов бюрократической верхушки. Вместе с тем, реформа проводилась силами тех, кто среди доминирующих занимал подчиненную позицию, а следовательно, в условиях старой советской системы с ее строгими принципами формирования номенклатуры, был ограничен в своем продвижении и в объеме делегированной власти. Если мы рассмотрим различные сектора номенклатуры (политический, экономический, культурный или хозяйственный) и различные ее иерархические уровни (центральные власти, региональные, местные, промышленность, сельское хозяйство и т. п.), то увидим, что они принимали неравное участие в перестройке.

Разная степень вовлеченности советских элит в реформы соотносится с более или менее значимой модификацией строения сегодняшних элит. Так, сектор, испытавший самые сильные перемены, это, безусловно, финансы, банковская система, а наиболее стабильный и менее всего затронутый процессом смены — нефтегазовая добывающая промышленность. Однако, если бывшие хозяйственные и, отчасти, промышленные элиты смогли воспроизвести себя, то сказанное не относится к политической коммунистической элите, которой не нашлось места на новом экономическом рынке: многочисленные представители партийной элиты «конвертировались» (в смысле религиозного «обращения») в демократические и либеральные политические течения.

Наше исследование[14] показывает, что верхушка советской партийной элиты — Политбюро, ЦК КПСС, не смогли конвертироваться и найти свое место в новом социальном пространстве. Этому есть несколько объяснений, более и менее весомых факторов, среди которых нужно отметить один, достаточно простой, но весомый — практически все члены Политбюро и первые лица аппарата ЦК имели пенсионный возраст к началу перестройки. Другие объясняющие факторы ограниченной «конвертируемости» высокой номенклатуры кроятся в ее групповых диспозициях (групповом габитусе), сформированных ее практиками и механизмом селекции. В частности, речь идет о «трудовом» происхождении и «рабочей» социальной траектории (необходимость рабочего стажа в начале партийной карьеры) советской партийной верхушки, а следовательно, о специфических условиях первичной социализации. Система диспозиций, составляющих исходный индивидуальный габитус будущих (а теперь уже бывших) представителей номенклатуры партии, формировалась в трудных материальных условиях, в годы войны или первые послевоенные годы, откуда характерные для них дисциплина и самодисциплина, ограничения и самоограничения, большая способность адаптации к трудным ситуациям, несмотря на определенную ригидность в отношении необходимых перемен и минимальная ценность жизни (или судьбы) отдельного индивида.

Следующее за этим поколение и, особенно, дети партийной и хозяйственной номенклатуры, выросли в других социально-экономических условиях, при другой политической конъюнктуре в стране и в мире в целом. Часто они имели опыт проживания за границей или путешествий (более или менее продолжительных) в западные страны; им был знаком стиль жизни и организация труда, разительно отличающиеся от тех, что они наблюдали в СССР. Дети часто имели хорошее образование, как общее, так и профессиональную подготовку, полученную в наиболее престижных учебных заведениях (хорошее владение иностранными языками, лингвистическая практика, стажировки за рубежом, работа за границей или во внешнеторговых ведомствах и т. п.). Что касается высокопоставленных функционеров так называемого «второго эшелона», занимающих вторые позиции в бюрократической иерархии, то они часто имели больше свободы, чем первые, что особенно справедливо для промышленников, поскольку они были в меньшей степени ангажированы в политическую игру и в большей степени в производство. Анализ показывает, что в целом «второй эшелон» как воображаемая социальная группа, состоит из индивидов, обладающих большим профессиональным опытом в своей области деятельности, значительными социальными ресурсами в виде прочной сети профессиональных связей (как в стране, так и за рубежом) и бюрократическими навыками. Все это в совокупности дало им определенные преимущества при переходе в частную экономику и способствовало, по всей видимости, их активному участию в (и самой инициации) радикальных экономических реформах.

Рынок высоких постов для функционеров (какбывших, так и нынешних) значительно диверсифицировался с установлением в России посткоммунистического политического режима и с формированием системы рыночных организмов. Речь здесь идет не только об умножении правящих институций и о многочисленных комиссиях и комитетах, ответственных за проведение экономических реформ, но также и о рынке постов, дающих возможность достичь достаточно высоких позиций в рамках собственно сектора частной экономики. Так, увеличение числа крупных частных (в широком смысле слова, т. е. негосударственных) компаний и больших приватизированных предприятий показывает заметный рост «высоких» — как в материальном, так и в символическом планах — постов. Конечно, не нужно забывать, что объем властных полномочий, даваемых принадлежностью к бывшей номенклатуре (партийной и хозяйственной), был много больше, чем объем власти, которую получает экс-функционер, ставший предпринимателем, хозяином даже очень крупного предприятия или компании. Вместе с тем, в аспекте доминирования в данном рассматриваемом пространстве, обе эти позиции — и старая, и новая — сравнимы и находятся в отношении гомологии. Например, индустриальная элита (всегда стоящая немного в стороне от других советских элит в силу того, что формировалась скорее по профессиональному, чем по идеологическому принципу), которая теперь конвертировалась в патронат — владельцев крупных частных предприятий, сохраняет по-прежнему свою доминирующую позицию в национальной экономике.

Инвестиции бюрократического капитала в новый рынок постов

Если рассмотреть характерные для постсоциалистического общества принципы дифференциации, то можно увидеть, что одно из главных различий между социальными пространствами капиталистического и социалистического типа заключается в том, что экономический капитал официально (а во многом и действительно) не имел большого значения. Он был как бы выведен из игры, а доступ к материальным благам и преимуществам, которые повсюду «оплачиваются» экономическим капиталом, обеспечивался другим образом. В такой ситуации относительный вес культурного капитала в общем объеме капитала сильно возрастает.

Но, само собой разумеется, что различия в шансах присвоить редкие блага или услуги не могут соотноситься только с различиями в культурном капитале. Следовательно, нужно предположить, что существует другой принцип дифференциации, другой вид капитала, неравное распределение которого лежит в основе обнаруживаемых различий, в частности, в качестве и уровне потребления, в стиле жизни. Этот принцип дифференциации можно было бы назвать распределением бюрократического капитала, обладание которым обеспечивает своим владельцам частную форму присвоения общественных благ и услуг (квартиры, машины, больницы, школы и т. д.). Когда другие формы накопления находятся под более или менее полным контролем, именно бюрократический капитал, который иногда выступает в виде политического или партийного, становится важнейшим принципом дифференциации.

В нашем анализе бюрократического капитала мы опираемся на определение капитала государства, данное П. Бурдье: «Государство есть завершение процесса концентрации различных видов капитала: физического принуждения или средств насилия (армия, полиция), экономического, культурного или, точнее, информационного, символического — концентрации, которая сама по себе делает из государства владельца определенного рода метакапитала, дающего власть над другими видами капитала и над их владельцами» [15]. Метакапитал государства имеет синкретическую природу и может быть преобразован в любой другой вид капитала. Бюрократический есть особая форма метакапитала государства. В СССР метакапитал государства распространялся на все области жизни общества: образование, искусство, науку, коммуникации, здравоохранение, пространство и время... Бюрократический капитал в СССР функционировал в качестве политического и социального одновременно.

Власть в субполе бюрократии связана с простым заниманием должности. Посты в государственном аппарате являются собственностью правительства (выступающего от имени государства в целом) или, по мере возможности, «частной» собственностью бюрократа. Чем выше положение бюрократа в государственной иерархии, тем больше в его распоряжении «бюрократической собственности». Отношение между собственником — коллективным или частным — и его постом состоит во владении, распоряжении и использовании прав и функций, делегированных данному посту. Приватизация должностей приводит к тому, что традиционная вертикаль управления заменяется горизонтальными отношениями, когда каждый пост становится более или менее «независимым», а бюрократ считает свой пост личным владением, где он свободен распоряжаться.

Бюрократический капитал — это очень неустойчивый вид капитала, трудно поддающийся управлению, что объясняется главным образом тем, что он не гарантирован юридически. Он формируется в практике и накапливается практически, за годы работы. Этот вид капитала непередаваем, его невозможно унаследовать (если сегодня дети номенклатуры стали крупными предпринимателями, собственниками, то это не означает, что они достигли сравнимого с родителями уровня в социальной иерархии). В этом смысле бюрократический капитал сходен с социальным с той разницей, что первый действует от имени государства, т. е. квази-обезличенно, в то время как второй есть признание личной принадлежности к некой группе. Неустойчивость и особенности бюрократического капитала таковы, что как только бюрократ покидает свой пост, он не имеет более возможности ни сохранять, ни аккумулировать этот вид ресурсов. Единственной неотделимой от своего носителя формой этого капитала остается инкорпорированная, в то время как другие его формы конвертируются (или могут быть конвертированы) в другие виды капитала.

Для того чтобы обнаружить и проанализировать бюрократический капитал, мы предлагаем различать следующие три его формы.

— Объективированная: ресурсы, имеющиеся в распоряжении бюрократа, занимающего данный конкретный пост, т. е. предприятия, учреждения, материальные и финансовые ресурсы, находящиеся под контролем и управлением данного функционера.

— Институционализированная: звания, награды, посты (занятие выборных постов в партийных, советских или профсоюзных структурах различного уровня, звание Героя социалистического труда, орден Ленина, значок «50 лет в КПСС» и т. д.).

— Инкорпорированная: компетенция, опыт, навыки работы, диспозиции, связанные с руководящей работой, власть и влияние в официальных формах, а также практические схемы, специфические приемы и умения, специфическая манера держаться и одеваться (телесный экзис).

При внимательном рассмотрении этих трех форм можно увидеть, что «способность к конверсии» каждой из них неравна. Так, если мы возьмем объективированную форму, то эта форма бюрократического капитала, очевидно, конвертируема в экономическом смысле, точнее говоря, она поддается приватизации. Собственность (государственная, общественная), находившаяся под контролем данного бюрократа, становится (его) частной собственностью, конечно, в определенных границах, в случае, когда тот становится хозяином приватизированного предприятия. Вместе с тем, если ресурсы, бывшие под контролем функционера не могут быть приватизированы, или если тот покидает свой пост и уходит из границ подконтрольной области, эта форма бюрократического капитала далее не конвертируема.

Институционализированная форма бюрократического капитала — все то, что составляет его объем и вес и что объединяет его с социальным капиталом в плане, ассоциирующемся с властью государства — имеет очень большие ограничения в возможностях конверсии в другие виды. В подавляющем большинстве случаев институционализированная форма бюрократического капитала имеет минимальный «обменный курс» и теряет свою значимость вместе с политическими изменениями и с переходом к рыночной экономике. Однако нужно особо выделить случай принадлежности функционера к корпусу «комсомольцев» — ЦК или региональных комитетов ВЛКСМ, которые очень плотной и многочисленной группой влились в частную экономику, пользуются взаимопризнанием и взаимоподдержкой и часто объединяются в новые предпринимательские организации (самое яркое тому подтверждение — Торгово-промышленная палата, собравшая под своей крышей бывших членов МГК ВЛКСМ). Этот случай конверсии заслуживает особого рассмотрения, поскольку он связан с началом становления новых экономических отношений в России.

Инкорпорированная форма бюрократического капитала трансформируется за годы работы на руководящем государственном посту в бюрократический габитус. Она неотделима от своего носителя и не может быть конверсирована в какой-либо другой вид капитала. Бюрократический габитус, понимаемый как совокупность практических схем, применяемых агентом в любой деятельности, характеризуется большой инертностью и переносится своим носителем в новое социальное пространство и в новые позиции в экономическом поле. Рассматривая процесс инкорпорации бюрократического капитала, французские социологи Б. Бертэн-Муро и М. Боэр, которые исследовали глав 200 самых крупных предприятий Франции, выделили три степени такой инкорпорации и соответственно три типа руководителей: гражданские, функционеры и технократы. Они подчеркивают: «Вирус административной бюрократии не передается при простом контакте с государством: если срок службы менее пяти лет, то риск заражения еще не велик и данное лицо остается гражданским, при стаже службы от пяти до пятнадцати велика вероятность превращения в функционера душой, а если некто находится на службе государства более пятнадцати лет,— он становится технократом» [16].

Заметим, что в условиях, когда рынок еще не сложился и частный сектор экономики находится в постоянных трансформациях, существует масса трудностей и неясностей в регламентации предпринимательской деятельности. Огромное число законов, постановлений, подзаконных актов и т. д., порой противоречащих друг другу и умножающие неустойчивое положение предпринимателей, порождают такую ситуацию, при которой неизмеримо важную роль начинают играть мелкие и средние бюрократические структуры, функционеры, которым государство доверило контроль и регламентацию (выдача различных разрешений, лицензии, налоги и пр.) деятельности частных предприятий и которые имеют широкие возможности для произвольного толкования своих обязанностей и прав. В таких условиях важно умение пользоваться ситуацией неопределенности, умение контактировать и коммуницировать с решающими инстанциями, а точнее со служащими среднего и нижнего звена в этих инстанциях. Служащие эти, сформированные государственной системой и занимающие внутри нее доминируемые, подчиненные позиции усвоили «легитимный» образ «легитимного» руководителя (руководителя «прежнего» или «старого» типа, назначенного или выслужившего свой руководящий пост в противовес «новым», «самоназванным»). Вследствие этого в настоящее время коммуникация между экс-руководителем госпредприятия и экс-подчиненным той же государственной системы происходит более легко, стороны разговаривают на «одном языке», эта коммуникация имеет парную систему символических кодов, обозначающих отношения «власть/влияние», «господство/подчинение», «официальное/неофициальное». Бывшие бюрократы могут проще разрешать свои проблемы, связанные с рассматриваемыми инстанциями принятия решений, чем «новые» руководители, которые за отсутствием бюрократического капитала обращаются к чисто «экономическим» стратегиям — взятки, подкуп и т. п.

Вместо заключения

Предприниматели с большим бюрократическим капиталом состоят главным образом из бывших функционеров, занимавших посты различных уровней (бюро и комитеты партии или комсомола, советы профсоюзов, министерства и ведомства и пр.), хотя в большинстве случаев это руководители второго уровня (заместители директоров и руководители подразделений) или члены семей продвинутых в прошлом управленцев. Эта группа состоит также из новых функционеров, занимающих позиции одновременно в двух секторах экономики — государственном и частном. К ним относятся, с одной стороны, директора приватизированных предприятий, а с другой — функционеры различных государственных институций, в особенности — комитетов по приватизации, занимающиеся помимо основной еще и предпринимательской деятельностью. Будучи непосредственно включенными в процесс построения свободного рынка, они внедряются в данный процесс различными способами: через законодательную деятельность и прямое администрирование, а также посредством ежедневных административных решений, связанных с выполнением их непосредственных функций (лицензирование и т. п.).

Бывшие бюрократы пытаются занять в новом секторе экономики позицию сравнимую или гомологичную с той, которую они занимали в прошлом состоянии социального пространства. Позиция руководителя или «организатора» производства, т. е. позиция «над» процессом собственно производства, стремится воспроизвестись на новой основе. Так, начиная с открытия частных предприятий или фирм, значительное число экс-бюрократов переходит к созданию различного рода ассоциаций, фондов, концернов, которые объединяют предпринимателей-производителей (или коммерсантов) и призваны с помощью определенных программ «поддерживать» предпринимателей. Руководители таких ассоциаций становятся как бы полномочными представителями предпринимателей перед лицом государства и правительства, но, с другой стороны, они самолегитимируются таким образом и начинают действовать уже от имени государства и при помощи средств, предоставляемых государством для «защиты и развития малого и среднего бизнеса» и т. д. Такая область деятельности очень близка прежней области компетенции бывших бюрократов, и именно здесь бюрократический капитал может быть инвестирован и «обменен» с наибольшей эффективностью.

Важный аспект деятельности бывших бюрократов состоит в том, что именно они прилагают все усилия для создания новых предпринимательских гильдий и корпусов, с их собственной регламентацией, этикой, моралью и т. п. Рассмотрение самых больших и известных ассоциаций бизнесменов и их президентов может проиллюстрировать это положение. Таковы, например, Торгово-промышленная палата, Союз промышленников и предпринимателей, Международный биржевой и торговый союз, Купеческая гильдия, которые играют значительную роль в сегодняшней экономике: во главе этих организаций стоят бывшие высокие функционеры ЦК ВЛКСМ, ЦК КПСС, союзных промышленных министерств.

Говоря о совокупности российских предпринимателей, мы хотим подчеркнуть, что они в настоящее время не конституированы в особую социальную группу, сколь-нибудь гомогенную и обладающую общими интересами и сходными практиками, имеющую свои представительные органы, программы, выборные лица или представителей, могущих действовать от имени этой группы и в ее пользу (как, например, во Франции CNPF — Национальный совет французских патронов). Российские предприниматели остаются пока еще очень разобщенными, хотя первые признаки становления их в социальную группу начали наблюдаться в виде мобилизующих движений и организаций. В качестве тенденций, намечающих становление социального корпуса предпринимателей, можно отметить организацию десятков политических предпринимательских партий (их около 40 и все они столь малочисленны, что их сложно назвать собственно партиями), клубов (объединяющих очень узкий круг крупных предпринимателей, если только речь не идет о ночных клубах), ассоциаций (в тех редких случаях, когда создание ассоциаций не преследует исключительно коммерческие цели). Однако следует отметить, что все эти структуры еще не устоялись, не отлились в застывшие формы и, как и сами российские предприниматели, находятся в процессе становления. Это положение подтвердилось, в частности, в период выборов в Думу как в 1993, так и в 1995 г., когда предприниматели не сумели объединиться в представительное движение и их партии, также как и представители по одномандатным округам оказались в проигрыше.

Сочетание большого культурного и большого бюрократического капитала позволяет их обладателям создавать новые позиции в поле экономики (новые сектора рынка, новые продукты или услуги), зачастую используя для этого неэкономические инструменты воздействия (например, проекты реформ, лоббирование и т. п.). В условиях конкурентной борьбы в поле к новому устремляются те, кто способен адаптироваться к изменяющимся условиям, обладая полнотой информации и умением проанализировать их, создавать новое с нуля. Вместе с тем, такое сочетание капиталов не является гарантией занятия доминирующей позиции в субполе частной экономики, но лишь условием, позволяющим накопление экономического капитала путем реконверсии имеющихся, условием, которое не всегда реализуется оптимальным образом. Создавая новые позиции в экономическом поле, обладатели большого культурного капитала могут быть в дальнейшем вытеснены из данного сектора более успешными в собственно экономическом плане агентами, становящимися монополистами в данном секторе рынка. Ярким примером такого рода является становление таких секторов рынка как строительство и торговля недвижимостью, финансово-инвестиционные компании, товарно-сырьевые биржи и биржи ценных бумаг.

Сноски

[*] Первоначальный вариант этого текста см.: Socio-Logos'96. - М.: Socio-Logos, 1996.

[1] См., например: Агеев А., Кузин Д. Социализм и предпринимательство: проблемы совместимости // Вопросы экономики. –1990 – №3; Гимпельсон В., Назимова А. «Хозяин производства» : догма и реальность // Социс. –1991. –№8; Отношение населения к частной собственности // Вопросы экономики. –1990. –№2; Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. –1993 –1994 и др.

[2] См., например, результаты опросов школьников в работах: Шубкин В.Н., Чередничеко Г.А. Перестройка и молодежь // Вступление новых поколений в трудовую жизнь в условиях политических и социально-экономических реформ. М., 1992; Шубкин В.Н, Емельянов Ю.В. Профессиональные аспирации и потребности общества в кадрах // Социология образования. Труды по социологии образования. –1993. –Т.1.–Вып.1.

[3] Учитывая постоянные изменения объема и основных характеристик этой новой социальной группы, мы не строили репрезентативной выборки предпринимателей, но, пытаясь следовать за различными этапами ее конституирования, выбирали для анализа наиболее представительные типы новых экономических агентов. Для нашего исследования был выбран качественный метод отбора респондентов (целенаправленная выборка) и соответствующие методы сбора информации (полудирективные интервью, жизнеописания, контент-анализ прессы), позволяющие избежать трудностей статистического количественного подхода. Исследование было реализовано главным образом на основе анализа жизненных траекторий предпринимателей, представляющих различные типы предприятий частной/приватизированной (или коллективной, акционерной, и т. п.) собственности, собранных методом углубленного интервью. Респондентами были владельцы и совладельцы малых и средних предприятий, а также директора приватизированных предприятий, президенты и вице-президенты банков и ассоциаций предпринимателей (52). Исследование жизненных траекторий крупных предпринимателей, которые в нашей выборке представлены в ограниченном количестве (20), были дополнены проблемно-целевым анализом их опубликованных интервью (всего проанализировано 45 напечатанных в газетах и журналах интервью).

[4] См.: Bourdieu P., Saint Martin M. de. Patronat // Actes de la recherche en sciences sociales. –№ 20/21.–1978. –P. 14.

[5] В группе опрошенных нами крупных предпринимателей (как по численности работающих на предприятии, так и по обороту), 10 человек из 20 являются бывшими директорами государственных заводов и фабрик, ставших в результате приватизации их владельцами (держателями контрольных пакетов акций), 5 человек –бывшие директора отраслевых банков и нынешние президенты коммерческих банков, созданных на их основе, 5 человек –выходцы из номенклатуры, возглавившие крупные ассоциации предпринимателей (в том числе –Торгово-промышленную палату). Все эти сегодняшние предприниматели находились на доминирующих позициях значительно раньше, чем они переместились в субполе частной экономики. В то время как среди сформированной нами относительно однородной группы опрошенных мелких и средних предпринимателей (41 человек) лишь 6 человек относятся к бывшим руководителям на уровне предприятий и 7 –бывшие секретари комитетов ВЛКСМ. Наиболее широко среди данной категории предпринимателей представлены бывшие научные и научно-инженерные работники различных НИИ (11 человек), которые до начала своей предпринимательской деятельности занимали невысокие должности (м.н.с., н.с., ст.инженер и т. п.), но которые располагали относительно высоким культурным капиталом, выражающимся в совокупности определенных профессиональных знаний и навыков, наработок, которыми они оплачивали свое вхождение в субполе частной экономики. Что же касается, например, бывших рабочих, то следует сказать, что они очень слабо представлены среди владельцев и совладельцев даже малых и средних предприятий, поскольку, будучи лишены необходимых ресурсов как неэкономической, так и экономической природы, они практически не имеют шансов на занятие в субполе частной экономики более высоких позиций, чем они имели в государственной. (См. также: Рощина Я. Стиль жизни предпринимателя: типы потребительских ориентаций // Вопросы экономики. –1994. –№7. –С. 92, чьи результаты частично пересекаются с нашими).