Критерии кодификации нормы

Тип критерия	Кодификация нормы
Экстралингвистический (внеязыковой)	Авторитетность источника употребления Фиксация в письменных источниках Языковой вкус и чувство меры
Внутриязыковой и речевой	Соответствие языковой модели Необходимость,  неизбыточность Частотность употребления

Следует отметить также, что кодификация – длительный трудоемкий процесс, который в современной экономической ситуации становится еще более сложным, поэтому часто словари не успевают отражать изменения  в современной языковой системе и некоторые случаи, требующие разъяснения, остаются без интерпретации специалистов (например, в современные словари еще не вошло активно употребляемое слово транкинг, значение которого нам приходится определять самим, опираясь на средства массовой информации).

норма – явление многослойное и сложное, а каждый вариант языка, каждая форма языка предполагает существование собственной нормы.Мы можем говорить о диалектной норме, о норме просторечной, о нормированной разговорной речи, о нормах литературного языка в его устной и письменной форме.

Норма – это шкала переходов от того, что за пределами данной формы, к тому, что допустимо, но нежелательно (не рекомендовано), к тому, что единственно возможно. Норма – это показатель формы языка и характеристика говорящего как носителя диалекта, просторечия, жаргона, носителя литературной речи.

Норма – явление системное, проявляющееся на всех уровнях языковой системы:

ОРФОЭПИЧЕСКАЯ (произношение)	ОРФОГРАФИЧЕСКАЯ (написание)
ФОНЕТИЧЕСКАЯ	ГРАФИЧЕСКАЯ
СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ЛЕКСИЧЕСКАЯ МОРФОЛОГИЧЕСКАЯ СИНТАКСИЧЕСКАЯ
ИНТОНАЦИОННАЯ	ПУНКТУАЦИОННАЯ

Нарушение нормыне всегда показатель неосведомленности носителя (его безграмотности) либоневладенияею. Нарушение может быть стилистическим средством (например, характеристика речи персонажа). Нарушение может свидетельствовать о состоянии говорящего (нервозность, аффектация,невладениесобой, утомление, подавленность. Нарушение нормы может быть симптомом нервного, психического или соматического расстройства.

Важнейшим признаком литературного языка считается его нормативность, которая проявляется как в его письменной, так и в устной форме.

Характерными особенностями нормы литературного языка считаются:

относительная устойчивость;норма подвижна, ср.петерб.«афыцэр», «афэра», «тэма»;языковые нормы – явление историческое. Изменение литературных норм обусловлено постоянным развитием языка. То, что было нормой в прошлом столетии или даже 10-15 лет назад, сегодня может стать отклонением от нее: в 30-40е гг. нашего векадипломник и дипломантобозначали одно и то же,абитуриентаминазывали всех выпускников,диалектическиймотивировалосьдиалектом и диалектикой.Сто с лишним лет назад текст, который я сейчас зачитаю, был бы абсолютно нормативным:НекоторыеплЮютна нормы литературной речи. Нам, мол, всепозволенО, мысемьЯмитак говорим, нас так ИпохоронЯт. ЯвздрогнУла, услышав такое, но не стала выступатьпротИв...Изменяются не только акцентологические нормы, но и морфологические. Утратой двойственного числа вызваны варианты с ударением:двачасА –чАсане прошло, в дварядА – вышел изрЯда.Сейчас мы говорим, что после числительного два используется родительный падеж ед.ч., но исторически это – именительный падеж двойственного числа. После исчезновения двойственного числа у существительных мужского рода в имен. падеже появляется новое окончание -а, а -ыисчезает. Этот процесс наблюдается до сих пор: в 19 в. говорили «поезды», сейчас – «поездА»,договорА,тракторА,инженерА,шоферА,столярАи проч.

Если старую, первоначальную норму обозначить буквой А, а конкурирующий вариант – В, то соревнование между ними за место в литературном языке проходит в 4 этапа и графически выглядит так:

1 этап	2 этап	3 этап	4 этап
А	А	В
	допустимо
	разг. В
В – непр.		А – устар.
Единственность	Конкуренция	Приоритет В и падение А	Новая единственность

Двойственность нормы, параллельное существование двух равновозможных,равнодопустимыхвариантов всегда непрочны. Одному из вариантов оказывается явное предпочтение, он обладает большим весом или большей частотностью, большей распространенностью или нейтральностью, универсальностью.

распростаненность;данный признак скорее желателен. ИзвестныйсоциолингвистБорис Ларин писал, что «литературные языки генетически связаны с городом». Но в период формирования русского литературного языка большая часть населения России проживала не в городах!

общеупотребительность;этот признак также часто нарушается, мы редко говорим «пОэт», «жЮри», «ракУрс», «фОльга», «Изыск»;норма часто явление очень условное, принятое на данный момент, не всегда отражающее реальное состояние литературной речи, передающее желательное либо несовременное.Соответствие между нормализацией и реальным состоянием литературной речи не всегда достижимо.

общеобязательность, точнее общеобязательность для государственных средств речевой коммуникации, для системы образования, для науки и т. п. Однако, попробуйте переубедить моряка, что надо говорить «кОмпас», а не «компАс», переучите тренера олимпийцев говорить нене«пасОв», а «пАсов», отучите министра нефтегазовой промышленности говорить «нефтепрОвод» вместо «нефтепровОд». Ср. аналогично прост. «минерАлог» и лит. «минералОг» (никто вИн-теминералогии СО РАН не использует литературную норму). Борьба профессионализмов и литературными терминами продолжается;

соответствиеупотреблению, обычаю и возможностям языковой системы.Хотя «жюри» и «пОэт» выбиваются из реестра возможностей нашего языка. Норма существует там, где есть выбор, где есть возможность использования таких оценок, как

                        допустимо-недопустимо

                        понятно-непонятно

                        общедоступно-недоступно

                        достаточно-недостаточно

                        коммуникативно-некоммуникативно

Норма – это механизм регулирования выбора, механизм предпочтения. Он тесно связан с культурным архетипом носителя языка. С одной стороны, норма отражает стремление языка к стабильности, с другой, к экспансии, выходу за пределы исходного, включению нового материала, новых возможностей, новых средств.

Считается, что языковые нормы не выдумываются учеными, что они отражают закономерные процессы и явления, происходящие в языке, что они всегда поддерживаются речевой практикой. Но это не всегда так.

Мы не можем отказаться от идеи нормы, поскольку именно нормы помогают ЛЯ сохранять свою целостность и общепонятность. Авторы многих учебников пишут, что именно нормы защищают ЛЯ от потока диалектной речи, социальных и профессиональных арго, просторечия, и это позволяет литературному языку выполнять свою основную функцию – культурную.

Возникает вопрос: от кого защищают? Норма только подчеркивает элитарность ЛЯ, поэтому на вопрос, нужна нормированная речь или не нужна, ответ нужно искать не в описании языковой ситуации.

Конечно, литературная норма зависит от условий, в которых осуществляется речь. Языковые средства, уместные в бытовом общении, могут оказаться нелепыми в официально-деловом общении. (Но не всегда! Политическая психология, наоборот, рекомендует политикам при борьбе с оппозицией вызывать кого-нибудь из нижестоящих членов оппозиции к себе для беседы и использовать средства дружеского бытового общения). В целом, норма не делит средства языка на хорошие и плохие, а указывает на их коммуникативную целесообразность.

Возможнытри кодифицирующих подхода, отражающих три социально-исторических типа отношения к языку:

предписывать – жесткая, регламентирующая позиция (то, чем занимаются технические и художественные, научные редакторы);

отражать – описывающая, фиксирующая позиция (наблюдаем в словарях);

предсказывать – эта позиция наблюдается в лингвистических работах и опирается на внутренние тенденции развития языка.

Соответственно норма (как политика в отношении к языку) способна иметь предписывающий (волевой), отражающий (пассивный) и предсказывающий (направляющий) характер.

Варианты норм отражаются в словаряхСРЛЯ. Но разные словари по-разному маркируют варианты:

Словарь СРЛЯ	Орфоэпич. Словарь РЯ, 1983
нормировАть=нормИровать маркировАть=маркИровать мышлЕние=мЫшление творОг, договОр	нормировАть маркировАть мышлЕние творОг, договОр и доп. Договор

Сдвиги в нормировании наглядно прослеживаются на примере произношения -чн-:

Слово	Толк.сл. РЯ 1935-40 гг.	Орфоэп. Слов. РЯ, 1983
будничный	шн	чн и доп. шн
булочная	шн	шн и доп. чн
закусочная	шн	чн
игрушечный	шн	чн
нарочно	шн	шн
порядочно	шн	шн и чн
порядочный	шн	шн и чн
сливочный	шн	доп. устар. шн
яичница	шн	шн
яблочный	шн	доп. шн

Показатели различных нормативных словарей дают основание говорить о трех степенях нормативности:

норма 1 степени – строгая, жесткая, не допускающая вариантов;

норма 2 степени – нейтральная, допускает равнозначные варианты;

норма 3 степени – более подвижная, допускает использование разговорных, а также устаревших форм.

Вариативность нормы складывается исторически. Примером параллельной двойственности произносительной литературной нормы служило московское и петербургское произношение:

московская	петербургская
сквореШНик булоШНая тиХЪЙ строГЪЙ старалСЪ моюС мяХКий лёХКий	сквореЧНик булоЧНая тиХИЙ строГИЙ старалСЬ моюСЬ мяККий лёККий

Современная норма объединяет разные варианты. Но надо отметить, что устаревшая норма способна к возвращению: процессы в языке обратимы. Состояние несбалансированности, нечеткости нормы часто создает неразрешимые положения: что рекомендовать?

ИЗЬвините или поЖЖЕ или жЫлеть или

иЗвините поЖЖЭ жАлеть

Стилистическая норма

– совокупность исторически сложившихся и вместе с тем закономерно развивающихся общепринятых реализаций заложенных в языке стилистических возможностей. С. н. подразделяются на экспрессивно-стилистические, связанные с созданием выразительного эффекта высказывания, и функционально-стилистические – наиболее целесообразные в каждой сфере общения реализации принципов отбора и сочетания языковых средств, создающих определенную стилистико-речевую организацию. Лит. язык представляет собой систему функц. стилей, каждому из которых присуща особая нормативность.

Различаются норма языковая (основополагающая категория культуры речи) и норма стилистическая (категория стилистики). Языковая норма – общепринятое употребление, регулярно повторяющееся в речи говорящих и признанное на данном этапе развития лит. языка правильным, образцовым. Общелитературные нормы охватывают все стороны (уровни) языковой системы и поэтому сами представляют собой определенную систему: лексических, фразеологических, морфологических, синтаксических, словообразовательных, орфоэпических, правописных норм. В отличие от С. н., языковые нормы лит. языка не связаны с ограничением сферы их применения. Языковая норма, т.о., обладает качествами правильности и общеупотребительности.

Понятие языковой нормы включает как статический аспект (систему языковых единиц), так и динамический (функционирование языка). Важным условием признания употребления языковых средств нормативным является их функциональная целесообразность, соответствие целям общения и др. характеристикам коммуникативной ситуации. Эта точка зрения восходит к взглядам И.А. Бодуэна де Куртенэ, Е.Д. Поливанова, Л.П. Якубинского. С функциональной природой нормы связано наличие вариантов, синонимических способов выражения. Вариативность языковых средств обеспечивает функционально-стилистическую дифференциацию лит. языка.

Динамический характер нормы, ее обусловленность целями и задачами общения, ее творческое начало (последнее заключается в том, что понятие нормы не ограничивается реализованной частью, оно включает и потенциальную) – все это базируется на функциональном аспекте лингвистики и перекликается с функц. стилистикой. Такое понимание языковой нормы сближает ее с нормой стилистической.

Вопрос о соотношении стилистической и языковой нормы тесно связан с проблемой взаимоотношений стилистики и культуры речи как научных дисциплин. Границы этих дисциплин не определены достаточно ясно. Если предметом культуры речи считать не только правильность, но и в известном смысле искусство речи, то оказывается, что на высшем своем уровне культура речи пересекается со стилистикой, ее проблематикой. Элитарная речевая культура предполагает владение всеми функц. стилями. В соответствии с концепцией Г.О. Винокура о двух ступенях культуры речи (низшей, связанной лишь с правильностью речи, и высшей, смыкающейся со стилистикой, состоящей в разнообразном применении языковых средств в каждой функц. разновидности языка), стилистические нормы – это цель и вершина речевой культуры, т. о., С. н. не противопоставлены общеязыковым лит. нормам.

Функционально-стилевые нормы (как и системно-языковые) охвачены кодификацией – отражены в лингвистических описаниях функц. разновидностей лит. языка, хотя кодификация здесь не столь строгая и всеобъемлющая, т.к. С. н. имеют более свободный характер, чем общеязыковые. Правда, свобода эта относительна. Степень допустимости отхода от сложившихся правил организации речи меняется в зависимости от того, какое место – центральное (наиболее близкое к специфике данного функц. стиля) или периферийное, "межстилевое" – занимает данное высказывание (текст) и какие функционально-стилистические категории и стилевые черты при этом реализуются. В случае, если текст тяготеет к центру функц. стиля, нормы строже и определеннее, к периферии – свободнее, вариативнее.

Степень вариативности зависит и от характера самого функц. стиля. Вариативность, наблюдающаяся в рамках функц. нормы, разновелика в различных стилях. Напр., если рассматривать тексты рассуждающего характера, легко обнаружить, что наибольшей четкостью, а след., максимальной близостью к композиционно-смысловому инварианту отличаются построения науч. речи – основной сферы функционирования рассуждения. На другом полюсе книжных стилей находится в этом отношении худож. речь. Рассуждение характеризуется здесь наименьшей степенью функционально-семантической и структурной стабильности. Худож. речь демонстрирует многовариантность, большое разнообразие в способах построения и оформления рассуждения, высокую степень проявления авторской индивидуальности в пределах функц.-стилевой нормы. Ср. такое по внешним признакам ненормативное синтаксическое построение:"Гаражи, сооруженные из лифтов, потому что. По трамвайной линии прошел последний трамвай, а потом пошел поезд"(В.С. Нарбикова. План первого лица. И второго). Употребление причинных союзов в высказываниях с нарушенной логикой подчеркивает абсурдность изображаемого. Отсюда функционально обусловлены и, следовательно, нормативны соответствующие синтаксические конструкции в данном худож. произведении. Тот факт, что функц. норма по-разному проявляет себя в различных функц. стилях, может быть подтвержден и другими примерами. Если для худож. речи нормативной является словесная образность (стилевая черта – художественно-образная речевая конкретизация), то для др. функц. стилей – в большей степени необразность. Различные требования существуют в отношении лексических повторов. Если в газетно-публиц., худож. речи во избежание повторов рекомендуется использовать синонимы, местоимения, то применительно к научн. речи нормативным как раз является повтор слов (терминов), что позволяет реализовать такую стилевую черту ее, как смысловая точность (однозначность). Точность, не допускающая инотолкования, ограничивает возможности синонимических замен и в оф.-дел. текстах, типичной особенностью которых является поэтому широкая повторяемость одних и тех же слов, преимущественно терминов.

Функц. норма исторически изменчива. Претерпевают эволюцию состав и частота употребления лексико-грамматических средств в каждом функц. стиле. В процессе становления и развития стилей, по мере эволюции средств выражения специфических стилевых черт той или иной разновидности лит. языка более существенными становятся различия между функционально-стилевыми вариантами единиц текстового уровня –функционально-смысловых типов речи,развернутых вариативных повторов(см.) и др.

В традиционнойстилистике ресурсов(см.) понятие нормы обычно связано с представлением о единстве стиля – недопустимости смешения в тексте средств с контрастными стилистическими маркировками. Для совр. речеупотребления такая строгость стиля имеет весьма относительный характер, хотя в качестве общего правила она не утратила своей силы. Напр., известно, что в бытовой речи неуместны канцеляризмы или книжные слова и конструкции. Однако применительно к конкретной речевой ситуации следует, оценивая соответствие или несоответствие высказывания стилистическим нормам, учитывать фактор коммуникативной целесообразности, обусловливающий возможность взаимодействия стилевых единиц разного порядка (ср. мнение о том, что "узуально-стилевая норма – это в некотором смысле антинорма". –Т.Г. Винокур).

Исходя из того, что каждый речевой акт осуществляется в русле определенной функц. разновидности языка и в рамках конкретного жанра, лингвистами делаются обобщения относительно допустимости иностилевых вкраплений в тех или иных контекстах. Так, намеренное столкновение разностилевых элементов издавна (со времен посланий Ивана Грозного) является одним из эффективных стилистических приемов публиц. речи. Такое употребление языковых средств является нормативным, в частности, для совр. фельетона. Нарочитое смешение контрастных по стилистической окраске единиц встречается и в худож. литературе. Напр.:"Пробовали тут прижиться вновь посаженные елки и сосны, но дальше младенческого возраста дело у них не шло – елки срубались к Новому году догадливыми жителями поселка Вэпэвэрзэ, сосенки ощипывались козами и всяким разным блудливым скотом, просто так, от скуки, обламывались мимо гулявшими рукосуями до такой степени, что оставались у них одна-две лапы, до которых не дотянуться… Всегда тут, в парке, стояла вонь, потому что в канаву бросали щенят, котят, дохлых поросят, все и всякое, что было лишнее, обременяло дом и жизнь человеческую"(В.П. Астафьев. Людочка). Соединение в этом тексте сниженной лексики (блудливый скот, рукосуи, вонь, дохлые поросята) и книжной, высокой (обременять жизнь человеческую, младенческий возраст) порождает комический эффект, помогающий читателю осознать вырисовывающийся за видимым комизмом глубинный смысл произведения – опасность уничтожения всего живого, вечного чем-то преходящим и ужасным. Использование разностильных языковых средств характерно и для разг. речи. Последней вообще присуща бóльшая по сравнению с другими функц. стилями свобода в сочетаемости различных стилистических элементов (преимущественно как выражение эмоциональности устно-разг. речи). Для речи оф.-деловой (основных ее жанров) и научной отмеченное явление нехарактерно, т. о., при наличии более или менее типичных и устойчивых словоупотреблений в том или ином функц. стиле встречаются и отклонения от этого, нестрогое употребление языковых единиц. Контрастные стилевые средства, используемые в некоторых стилях и жанрах, могут быть квалифицированы как нормативные, но только в том случае, если они оправданы функционально-стилистически: коммуникативным заданием, сферой, ситуацией общения и т.д. Стилистически нормативным является то, что оказывается стилистически уместным для данной сферы общения, функц. стиля, жанра.

23. Служебные слова в современном русском языке. Образование, семантика и синтаксические функции служебных слов. Семантика и функции модальных слов в современном русском языке.

Служебные слова - предлоги, союзы и частицы не называют предметов и признаков; их лексические значения – это значения, абстрагированные от тех отношений, которые они выражают в предложении. Значение, объединяющее служебные слова в ту или иную часть речи, отличается от значения, объединяющего в одну часть речи знаменательные слова: общность служебных слов – это общность только функциональная.

   Служебные слова противостоят знаменательным словам как такие слова, которые, во­-первых, не имеют морфологических категорий и, во­-вторых, выполняют только служебные функции в синтаксической конструкции. Служебные слова употребляются для связи слов, предложений или частей предложения, а также служат для выражения разных оттенков субъективного отношения говорящего к содержанию сообщения. Отдельные частицы участвуют в образовании аналитических форм слова.

Служебные (незнаменательные, частичные) слова – частицы, предлоги, союзы – образуют сравнительно не большую группу. Однако частотность их в речи заметно превышает частотность даже наиболее употребительных знаменательных слов.

Служебные слова являются именно словами, а не аффиксами, но, несмотря на это, они не обозначают, как знаменательные слова, предметно-признаковых реалий, а используются как аффиксы, для выражения различного рода отношений между реалиями, для выражения отношения реалий к действительности, для отражения в речи нашей оценки их. Так в предложении лежит лист тетради существительными названы предметы и вместе с тем благодаря окончаниям констатируются отношения части и целого между этими предметами. А в предложении лежит лист в тетради при помощи предлога сами предметы не именуются, а обозначаются пространственные отношения. В словосочетании бежит быстро и красиво союз не называет обстоятельства; но он показывает, что эти обстоятельства однородны – по причине их одинаковой отнесенности к одному и тому же действию. Формой ехал известная реалия обозначена как существовавшая в действительности, а формой ехал бы показано, что действие ирреально, что оно существует лишь как возможное при определенных условиях. В словосочетаниях так и брызнул и ходит себе частицы не обозначают действий, но так и показывает интенсивность, а себе – независимость, непроизвольность проявления действия.

В передаче дополнительной семантики, которой недостает знаменательным словам и синтаксическим единицам для отражения нашего понимания действительности, как раз и заключается функциональная специфика служебных слов. С этой спецификой тесно связаны и другие особенности служебных слов. Так, будучи несамостоятельными, они не могут употребляться в качестве членов предложения (за исключением случаев использования в роли знаменательных слов: но – это союз). По той же причине служебные слова обычно лишены ударения. Они не имеют и форм словоизменения. Функциональное родство служебных слов с аффиксами, способность обозначать различного рода отношения обуславливает то, что эти слова часто являются средством выражения отношений и тем самым установления связей между различными компонентами словосочетания, предложения и текста.

Служебные слова различаются не только характером значений, но и сферой использования: сочетанием со словами определенных частей речи и их лексико-грамматических разрядов, их морфологическими формами. (по Леканту)

23. Принципы русской пунктуации. Знаки препинания и их функции. Понятие авторской пунктуации. Современные процессы синтаксического строя русской речи.

В основу правил русской пунктуации положены три принципа: логический (смысловой), структурно-синтаксический (формально-грамматический) и интонационный. Это означает, что правила пунктуации предусматривают необходимость отражения на письме при помощи знаков препинания таких сторон звучащей речи, как ее смысловое членение, синтаксическая структура и интонационное оформление. Так точка в конце предложения показывает членение текста на относительно законченные по смыслу высказывания. Тем самым точка членит текст на синтаксические единицы – предложения. Одновременно точка показывает такую интонационную особенность звучащей речи, как понижение тона произнесения предложения, обозначающее его конец.

Функциональное триединство знаков препинания не является универсальным. В ряде случаев наблюдаются разного рода отступления от него. Так, требование отражать на письме при помощи знаков препинания расчлененность устной речи на отрезки, характеризующиеся определенным смысловым единством, синтаксическими и интонационными особенностями, выполняется не всегда. Например, во многих случаях известную расчлененность предложения на составы подлежащего и сказуемого не разрешается обозначать средствами пунктуации: Раскаленное солнце | медленно опускалось к горизонту. Не отделяются знаками препинания слова детерминантного характера, хотя использование в таких случаях запятой или тире тоже могло бы быть мотивированно особенностями членения звуков речи: На горизонте | грозно и тяжело ворочались клубы черно-свинцовой тучи. Объясняется это тем, что подобное членение предложений проявляется в устной речи далеко не всегда. Однако в тех случаях, когда структурно-смысловая расчлененность предложения на составы подлежащего и сказуемого проявляется более или менее последовательно, правила предусматривают отражение этой особенности устной речи на письме (например, правила о постановке тире между составами подлежащего и сказуемого, когда последнее выражено, скажем, существительным с глаголом без связки).

Правилами русской пунктуации регламентировано использование знаков препинания в подавляющем большинстве типизированных случаев структурно-смыслового членения речи. Это обеспечивает надежность коммуникативных контактов пишущего и читающего. Однако в практике встречаются иногда и случаи не регламентированной правилами расстановки знаков препинания. Например, при наличии общих второстепенных членов предложения в ССП перед союзом и может использоваться запятая: У него уде три зуба вставных, и виски поседели. И, наоборот, при отсутствии общих второстепенных членов предложения запятая перед и в таких предложения может и не ставиться: Собака больше не подавала голоса и выстрелов больше не было. Чаще всего такие отступления связаны со стремлением подчеркнуть те или иные смысловые оттенки. Это означает, что при некоторых условиях допускаются творческие начала в использовании знаков препинания. Такое использование должно быть ограниченным, строго мотивированным и подчиненным одной цели – более точно выразить информацию. (по Леканту).

Знаки препинания в современной пунктуационной системе русского языка имеют закрепленные за ними функции.

Знаки препинания либо отделяют части текста друг от друга, либо выделяют какие-либо отрезки внутри частей.Отделительнымизнаками являются точка, восклицательный и вопросительный знаки, точка с запятой, двоеточие, многоточие, абзац (в данном случае термин используется в значении абзацного отступа). Квыделительнымзнакам относятся скобки и кавычки. Знаки запятая и тире выступают в роли отделяющих (при единичности употребления) и в роли выделяющих (при парном употреблении, например, при обособлении, при выделении вводных и вставных конструкций).

Отделительные знаки препинания членят письменный текст на значимые в смысловом и грамматическом отношении части. Близкими в функциональном отношении являются знаки запятая (отделительная), точка с запятой, точка. Их различие часто бывает лишь «количественным»: они фиксируют паузы различной степени длительности» в смысловом же отношении части, членимые посредством запятой и точки с запятой, менее самостоятельны, они представляют собой отрезки внутри одного предложения; точка же обозначает законченность мысли. Знаки эти ставятся при перечислении синтаксически равнозначных частей текста: членов предложения, частей предложения (запятая и точка с запятой), отдельных предложений (точка). Качественное сходство перечисленных знаков легко постигается при сопоставлении примеров, оформленных по-разному:Толпа внезапно рванулась вперед и разъединила нас. В воздух полетели папахи и фуражки. Неистовое «ура» взорвалось около трибуны. (Пауст.). Ср.:Толпа внезапно рванулась вперед и разъединила нас, в воздух полетели папахи и фуражки, неистовое «ура» взорвалось около трибуны. - Толпа внезапно рванулась вперед и разъединила нас; в воздух полетели папахи и фуражки; неистовое «ура» взорвалось около нас. Общая функциональная значимость этих знаков и вместе с тем их различие в обозначаемой ими степени членимости текста дают возможность использовать их в сложных предложениях как определенную градационную систему. Например:По расчищенному месту побежали изгороди, стали скирды и стога, разрастались маленькие дымные, юртенки; наконец, точно победное знамя, на холмике из середины поселка выстрелила к небу колокольня(Кор.) - в этом бессоюзном сложном предложении четыре синтаксически равнозначные части, однако первые три разделяются запятыми, а четвертая отделяется точкой с запятой; такое расположение знаков дает возможность, во-первых, подчеркнуть большую смысловую спаянность первых трех частей предложения и, во-вторых, оторванность и смысловую самостоятельность четвертой части предложения. Кроме того, такие знаки оправданы и с точки зрения структурной организации предложения: первые три имеют общий член, объединяющий их в единое целое, -по расчищенному месту, а в четвертой части имеется вводное словонаконец, и отнесение его именно к этой части предложения возможно лишь при наличии точки с запятой, отделяющей впереди стоящую часть текста.

Одиночная запятая, как и точка с запятой, всегда стоит между синтаксически равнозначными частями текста или равнозначными по синтаксической функции словоформами.

Парные же запятые в качестве выделительных знаков выполняют иную функцию: их назначение - выделить в предложении особо значимые части его; такие запятые употребляются при обособлении, при выделении обращений, вводных конструкций, междометий. Выделительные запятые резко расходятся по функции с точкой и точкой с запятой, они в таком случае включаются в иную систему пунктуационных значений, тех, которые свойственны выделительным знакам, в частности парному тире и скобкам. Здесь наблюдается новая градация: запятые, тире, скобки (запятые выделяют части предложения менее значительные и сложные; тире - части более значительные и распространенные; скобки - особенно резко выключают части из состава предложения). Ср., например, употребление выделительных запятых и скобок, запятых и тире, тире и скобок:Нижняя часть лица несколько выдавалась вперед, обнаруживая пылкость страстной натуры, но бродяга(по некоторым характерным, хотя трудно уловимым признакам я сразу предположил в моем госте бродягу)давно уже привык сдерживать эту пылкость(Кор.);Нигде во всей России, - а я порядочно ее изъездил по всем направлениям, - нигде я не слушал такой глубокой, полной, совершенной тишины, как в Балаклаве(Пауст.);Он стал печален, неразговорчив, а внешние следы бакинской жизни - преждевременная старость - остались у Грина навсегда(Пауст.). Особенно ярко обнаруживается выделительная роль таких знаков при возможности их взаимозаменяемости. Ср., например:Кутузов слушал доклад дежурного генерала(главным предметом которого была критика позиции при Цареве-Займище)так же, как он слушал Денисова(Л. Т.). -Кутузов слушал доклад дежурного генерала, главным предметом которого была критика позиции при Цареве-Займище, так же...То, что скобки являются наиболее сильным выключающим знаком в сравнении с запятыми и даже тире, подтверждается возможностью употребления их не только внутри предложения, но и абзацев. Как выделительный знак они используются в синтаксических единицах, больших, чем предложение. Например:Восемь без пяти. Готовы все юнкера, наряженные на бал. («Что за глупое слово, - думает Александров, - «наряженные». Точно нас нарядили в испанские костюмы».)Перчатки вымыты, высушены у камина(Купр.).

Что касается таких одиночных знаков, как многоточие, двоеточие и тире, то они, наряду с общей отделительной функцией, выполняют еще разнообразные смысловые функции: они фиксируют те или иные смысловые отношения, которые возникают между частями предложения под воздействием конкретного коммуникативного задания.

Многоточие - знак, передающий недосказанность мысли, недоговоренность, а также прерывистость и даже затрудненность речи, например: -Да, жизнь... - сказал он, помолчав и подбрасывая в огонь новое полено(Кор.);Он... вы не думайте... Он не вор и не что-нибудь... только...(Кор.).

Многоточие может передавать и многозначительность сказанного, указывать на подтекстное содержание, на скрытый смысл, заключенный в тексте. Например:Мимо острова в это самое время тихо проплыл гигантский корабль, такой же, как и тот, на котором приехали лозищане. Распущенный флаг плескался по ветру и, казалось, стлался у ног медной женщины, которая держала над ним свой факел... Матвей смотрел, как европейский корабль тихо расталкивает своею грудью волны, и на глаза его просились слезы... Как недавно еще он с такого же корабля глядел до самого рассвета на эту статую, пока на ней угасли огни и лучи солнца начинали золотить ее голову... А Анна тихо спала, склонясь на свой узел...(Кор.).

Двоеточие - знак, предупреждающий о последующем разъяснении и пояснении. Пояснительная функция конкретизируется следующими значениями: причинной обусловленности, обоснования, раскрытия содержания, конкретизации общего понятия. Например:Я взвыл от боли и кинулся на Грека, но не смог его ударить ни разу: какие-то два типа из одной компании подскочили и схватили меня сзади за руки(Войн.);А родители наши шли сбоку и все кричали одно и то же: чтобы мы за собой следили, чтобы писали письма(Войн.); ...Лучшая в Москве трактирная машина - оркестрион гремела, бряцая литаврами, свою неизменную песню: «Шумел-горел пожар московский»(Пауст.);На залитых лугах, островками стали обозначаться самые высокие места: холмики, бугорки, древние татарские могилы(Закр.).

Тире - знак очень емкий по значению. Широта употребления его в современных публикациях свидетельствует об определенной универсализации этого знака. Однако существуют закономерности в его употреблении. Тире, прежде всего, означает всевозможные пропуски - пропуск связки в сказуемом, пропуски членов предложения в неполных и эллиптических предложениях, пропуски противительных союзов; тире как бы компенсирует эти пропущенные слова, «сохраняет» им принадлежащее место. Например:Дупель - птица вольная(С.-Щ.);Илюша - к воротам, но из окна послышался голос матери(Гонч.);Не небесам чужой отчизны - я песни родине слагал(Н.).

Тире передает значение условия, времени, сравнения, следствия в тех случаях, когда эти значения не выражены лексически, то есть союзами. Например:Захоти он - парню и Тане было бы плохо(Пан.);Проснулся - прабабушки не было(Пан.);Молвит слово - соловей поет.

Тире можно назвать и знаком «неожиданности» - смысловой, интонационной, композиционной. Например:К Тане не пускали никого - только письма потоком шли в ее адрес(Зерн.) (неожиданное присоединение);Что сейчас жалеете - верю(Сим.) (необычное расположение изъяснительной придаточной);Много раз сидел я на дереве под забором, ожидая, что вот они позовут меня играть с ними, - а они не звали(М. Г.) (неожиданный результат).

Наконец, тире способно передавать и чисто эмоциональное значение: динамичность речи, резкость, быстроту смены событий. Например:Мгновение - и все опять тонуло во мраке(Кор.);К вечеру волна улеглась - и на западе разгорелся закат(Пауст.);По дубу перейдем ручей - и на болото(Пришв.).

Знаки вопросительный и восклицательный фиксируют конец предложения, а также передают вопросительность и восклицательность интонации. Например:Какой ответ, какое оправдание может дать судьба в их страданиях?(Купр.);Как изменился он с тех пор, как она оставила его!(Л. Т.).

Кавычки служат выделению: выделяют необычно употребленные слова, названия, чужую речь, цитаты и т.д.:Как сейчас помню, первое, что было прочитано: «Помпадуры и помпадурши»(Карав.);Но горка писем на столе нарастает, приходится выделять специальный рабочий день для ответов, и все равно не справляешься, отвечаешь только на самые важные, и уже кто-то на тебя обижается - «вы мне не ответили!», кто-то сердится - «зазналась?»(Кетл.).

Итак, при всем многообразии конкретных значений и употреблений знаков препинания, фиксируемых правилами, знаки обладают обобщенными функциональными значениями, имеют общие закономерности употребления. (по Валгиной)

Термин «авторская пунктуация» имеет два значения. Первое связано с обозначением всех знаков, стоящих в авторской рукописи, т.е. в буквальном смысле поставленных рукой автора (сюда включается и регламентированная и нерегламентированная пунктуация); такое употребление термина характерно для издательских работников, которые участвуют в подготовке рукописи к изданию. Второе, более широкое значение термина связано с представлением о пунктуациинерегламентированной, не закрепленной правилами, т.е. представляющей собой разнообразные отклонения от общих норм. Именно это понимание термина и требует уточнения, поскольку не всякие отклонения можно зачислить в разряд авторских.

Нерегламентированность пунктуации может быть вызвана разными причинами, и не всегда она связана с проявлением авторской индивидуальности. Конечно, авторские знаки препинания включаются в понятие нерегламентированной пунктуации, однако это ее частный случай. В целом нерегламентированная пунктуация (естественно, не принимается во внимание ошибочная пунктуация) объединяет разные явления, осознание которых позволяет вычленить собственно авторскую пунктуацию, т.е. непосредственно связанную с индивидуальностью пишущего. (по Валгиной)

Синтаксис относится к такому ярусу языковой системы, который характеризуется сравнительно небольшой восприимчивостью к внешним влияниям и медленной изменяемостью. Однако нельзя сказать, что эти изменения целиком обязаны действию внутренних закономерностей и никак не связаны с социальными причинами. Изменения в синтаксисе как особом уровне языковой системы естественно отличаются своеобразием: с одной стороны, синтаксис как часть грамматики в высшей степени устойчив и стабилен, с другой стороны, в отличие, например, от морфологии, он более вариативен и подвижен; более того, многие семантические процессы, активно протекающие в таком подвижном звене языковой системы, как лексика, осуществляются именно благодаря синтаксису, так как функционируют лексические единицы в строе предложения и словосочетания. Своеобразно в синтаксисе и взаимодействие внешних и внутренних (системных) факторов развития языка. Взаимодействие это ощутимо. Отмечается, в частности, зависимость синтаксических изменений от таких социальных факторов, как развитие средств массовой информации (радио, телевидение, печать), расширение устных контактов. Естественно, что в лексике роль внешнего толчка сильнее, но и синтаксису она вовсе не чужда. Даже общий синтаксический облик речи, в частности, в письменном ее варианте, в наше время иной, чем, например, в XIX в. От непрерывности синтаксической цепочки, яркой выраженности подчинительных отношений (система флексий и служебных слов) мы пришли к актуализированным построениям с имплицитно представленными синтаксическими связями (без специальных сигналов этих связей), к расчлененности грамматических структур, предельной самостоятельности отдельных их компонентов.

Тенденция к аналитизму в современном русском языке затронула всю грамматику - от морфологии до синтаксиса. Более того, аналитизм, обнаруживаемый в сфере морфологии, на уровне форм слова, проявляется именно в синтаксисе. «Нет формы, - училА.А. Потебня, - присутствие и функции коей узнавались бы иначе, как по смыслу, т.е. по связи ее с другими словами и формами в речи и языке». Тенденция к аналитизму становится очевидной и возможной в строе предложения. Почему, например, оказываются излишними указания на падеж в самой словоформе, с помощью окончания? Потому что позиция словоформы в предложении и связи ее с другими словоформами определяют ее функцию, роль и значение. Следовательно, чисто морфологического аналитизма быть не может: он обнаруживает себя в синтаксисе. «В синтаксисе приводятся в движение все... силы слова...; тут получают живое отношение все формы языка, им себе прежде данные». Грамматические значения появляются в результате разнообразного употребления, в употреблении они шлифуются (путь от речи к языку, системе). Значит, они познаются в синтаксисе, но не остаются в нем, а выходят на морфологическую «поверхность» языка. Шах-матовская идея «категория грамматическая познается в синтаксисе» оказалась плодотворной, достаточно вспомнить историю формирования наречия как части речи. Она, идея, в частности, лежит в основе труда Мещанинова «Части речи и члены предложения».

Социальные факторы влияют на синтаксис путем активизации разговорных синтаксических конструкций. В то же время аналитизм как ведущая тенденция в современной грамматике относится к явлениям внутреннего характера, стимулируемым системными преобразованиями в грамматике. В современном синтаксисе эти две мощные тенденции оказались по своему действию однонаправленными.

Синтаксические построения становятся все более расчлененными, фрагментарными; формальные синтаксические связи - ослабленными, свободными, а это в свою очередь повышает роль контекста, внутри отдельных синтаксических единиц - роль порядка слов, акцентных выделений; повышение роли имплицитных выразителей связи приводит к словесной сжатости синтаксических единиц и, как следствие, к их смысловой емкости. Современный синтаксис, в отличие от классической своей формы, сложившейся к началу XX в., с преобладающими эксплицитными связями и отношениями, меняет свой общий ритмико-мелодический облик: резко сокращается длина предложений-высказываний; грамматические рамки предложения как основной синтаксической единицы нарушаются путем возможного отчленения компонентов этого предложения; свободные синтаксические связи типа примыкания, соположения активизируются, оттесняя формально выраженные подчинительные связи; все большее место занимают синтаксические построения, экспрессивность которых заложена в самой грамматической структуре, а не создается подбором соответствующих лексем. (по Валгиной)

23. Морфологические категории русского глагола. Типы грамматических категорий глагола и их содержание. Объем глагольной парадигмы в современном русском языке. Видовременные формы глагола.

Категория вида- это система противопоставленных друг другу двух рядов форм глаголов: ряда форм глаголов, обозначающих ограниченное пределом целостное действие (глаголы совершенного вида), и ряда форм глаголов, не обладающих признаком ограниченного пределом целостного действия (глаголы несовершенного вида). Категорией вида охватываются все глаголы. Ограничение действия пределом означает ограничение действия абстрактным, внутренним пределом, представляющим действие как целостный акт, в отличие от представления действия как процесса в его длительности или повторяемости.

   Глаголы несов. вида не обладают признаком ограниченности действия пределом, признаком целостности действия. В этом заключается категориальное значение несов. вида. Отсюда вытекает способность глаголов несов. вида выражать действие в процессе его протекания, в частности действие, стремящееся к достижению предела.

   В глаголах сов. вида достигаемый действием предел чаще всего осмысляется как некая критическая точка, по достижении которой действие, исчерпав себя, прекращается: Мальчик долго переписывал работу и, наконец, переписал ее; Он белил и побелилпотолок; Снег таял и растаял. Это такой вид целостности действия, когда длившееся и стремившееся к пределу действие заканчивается его достижением. Предел в большинстве случаев достигается как определенная цель с сохранившимся после ее достижения результатом действия (переписать, побелить). Это - одна из важных реализаций целостности действия, его ограниченности пределом. Соответствующие глаголы несов. вида (писать, белить) означают стремление к достижению предела действия.

   Другие глаголы сов. вида означают достижение предела как непроизвольное завершение, осуществление перехода в состояние:ослабеть, вырасти, увянуть, растаять. Соотносительные глаголы несов. вида означают непроизвольное нарастание состояния, процесс перехода в состояние: слабеть и ослабевать, расти и вырастать, вянуть и увядать, таять.

Глаголы сов. вида могут выражать и такой предел, который ограничивает действие во времени, фиксирует его начало (запеть,заговорить), окончание (но не исчерпанность) (отговорить, отшуметь, отобедать), некоторый временной отрезок (полежать,постоять), ограничение действия одним актом его совершения (прыгнуть, крикнуть).

   Значение ограничения действия пределом свойственно всем глаголам сов. вида. Но значение достижения действием предела как некоей критической точки, после чего действие, исчерпав себя, должно прекратиться, свойственно не всем глаголам. Это зависит от семантики глагольной основы. Одни глагольные основы способны по своей семантике выразить в сов. виде достижение этой критической точки (побелить, написать, вспахать), а в несов. виде - стремление к ее достижению (белить, писать, пахать); такие глаголы называются глаголами с предельным значением основ. Другие глагольные основы не способны по своей семантике выражать достижение или стремление к достижению такого предела, это глаголы с непредельным значением основ (лежать, спать, грустить).

Залог в русском языке является грамматической категорией, формируемой средствами морфологии и синтаксиса. Залог – это категория, образуемая противопоставлением таких рядов морфологических форм, значения которых отличаются друг от друга разным представлением одного и того же соотношения между семантическим субъектом, действием и семантическим объектом. Различия заключаются в разной направленности глагольного признака по отношению к его носителю, выраженному подлежащим. Это достигается специальными конструкциями актива и пассива: в конструкции актива (Объемстатьиопределяетавтор) глагольный признак представлен как исходящий от его носителя; в конструкции пассива (Объемстатьиопределяетсяавтором) – как направленный на него. Это различие определяется тем, что в активе в роли носителя глагольного признака выступает семантический субъект, а в пассиве – семантический объект. Тем самым одно и то же соотношение между субъектом, действием и объектом представлено в активной и пассивной конструкции по-разному: со стороны субъекта, осуществляющего действие, или со стороны объекта, подвергающегося действию или испытывающего действие (состояние).

В конструкции актива (Художник пишет портрет; Русские выиграли сражение) семантический субъект, производящий действие (деятель) назван им. падежом, т. е. формой, специально предназначенной языком для обозначения семантического субъекта; семантический объект в них назван формой вин. п. или – при отрицании – род. п. (Художник не написал портрета), т. е. формой, специально предназначенной для обозначения объекта (о неопределенно-личных, обобщенно-личных и безличных конструкциях см. ниже).

   В конструкциях пассива (Портрет пишется, написан художником; Сражение выигрывается, выиграно русскими) значение субъекта (деятеля) выражено формой тв. п. (т. е. формой, осложненной значением орудийности). Ослабленность в этой форме значения субъекта, определяющаяся самой формой тв. п., приводит к тому, что в форме им. п. в конструкциях пассива возникает сложное (диффузное) значение объекта действия/субъекта состояния, вызываемого этим действием. Аналогично в конструкциях: Ученик любитучителя (актив) и Учитель любим учеником (пассив) – в первом случае в активной конструкции субъект выражен им. п. и является носителем глагольного признака; в конструкции же пассива субъект выражен тв. п., а носителем глагольного признака является объект: в словоформе учитель совмещаются объектное и субъектное значения.

Морфологическая категория наклонения глагола– это система противопоставленных друг другу рядов форм, выражающих отношение действия к действительности и имеющих значения реальности (изъявительное наклонение), побуждения (повелительное наклонение) или предположительности, возможности (сослагательное наклонение). Изъявительное наклонение тесно связано с категорией времени: значение этого наклонения выявляется в формах наст., прош. и буд. вр. Повелительное и сослагательное наклонения не имеют форм времени.

Морфологическая категория наклонения организуется противопоставлением следующих рядов форм:

1. форм изъявительного наклонения, в состав которых входят формы наст., прош. и буд. вр. у глаголов несов. вида (играю, играешь, играет, играем, играете,играют; играл, играла, играло, играли; буду, будешь, будет, будем, будете, будут играть) и формы прош. и буд. вр. у глаголов сов. вида (сказал, сказала, сказало, сказали; скажу, скажешь, скажет, скажем, скажете, скажут);

2. форм повелительного наклонения (скажи, скажем(те), скажите);

3. форм сослагательного наклонения (сказал бы, сказала бы, сказало бы, сказали бы).

Каждый из этих рядов форм характеризуется единством категориального значения и определенными средствами выражения. К этим средствам относятся:

1. аффиксы: флексии и постфикс -те – в формах повелит. накл.;

2. формообразующие частицы: бы – в формах сослагат. накл., давай(те) (в сочетании с инфинитивом) в формах совместного действия повелит. накл.;

3. вся система временных форм – в изъявит. накл.

Как видно, формы повелит. и сослагат. накл. характеризуются своими специальными показателями; формы изъявит. накл. специального показателя наклонения – аффикса или частицы – не имеют: роль морфологических показателей изъявит. накл. выполняют формы времени.

   Каждое из морфологических наклонений обладает своим категориальным значением. Значение изъявительного наклонения – представление действия как реального, такого, которое действительно происходит, происходило или будет происходить; значение повелительного наклонения – представление действия требуемого, такого, к которому говорящий кого-л. побуждает; значение сослагательного наклонения – представление действия как возможного, предполагаемого. Наклонения глагола по значениям реальности, побуждения и предположительности образуют два основных противопоставления. Это, во-первых, противопоставление изъявительного (так наз. "прямого") наклонения наклонениям повелительному и сослагательному ("косвенным"); во-вторых, это противопоставление выражающего побуждение повелительного наклонения наклонениям изъявительному и сослагательному, которые в основных своих значениях волеизъявления не выражают.

Морфологическая категория времени глагола– это система противопоставленных друг другу рядов форм, обозначающих отношение действия ко времени его осуществления. Строение системы форм времени в их отношении к виду глагола свидетельствует об отсутствии тождества между грамматическим временем и представлениями о членении реального времени.

   Категория времени глагола тесно связана с категорией вида. Глаголы несов. вида в изъявит. накл. имеют три формы времени – настоящего, прошедшего и будущего сложного (строю, строил, буду строить); глаголы сов. вида имеют две формы времени – прошедшего и будущего простого (построил, построю).

   Морфологическая категория времени свойственна не всем формам глагола. Из спрягаемых форм этой категорией обладают только формы изъявит. накл. Повелит. и сослагат. накл. форм времени не имеют. За пределами спрягаемых форм глагола категорией времени обладают причастия.

Основу категории времени глагола составляют формы времени в рамках изъявительного наклонения. Морфологическая категория времени строится на основе противопоставления следующих рядов форм:

1. формы настоящего времени; ряд форм наст. вр. представлен только формами глаголов несов. вида (веду, ведешь, ведет, ведем, ведете, ведут);

2. формы прошедшего времени а) глаголов несов. вида (вел, вела, вело, вели) и б) глаголов сов. вида (закрыл, закрыла, закрыло, закрыли);

3. формы будущего времени: будущего сложного глаголов несов. вида (буду вести, будешь вести, будет вести, будем вести, будете вести,будут вести) и будущего простого глаголов сов. вида (закрою, закроешь, закроет, закроем, закроете, закроют), а также гл.быть (буду, будешь, будет, будем, будете, будут).

Таким образом, в указанных рядах форм выделяются четыре времени глагола:

1. формы наст. вр.,

2. формы прош. вр. (глаголов несов. и сов. вида),

3. формы будущего сложного и

4. формы будущего простого 

Морфологическая категория лица– это система противопоставленных друг другу рядов форм, выражающих отнесенность или неотнесенность действия к участникам речевого акта. Формы лица выражают отнесенность действия к говорящему (формы 1 лица), к собеседнику (формы 2 лица) или к лицу, которое не является ни говорящим, ни собеседником, а также к неодушевленному предмету (формы 3 лица). Соответственно в глаголе выделяются значения собственно-личные (это значения 1 и 2 л.) и значение предметно-личное (это значение 3 л.). Формы 1 и 2 л. как выражающие отнесенность действия к участникам речевого акта противопоставлены формам 3 л. как не выражающим такой отнесенности. С этой характеристикой форм 3 л. связана и их способность выражать действие, не отнесенное ни к лицу, ни к предмету.

Категория лица тесно связана с другими категориями глагола: наклонения, времени и числа. В изъявит. накл. формальное выражение наст. и буд. (простого и сложного) вр. связано с личными формами. Показателем значения 1, 2 или 3 л. служит флексия, одновременно имеющая значение ед. или мн. ч. Повелит. накл. характеризуется системой личных форм, по своей организации отличающейся от системы личных форм изъявит. накл. Сослагат. накл. и прош. вр. изъявит. накл. по отношению к морфологической категории лица характеризуется отрицательно: в этих формах представлены различия не по лицам, а по родам (в ед. ч.).

   С личными формами глагола соотносятся по значению и координируются при употреблении личные местоимения-существительные: ед. ч.: я, ты, oн (она, оно); мн. ч.: мы, вы, они. Употребление или неупотребление местоимений при этих формах бывает обусловлено контекстом или речевой ситуацией.

   Морфологическая категория лица строится на основе противопоставления следующих рядов глагольных форм. В изъявит. накл.: 1) форм 1 л. ед. и мн. ч. (беру, говорю, приду; берем, говорим, придем); 2) форм 2 л. ед. и мн. ч. (берешь, говоришь, придешь; берете,говорите, придете); 3) форм 3 л. ед. и мн. ч. (берет, говорит, придет; берут, говорят, придут). В повелит. накл. представлено противопоставление двух рядов форм: 1) основного ряда форм 2 л. (ед. и мн. ч.): бери, говори, приди; берите, говорите, придите и 2) ряда форм совместного действия: возьмем(те), будем(те) говорить, давай(те) говорить.

Морфологическая категория числа глагола– это система противопоставленных друг другу рядов форм, выражающих отнесенность действия к одному субъекту или к нескольким субъектам, т. е. противопоставленность действий по единичности или множественности их производителей. Морфологическая категория числа строится на основе противопоставления двух рядов глагольных форм со значением единственного числа и множественного числа. Члены первого ряда (ед. ч.) выражают соотнесенность действия с одним производителем, члены второго ряда (мн. ч.) – более чем с одним производителем. В качестве производителя действия равно выступает как лицо (формы 1, 2, 3 л. ед. и мн. ч.), так и предмет (формы 3 л. ед. и мн. ч.).

   В зависимости от характера форм (личные или родовые формы) значения ед. и мн. ч. имеют два способа выражения: в личных формах (наст. вр. и повелит. накл.) показатели числа заключаются во флексиях совместно с личными показателями: берег-у, игра-ю,береж-ешь, игра-ешь, береж-ет, игра-ет; береж-ем, игра-ем, береж-ете, игра-ете, берег-ут, игра-ют; в родовых формах (прош. вр и сослагат накл.) значение ед. ч. выражено родовыми флексиями: нулевой, -а и -о: берег, играл, берегл-а, играл-а, берегл-о, играл-о. Значение мн. ч. выражается флексией -и при смягчении последней согласной основы |л|: берег|л'-и|, игра|л'-и|.

Морфологическая категория рода глагола – это система противопоставленных друг другу рядов форм ед. ч. прош. вр. или сослагат. накл., обозначающих отнесенность действия к лицу (или предмету), названному существительным муж., жен. или сред. р., а также отнесенность действия к лицу муж. или жен. пола. Категория рода глагола объединяет морфологические значения мужского, женского и среднего рода. Эти значения представляют: а) соотнесенность действия с лицом мужского или женского пола (яиграл –яиграла;тыписал –тыписала;онпришел –онапришла;нашзабиякаподрался –нашазабиякаподралась); б) ту же соотнесенность по полу, поддержанную соотнесенностью с грамматическим родом существительного (студентвернулся –студенткавернулась), или в) только синтаксическую связь с именем – названием предмета в соответствии с грамматическим родом этого имени (столстоял,книгаупала,морешумело). Сочетания типаДитяиграло,Появилосьчудовищеотражают синтаксическую связь глагольной формы с именем и не сигнализируют о поле лица.

   Морфологические значения рода выражаются флексиями: значение муж. р. – нулевой флексией, жен. р. – флексией -а, сред. р. – флексией -о. Родовые формы одновременно выражают значение ед. ч. Они лишены показателей значения лица. Во мн. ч. глагола родовых различий нет.

Тесные связи – как парадигматические, так и функциональные – существуют между категориями вида и времени. Парадигма времени зависит от вида. Закономерности употребления видов в изъявит. накл. во многом зависят от выражения в разных временах единичных (неповторяющихся) действий или действий повторяющихся, обычных, типичных. Так, при выражении единичных действий, осуществляющихся в момент речи (в настоящем актуальном), употребляются только формы наст. вр. глаголов несов. вида: – Что вы тут делаете? – Играем, – сказал Алеша (Фед.). При выражении же повторяющихся действий в плане настоящего неактуального наряду с формами наст. вр. глаголов несов. вида могут быть употреблены и формы буд. простого глаголов сов. вида: [Бубнов:] Он ничего все-таки... Только так иногда брыкнется... вроде как насчет твоего паспорта(Горьк.).

В прош. вр. единичного (неповторяющегося) действия выступают глаголы обоих видов: Она взяла брата под руку и,когда проходила через темную переднюю, прижалась к его плечу (Чех.). В прошедшем же времени повторяющегося и обычного действия употребляются, как правило, лишь глаголы несов. вида: Иногда она брала брата под руку и прижималась к его плечу. Видовые и временные значения могут взаимодействовать. Так, значение настоящего актуального связано с видовым значением не ограниченного пределом процесса протекания действия: – Укротись, Илья, сделай милость. Ты бежишь, как слон, ия устал тебя догонять (Купр.).

28. Иерархическое строение функционального стиля (на примере одного из стилей). Проблема внутристилевой дифференциации и межстилевого взаимодействия.

По Кожиной Н.М.:

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ СТИЛЬ -это исторически сложившаяся, общественно осознанная речевая разновидность, обладающая специфическим характером речи, сложившимся в результате реализации особых принципов отбора и сочетания языковых средств в той или иной социально значимой сфере общения и деятельности, соотносительной с определенной формой сознания, – наука, искусство, право и т.д. Обычно Ф. с. называют (на основе метонимии) саму разновидность лит. языка, тогда как собственно стиль представляет собою свойство, специфический характер речи этой разновидности. По Виноградову, Ф. с. – явление литературного языка. В отечественной и чехословацкой лингвистической традиции выделяют следующие Ф. с.: научный, публицистический (или газетно-публицистический), официально-деловой (законодательый), разговорный (обиходно-разговорный), художественный, религиозный. Эти Ф. стили представлены почти во всех современных европейских (и не только) языках. В русистике нет единого мнения о статусе (возможности выделения наряду с другими в качестве Ф. с.) художественного стиля речи; в известной мере это касается и разговорного стиля. Однако выделение их в рамках Ф. стилистики соответствует основному критерию определения Ф. с. Функциональные стили представляют собой основные, наиболее социально значимые речевые разновидности. В то же время они составляют глубинные и наиболее типизированные стилевые особенности речи в той или иной сфере общения. Од­нако речь, испытывая влияние различных факторов, может приобретать вместе с тем и иные стилевые особенности, как бы более частные, наслаивающиеся на основные и реализующиеся в конкретном тексте. Как видим,функциональная разновид­ность речи, соотносительная с той или иной сферой деятельно­сти и формой сознания, имеет иерархическое строение, а точнее — полевую структуру. В реальной языковой действительности функциональ­ные разновидности речи (функциональные стили) существуют как в виде наиболее «чистого» и типичного представления спе­цифики данного стиля (научного, официально-делового и т.д.), так и в вариантах, более или менее близких к нему либо отда­ленных, т.е. составляющихядро (центр) стиляипериферию.

В речевом континууме, таким образом, имеются не только типичные реализации функционального стиля, поскольку на функционирование языка оказывают воздействие не только ба­зовые факторы. Следует говорить о сложной иерархии экстра- лингвистических факторов, так или иначе влияющих на ис­пользование языка говорящим. Тем не менее не все факторы оказывают существенное влияние на характер речи, не все являются стилеопределяющими. Иерархии экстралингвисти­ческих факторов (по разной силе их стилеопределяющей зна­чимости) соответствует иерархия в функционально-стилевой диф­ференциации языка (речи). Схематично это можно представить следующим образом.

Каждый функциональный стиль подразделяется на подстили,а они, в свою очередь, на еще более частные разновидности и т.д., вплоть до проявления в речи индивидуального своеобра­зия. Такое деление не означает, что утрачиваются черты более «крупных» речевых разновидностей («макростилей»). Напри­мер, во всех частных («подстилевых», жанровых и др.) разновид­ностях научной речи сохраняются основные специфические черты, свойственные вообще научному стилю. Вместе с тем в зависимости от влияния на речь частных экстралингвистических факторов — отрасли науки, жанра, популяризаторских задач, способа изло­жения, проявления в речи авторской индивидуальности и др. — конкретное высказывание (текст) обычно имеет, кроме основ­ных, специфичных вообще для научной речи, ряд частных сти­левых особенностей, которые как бы наслаиваются на основ­ные, сосуществуют с ними либо отчасти модифицируют их

Поскольку функционирование языка происходит не в вакууме, а во внешней среде, то каждый Ф. с. создается под воздействием экстралингвистических стилеобразующих факторов (ЭСФ).В числе базовых оказываются, кроме упомянутых (формы общественного сознания и соответствующего вида деятельности), такие, как тип мышления (логико-понятийное, образное, деонтическое и т.д.), общая цель общения

в данной сфере, обусловленная назначением в социуме указанных видов деятельности, тип содержания (различающийся в разных сферах), типовая (базовая) ситуация (официальная/неофициальная) и нек. др. Стилевая специфика Ф. с., обусловленная ЭСФ, создается в каждом из них не столько за счет готовых стилистически маркированных единиц языка, сколько за счет своих закономерностей функционирования (в том числе статистических) языковых средств, принципов отбора и сочетания последних. В результате этого каждый Ф. с. обладает своей речевой (текстовой) организацией, иначе – стилистико-речевой системностью. Она представляет собою взаимосвязь разноуровневых языковых и текстовых единиц в конкретной речевой разновидности, основанную на выполнении единой коммуникативной цели и общей функции, детерминированной комплексом экстралингвистических факторов, прежде всего – назначением в обществе соответствующей формы общественного сознания. Это взаимосвязь на текстовой плоскости, в самой организации речи. Ф. с. характеризуется целым рядом стилевых черт, но его специфика формируется под действием определенной доминанты (иначе – конструктивного принципа).Например, у Научного стиля доминирующей чертой является единство отвлеченно-обобщенности и подчеркнутой логичности как выражение коммуникативно-познавательной деятельности,у официально-делового- императивность, иначе – предписующе-долженствующий характер речи, обусловленный регулятивной функцией права,у публицистического– соединение экспрессии и стандарта как выражение информативной и воздействующей (включающей социальную оценку) функций. Ф. с. не является монолитным, его можно рассматривать на разных уровнях абстракции:высшем – как макростиль(Ф. стиль) и низших, более конкретных (подстили и другие более частные разновидности). Так, типовая конкретизация по цели и адресату речевой деятельности определяет деление научного Ф. с. на подстили: собственно научный (ориентированный на ученых), учебно-научный (с дополнительной целью – обучения учащихся), научно-популярный (как популяризация научных знаний неспециалистам, широкой аудитории). При этом во всех подстилях сохраняются черты научной речи. Однако если в первом (из названных подстилей) эти черты выступают в наиболее полном и чистом виде, представляющемядро данного Ф. с., то в последующих, в связи с появлением дополнительных коммуникативных ориентаций, стиль речи видоизменяется. Вообще же варьирование стилевой стороны текстов в зависимости от принадлежности их к тому или иному подстилю, жанру, даже подразделам произведения, вплоть до проявления в тексте авторской индивидуальности, является закономерным.Помимо деления на подстили, каждый Ф. с. представлен совокупностью жанров; например,внаучномвыделяютсястатья, монография, диссертация, рецензия, учебник, лекция, реферат и др.;в публицистическом– репортаж, интервью, очерк, заметка, фельетон и др.;в офиц.-деловом– закон, указ, протокол, приказ, справка, заявление и др.Таким образом, Ф. с. представляет собою весьма сложную и разветвленную структуру.А если учесть факт взаимодействия стилей в реальном речевом континууме, тоцелесообразно моделировать систему Ф. стилейтого или иного языкапо принципу полевого структурирования, т.е. выделять центр (ядро) каждого Ф.с. и его периферию вплоть до пограничных «областей» и зон пересечения разных Ф. стилей.Тем самым – с учетом не только базовых, но и других экстралингвистических факторов Ф.с. – в стилевой стороне речи (текста) можно найти какинвариантные для данного Ф. с. (основные) стилевые черты, так ичерты, «идущие» от экстраоснов подстиля или жанра; кроме того, в некоторых периферийных – стилевые черты и элементы других Ф. стилей. Ф. стили – явление историческое и социальное; становление их и развитие связано с изменениями социально-культурных условий жизни общества и использования языка. Ф. с. – существенный признак лит. языка, поскольку историческое развитие последнего связано с расширением его функций и тем самым формированием различных Ф. стилей, их постепенной «кристаллизацией» (более ярко выраженными стилевыми чертами каждого Ф. с., закономерным характером стилостатистических частот языковых единиц, стилевой «чистотой» его речевой системности, а также – подстилей и других более частных стилевых разновидностей).Специфическая речевая системность Ф. с. обнаруживается в тексте; стиль, таким образом, выступает как свойство текста, поэтому изучение Ф. с. не должно ограничиваться анализом функционирования в речи дотекстовых единиц.Тем самым стилистика текста может считаться одним из разделов функциональной силистики.Ф. с. реализуются в письменной и устной формах, но по-разному. Известна особая точка зрения (О.А. Лаптевой) о существовании устной публичной речи вне зависимости от Ф. с., т.е. объединяющая ряд стилей в их устной форме. В отечественной и чехословацкой лингвистике Ф. с. обычно рассматривается как явление речевое (текстуальное), т.е. как стиль речи. Но существует и т. зр., согласно которой Ф. стили – это разновидности лит. языка (строя языка) – (Н.А. Кожин, А.К. Панфилов и др.). Очевидно, возможно объединение обеих позиций: Ф. с. речи – это реализация в живом речевом общении потенциальных возможностей языка (наличие в языковом сознании говорящих представлений о правилах создания Ф. стилей речи). Правда, при этом следует учесть, что в процессе использования языка в речи появляются дополнительные «прибавки». По мнению, например, М. Елинка, Ф. с. – явление именно речевое (1965), а вопрос о противопоставлении стилей языка и стилей речи является надуманным, связанным с нетерминологическим употреблением слова «язык».

Таким образом, функционально-стилевое расслоение речине сводится, естественно, к шести основным стилям, онопредставляет собой чрезвычайно сложную картину. К тому же в реальной действительностисти­ли взаимодействуют, и тот или иной конкретный текст или даже жанр в целом может совмещать черты разных стилей; в этом случае он «находится» в области пересечения стилей.

Как отмечено, функционально-стилевое расслоение языка удобно представить в виде полевого структурирования, а именно так, что у каждого стиля есть центр и периферия. Центр составляют тексты, наиболее «чисто» и полно эксплицирующие специфику данного функционального стиля, а в области пери­ферии находятся тексты, менее «чисто» представляющие его специфику, т.е. с видоизменениями и наслоениями, в том числе «заимствованными» от других стилей, гак как именно на пери­ферии, в пограничной «зоне» наблюдается пересечение функ­циональных стилей и наиболее возможное их взаимодействие. Однако до тех пор, пока тот или иной конкретный текст заклю­чает в себе специфические черты соответствующего стиля, он, очевидно, относится к последнему, на периферии же находятся слабо выраженные и переходные стилевые (частные) разновиднос­ти.Итак, стиль «построен» по принципу поля, а сами эти стили взаимодействуют и влияют друг на друга преимущественно в пе­риферийной области.

Например, на пересечении деловой и научной речи и, следо­вательно, на периферии каждого из этих функциональных сти­лей находится текст и стиль инструкции как жанра. Либо медицинская экспертиза при расследовании какого-либо судебного дела, текст которой совмещает черты официально- делового документа (с соблюдением всех правил этого жанра) и стиля научной речи. Или обсуждение в Госдуме какого-либо за­кона при его составлении и утверждении представляет собою реализацию нескольких стилей: законодательного (официаль­но-делового) и публицистического, но еще и разговорного (по­скольку обсуждение происходит в устной форме).

Полевая структура функциональных стилей в речевом кон­тинууме напоминает отчасти картину стилей как концентри­ческих кругов (Л.В. Щерба).

Проблема научно обоснованной классификации сти­лей и их дальнейшей («внутренней») дифференциациичрезвы­чайно актуальна и имеет не только теоретическое, но и большое практическое значение, в особенности для культуры речи, лите­ратурного редактирования, методики обучения языку. Между тем, хотя эта проблема и не осталась вне поля зрения лингвостилистов, как и связанная с ней проблема экстралингвистических факторов функциональных стилей, она решалась нередко на ин­туитивном уровне, потому требует дальнейшего специального и комплексного исследования. Только комплексное исследова­ние (особенно относительно таких сфер, как научная, законода­тельная) может дать действительно научно обоснованную клас­сификацию.

Иногда пишут об отсутствии единообразной классифика­ции функциональных стилей. Однако степень различий извест­ных классификаций преувеличена. Как правило, принципиаль­ных разногласий не наблюдается. Впечатление разнобоя боль­шей частью создается из-за нежелательной синонимичности терминов (ср., например, наименования стиля в сфере право­вых отношений: деловой, официально-деловой, административ­ный, канцелярский, законодательный). Поскольку стиль речи за­висит от множества экстралингвистических факторов, необхо­димо разобраться в их стилеобразующей значимости, силе и степени их воздействия на характер речи (говоря языком стати­стики, существенности или несущественности их влияния). Следует различать первичные и вторичные, сильные и слабые, наконец, стилеобразующие и нестилеобразующие экстралин­гвистические факторы. Так, например, в сфере письменной на­учной речи такой фактор, как жанр, оказывается слабым стилеобразующим (статья, монография, очерк почти не различаются относительно проявления специфических черт научного сти­ля), тогда как в официально-деловой речи этот фактор (жанр) оказывается более сильным.

В настоящее время не существует более или менее пол­ной классификации частных функциональных разновидностей, поэтому представленная далее систематизация неполна.

Так, научный стиль подразделяется на подстили— соб­ственно научный, научно-учебный, научно-технический, науч­но-популярный, представляющие собой как бы варианты науч­ного стиля; последний подстиль добавляет к стилевым чертам научности черты популярности. Далее, каждая из этих разно­видностей может быть подразделена по соотношению с отрас­лями науки (химия, физика, языкознание и т.д.), в связи с чем возникают различия, правда, прежде всего лексических, а иног­да и некоторых иных особенностей речи. Жанр также влияет определенным образом на характер речи (ср. стиль моногра­фии, статьи, автореферата, научной информации и т.д.). Нако­нец, стиль научных текстов различается по способу изложения: рассуждение, описание. Указанные факторы неравнозначны по стилеобразующей значимости.

Иногда говорят об особом производственном стиле, хотя этот вопрос специально не изучен. По-видимому, общение в разных отраслях производственной деятельности имеет общие черты и в то же время обнаруживает связь с той сферой научной (научно-технической) области, которую он практически реали­зует. Кроме того, выступая не столько в письменной, сколько в устной форме, он заключает в себе черты устно-разговорной речи. В результате это речевое образование в аспекте полевого структурирования находится на периферии научного (опреде­ленной отрасли научно-технического) стиля, а точнее, — на пе­ресечении научно-технического с разговорным.

Официально-деловой стильраспадается на соб­ственно законодательный, юрисдикционный, административ­ный подстили, иногда выделяют еще и дипломатический. Они включают ряд жанровых разновидностей: кодекс, устав, инст­рукция, договор, приказ, акт, заявление и т.д. Жанрово-стилистические отличия в официально-деловом стиле заметнее, чем, на­пример, в научном, т.е. внутренняя функциональная дифферен­циация в деловой речи ярче и определеннее. Далее, стилевые различия мотивируются тематикой содержания документа и уз­кой сферой его бытования. Так, например, стиль «Устава автомо­бильного транспорта РФ» отличается от стиля устава какой- либо политической партии (имеются в виду различия не в со­держании, а в языке — и не только лексические). То же самое можно сказать о стиле международного договора и трудового соглашения. Стилевые различия обнаруживаются и в зависимо­сти от функционального назначения текста (например, стиль «Уголовного кодекса» отличается от стиля «Уголовно-процессу­ального кодекса»). Наконец, стилевая дифференциация в этой сфере общения обусловлена отражением в высказывании харак­тера издающего органа или инстанции; стилевые особенности зависят и от структурно-композиционного расчленения текста.

Публицистический стиль оказывается особенно сложным и разветвленным, с многочисленными переходными (межстилевыми) явлениями. Основные его подстили — соб­ственно публицистический в узком смысле слова (памфлеты, очерки и т.д.), газетный и политико-агитационный (воззвания, призывы, прокламации, выступления на митингах). Во второй половине прошлого века формируются подстили электронных СМИ. В свою очередь, каждый подстиль подразделяется по жанровым и иным особенностям. Кстати, жанровые различия здесь весьма ощутимы. В ряде случаев на­блюдаются более или менее близкие стилевые особенности у группы жанров.

Весьма сложным оказывается внутристилевое расслоение газетной речи. Прежде всего стилевые различия в ней связаны с преобладанием в конкретном тексте одной из основных газет­ных функций — информативной или воздействующей. Кроме того, отличаются по стилевым особенностям некоторые специ­фические газетные жанры: репортаж, интервью, информация и др. Отличия стиля обусловлены и характером издающего орга­на, специализацией газеты, зависят они и от тематики содержа­ния и авторского почерка. В газетных жанрах весьма ощутимы переходные, межстилевые влияния, например воздействие ху­дожественно-беллетристического стиля на очерк, фельетон, ре­портаж. Собственно, очерк является синтетическим, художественно-публицистическим жанром, и это находит отражение в его стиле. Однако в целом газетный очерк отличается по стилю от собственно художественного.

Далее, газета, являясь популяризатором знаний в области тех­ники, экономики и т.п., представляет в ряде своих материалов особую разновидность научно-популярного или научно-публи­цистического стиля. Воздействие научного стиля проявляется также в проблемных статьях, где дается аналитико-обобщенное изложение предмета речи. При всем разнообразии газетных ма­териалов — что находит отражение в стиле речи — можно гово­рить об общих принципах построения газетной речи, об общно­сти ее функции, структуры и стилевой окраски, следовательно, о газетном подстиле в целом.

Характерно в этом отношении исследование стилевых осо­бенностей различных газетных жанров, представленное, напри­мер, в коллективной монографии. Даже при специальном внимании авторов к сгилистико-рече- вому своеобразию отдельных жанров налицо общие стилевые черты, характерные для газетной речи в целом: реализация уста­новки на воздействие (отсюда экспрессивно-эмоциональный характер речи), прямая социальная оценочность и вместе с тем «переплетение» этих черте информативностью, т.е. в разных вари­ациях сочленение экспрессии и стандарта, о чем говорят В. Г. Кос­томаров и Г.Я. Солганик.

Публицистика как сфера массовой коммуникации имеет и другие разновидности. Выделяются радиопублицистика, кино­публицистика, телепублицистика. В каждой из них, помимо об­щих черт, свойственных публицистике, формируются свои лин- гвостилистические различия. Характеристику средств массовой коммуникации — телевизионной, радиоречи, а также экранной см. в разделе о функциональных стилях, а также в названиях, указанных в списке литературы.

Самое общее стилевое расслоение художественной речипроисходит, очевидно, в соответствии с тремя родами ли­тературы: лирикой, эпосом, драмой. Отсюда — подстили: сти­хотворная речь в целом, художественно-прозаическая, драма­тургическая. Далее, общие стилевые различия обнаруживаются в зависимости от принадлежности текста к тому или иному жанру, методу изображения (романтизм, реализм), литератур­ной школе, преобладающему способу изложения (повествова­ние, описание); зависят они и от характера рассказа (например, сказовая манера изложения), наличия или отсутствия стилиза­ции, кроме того, от идеи и темы, композиционных особеннос­тей, системы образов и в очень большой степени (в отличие от других функциональных стилей) от авторской индивидуально­сти, от образа автора и иных факторов.

Несмотря на особую сложность, многоаспектность стилевой структуры художественной речи и непременное проявление в ней авторской индивидуальности, все же можно говорить об определенной стилевой общности художественной речи в це­лом и тем более — о стилевом единстве отдельного произведе­ния. Художественная речь всегда содержит специфические сти­левые черты, принципиально отличающие ее от стиля других сфер языкового общения. Обусловлены эти стилевые черты функциональным единством: использованием в речи языковых средств в эстетической функции. При всем том в известном смысле художественная речь «многостильна»: в ней находят от­ражение языковые элементы других функциональных стилей. (Важно, что это именно элементы, а не целостное отражение какого-либо другого стиля; они всегда выступают в изменен­ной, а именно в эстетической функции.) Вместе с тем в художе­ственной литературе есть и синтетические жанры (например, в области художественной публицистики). Кроме того, художе­ственная литература представляет в ряде случаев своеобразное отражение устно-разговорной и (уже) разговорно-бытовой речи, которая, конечно, представлена в ней не фотографически и выступает опять-таки в эстетической функции. Таким обра­зом, художественное произведение оказывается синтетическим стилистико-речевым явлением.

Разговорно-бытовая сфера общения, характеризую­щаяся в целом весьма четкими специфичными стилевыми осо­бенностями, в то же время неоднородна в стилистическом отно­шении. Прежде всего выделяются разновидности устной и письменной (главным образом эпистолярной) речи. Кроме того, различаются собственно диалогическая форма речи (вопросно- ответная система, при этом двуголосный и многоголосный диа­лог из коротких реплик), беседы на разные темы, наконец, моно­логическая речь (рассказ о каких-либо событиях, происшестви­ях). Стилевые различия обусловлены также степенью близости говорящих, ситуацией общения, тематикой, узкоцелевым (инди­видуальным) заданием, характером личности и настроением го­ворящих, их взаимоотношениями.

Следует еще раз подчеркнуть, что в языковой действи­тельности как в любом сложном объекте нет резких границ между стилистико-функциональными разновидностями, отме­чается немало переходных явлений. Например, в современной научной речи появились многочисленные жанры так называе­мой вторичной литературы (разнообразные реферативные и ан­нотирующие издания), отличающиеся, конечно, по стилю от собственно научных жанров (первичной литературы). Вопрос о степени этих отличий еще недостаточно изучен, однако уже ясно, что они несущественны, хотя интуитивно весьма ощути­мы. В связи с широким развитием техники, разрушением «барь­ера» между наукой и производством появляется немало жанров, совмещающих в себе черты научного и делового стилей, — па­тенты, тексты инструктивного характера, объясняющие, как обращаться со сложной техникой, и т.д.

Подобные пограничные явления(как результат в основном взаимодействия функциональных стилей), наблюдаемые в кон­кретных текстах (не только научно-делового, научно-популяр­ного характера, но и других),дают основание некоторым специ­алистам-стилистам усомниться в существовании «чистых» стилей, а отсюда и в реальности классификации функциональных сти­лей и даже вообще в возможности соответствующих систематизаций, адекватных языковой действительности. Всегда можно най­ти отдельный конкретный текст, отличающийся по стилю от средней нормы данного функционального стиля, к которому он все же относится и который он реализует, так как в целом обла­дает специфическими чертами последнего. Текст может быть наделен и рядом других черт, например заимствованных от дру­гих стилей, что обусловлено своеобразием экстралингвистичес­ких факторов и условий общения при формировании данного текста. Это, однако, не бросает тень на существование функцио­нальных стилей и реальность их классификации. Так, Д.Н. Шме­лев пишет: «Основные разновидности языка реализуются в конкретных высказываниях и текстах, естественно отражающих их нормы, но это отражение может быть в разных случаях не­полным и непоследовательным, что не должно ставить под со­мнение объективное существование самих норм...», т.е. и функциональных стилей

Так, например, в сфере научного общенияестьне только собственно научные тексты, но инаучно-популярные, при этом разных «рангов» популяризации. (В отличие от научно-попу­лярных научно-художественные тексты, по нашему мнению, выходят за пределы научного функционального стиля и нахо­дятся на пересечении двух соответствующих стилей, представ­ляя своеобразный гибрид.)В сфере правовых отношенийнали­чествуютпубличные выступления адвокатов(судебное красно­речие), столь далекие от «сухой» деловой речи. (Заметим, что здесь значительно изменяется базовая основа экстралингвисти­ческих факторов, на которую наслаивается не только устная, ораторская, форма, но и целевая задача высказывания — воз­действие на слушателей, т.е. фактор, как бы заимствованный из другой сферы общения.)В разговорно-бытовой сфере есть рас­сказ (повествование) человека, обладающего «даром речи» (с признаками художественной речи). Все это нисколько не меша­ет реальному существованию (и описанию в науке) соответству­ющих функциональных стилей и явлений их взаимодействия.

Нельзя впадать в крайность, фактически отрицать суще­ствование «чистых» текстов, представляющих собой в наиболее полном виде специфику соответствующего функционального стиля и являющихся (так же как и «синтетические», переход­ные) отражением языковой действительности. Так, например, в той же научной, деловой или художественной сферах преобла­дающее большинство (при несущественных вариациях) состав­ляют все-таки тексты, в достаточно «чистом» виде представля­ющие специфические черты соответствующих функциональ­ных стилей.

Обобщая сказанное, подчеркнем, что при всем стилевом разнообразии речи последнее не противоречит возможности ее си­стематизации по известным функциональным стилям, которые представляют собой полевые структуры.Ядерные, центральные их жанры наиболее полно и в «чистом виде» выражают специфику стиля, периферийные — менее, но сохраняют основные специфические черты. Вместе с тем стили взаимодействуют, у них есть переходные явления и пограничные зоны.

Дополнительно к этому вопросу:

В связи с влиянием на стиль речи множества факторов раз­личаются, например, разновидности монологической и диало­гической речи; массовый или немассовый характер коммуника­ции; разновидности массовой коммуникации (диспут, беседа, симпозиум и др.), не говоря о влиянии на свойства стиля осо­бенностей содержания, проявления в нем авторской индивиду­альности. Сильное воздействие на характер речи оказывает и форма общения — устная или письменная. Все функциональ­ные стили известны как в письменной, так и в устной форме. Правда, существование некоторых стилей в устной форме ограни­чено (художественный, официально-деловой), а для других имен­но устная форма наиболее типична (разговорно-обиходный).

Трудности учета воздействия на стиль экстралингвистических факторов усугубляются проявлением в речи и таких индивиду­альных черт говорящего, как темперамент, языковые привычки, уровень и характер образования, интересы и склонности, на­строение в момент речи. В лингвистической литературе послед­него времени (отечественной и зарубежной) среди факторов, влияющих на речь, отмечаются также возраст, образовательный ценз, годовой доход, семейное положение и т.п. По-видимому, не все из названных факторов оказываются в одинаковой мере стилеопределяющими и даже вообще способными влиять на определение стиля. Во всяком случае, они находятся за преде­лами внимания функциональной стилистики. Поэтому названные факторы вряд ли можно считать стилеобразу­ющими с точки зрения функциональной стилистики.

Д.Н. Шмеле­вым предложена характеристика стилей на основе структуры ре­чевого акта. Однако при этом следует учесть, что структура речевого акта не является дифферен­циальным признаком для классификации функциональ­ных стилей, так как она присутствует во всякой речи, в любой сфере (очевидно поэтому автор оперирует названными извест­ными функциональными стилями).

Имеются также попытки положить в основу определения фун­кциональных стилей и систематизацию последних «социально- ролевой» принцип. А.К. Долинин, например, считает, что «функ­циональные стили — это не что иное, как обобщенные речевые жанры, т.е. речевые нормы построения определенных, достаточно широких классов текстов, в которых воплощаются обобщенные социальные роли — такие какученый, администратор, поэт, поли­тик, журналист и т.п.» (Стилистика французского языка. Л., 1978. С. 60). Однако перечень этих ролей (в других местах книги автора и в работах по социальной психологии) продолжается почти до бесконечности: роль клиента, пассажира, покупателя, отца, уча­щегося, влюбленного, зрителя и т.д. Таким образом, исследователь здесь, в сущности, идет не ог общего, не от языка, не от собствен­но социального и лингвистического аспекта речи (хотя выше и упоминались «обобщенные формы»), но от индивидуального, от говорящего индивида: «Стиль речи — речевое произведение в це­лом сигнализирует... признаки говорящего (пишуще­го)...Мы воспринимаем эти сигналы и судим по ним о челове­ке» (разрядка наша. — М.К.) (Там же. С. 36—37). Это верно, но этот индивидуализированный частный признак не может быть диффе­ренциальным для систематизации более общих социально-рече­вых сущностей, обладающих признаками стилевого разнообразия.

Конечно, всякое высказывание принадлежит говорящему, но в лингвистической классификации исходить следует из типичных особенностей речи. Одна и га же социальная роль может быть «сыграна» разными людьми по-разному в смысле характера речи, т.е. стиля. При ориентации на типовой образец социальной роли тем не менее существенны различия речи разных говорящих в роли пассажира, или покупателя, или отца и т.д. (в зависимости от их общей культуры, социальной принадлежности, связей с диа­лектной средой, темперамента и т.д.). Именно это вызывает со­мнения в правомерности прямого перенесения ролевого принци­па из социальной психологии в лингвостилистику, хотя сама по себе указанная классификация интересна и могла бы быть приня­та в качестве дополнительной. Однако это все же аспект собствен­но социологический, а не функционально-стилистический.

Функциональные же стили, выделяемые с учетом сущност­ных характеристик языка (связь с видами деятельности, соот­ветствующими формами сознания), отличаются устойчивы­ми нормами употребления (принципами отбора и сочетания языковых единиц), более или менее строгими и специфичными для каждой сферы, и давней традицией.

Функциональные стили в таблице.

№ п/п	Функциональный стиль	Сфера общения	Жанры стилей	Основная форма речи
1.	Научный	Научная деятельность	учебники по специальности, монография, научная статья, аннотация, реферат, конспект, тезисы, курсовая работа, лекция, дипломная работа, диссертация, доклад	письменная
2.	Официально-деловой	общение граждан с учреждениями	документы, деловые письма, отчеты, приказы, распоряжения, договоры, указы, деловые беседы	письменная
3.	Публицистический	идеология, политика, агитационно-массовая деятельность	парламентское выступление, репортажи, интервью, очерк, фельетон, дискуссионное выступление, информационная заметка	письменная и устная
4.	Литературно-художественный	словесно- художественное творчество	роман, повесть, рассказ, новелла, эссе, стихотворение, поэма, баллада	письменная
5.	Разговорный	общение людей в быту	беседы в семье, выяснение отношений, обсуждение планов, дружеское общение, анекдот	устная

28. Система частей речи в современном русском языке. Принципы, классификации и проблемы выделения.

Все слова в языке группируются в определенные лексико-грамматические классы в зависимости от ряда признаков. Эти классы называются частями речи. Современная классификация частей речи в русском языке в основе своей является традиционной и опирается на учение о восьми частях речи в античных грамматиках. Огромную роль в становлении современной теории частей речи сыграл В.В.Виноградов.

В настоящее время вслед за В.В.Виноградовым в распределении слов по частям речи учитывается три принципа: семантический (основной, но соблюдается частично: семерка – существительное, хотя и имеет такую же семантику, что и числительное);морфологический (определяющий: в части речи объединяются слова, имеющие одинаковое словоизменение);синтаксический(это признак, связанный с синтаксической функцией, которую преимущественно выполняет та или иная часть речи в предложении: существительное – подлежащее, дополнение; прилагательное – определение и т.д.).

Таким образом, части речи– это лексико-грамматические классы слов, обладающие тождественными обобщенно-семантическими и грамматическими признаками.

В современном русском языке традиционно выделяют 10 частей речи, семь из которыхзнаменательные: имя существительное, имя прилагательное, имя числительное, местоимение, глагол, наречие, слова категории состояния. Они выполняют номинативную функцию (исключение – местоимения) и выступают в качестве членов предложения. Некоторые лингвисты к знаменательным частям речи относят причастие и деепричастие (дискуссионный вопрос).Служебныечасти речи – предлоги, союзы, частицы – не обладают назывной функцией и не выступают в роли самостоятельных членов предложения.Кроме названных, в современном русском языкевыделяются: 1) модальные слова, выражающие отношение высказывания к действительности с точки зрения говорящего (вероятно, очевидно, разумеется); 2) междометия, служащие для выражения чувств и волеизъявления (ой, ох, цыц); 3) звукоподражательные слова. Что касается последних, то они не всегда выделяются в отдельную группу, их включают в разряд междометий.

В школьной грамматике слова категории состояния рассматриваются как особые наречия – сказуемые. Не все грамматисты выделяют и модальные слова.

Из общих структурно-семантических типов слов русского языка наиболее резко и определенно выступают грамматические различия между разными категориями слов в системе частей речи. Деление частей речи на основные грамматические категории обусловлено:

1. различиями тех синтаксических функций, которые выполняют разные категории слов в связной речи, в структуре предложения;

2. различиями морфологического строя слов и форм слов;

3. различиями вещественных (лексических) значений слов;

4. различиями в способе отражения действительности;

5. различиями в природе тех соотносительных и соподчиненных грамматических категорий, которые связаны с той или иной частью речи.