2. Возникновение наук о человеке

Такая удобная ситуация мирного существования была нарушена с возникновением наук о человеке во второй половине прошлого века (психологии, истории, социологии и многих других, не говоря уже о том огромном влиянии, какое было оказано биологической теорией эволюции). Здесь уместно вспомнить яркое высказывание Г. Тэна, сделанное в 1870 г.: “наука, наконец, дошла до человека. Вооружишись точными и всепроникающими инструментами, доказавшими свою измерительную силу на протяжении трех столетий, она направила свой опыт именно на душу человека. Человеческое мышление в процессе развития своей структуры и содержания, его корни, бесконечно углубленные в историю, и его цветущие вершины, возвышающиеся над понотой бытия, - вот что стало ее предметом”.

Конечно, нельзя не отметить, что стиль мышления “точного естествознания” и прежде был предметом увлечения философов: геометрические методы вдохновляли философию Декарта и Спинозы, влияние эмпирических методов скрупулезного наблюдения явно просматривается в локковском исследовании разума, которое Кант метко назвал Физиологией понимания”, да и сам Кант нашел в ньютоновской механике модель, послужившую источником идей, лежащих в основе его доктрины человеческого знания; у Юма мы находим явно выраженное мнение о применимости ньютоновских методов в области “моральных наук” (а сколько других мыслителей претендовали на то, чтобы считаться ньютонами в своих дисциплинах!). Но все это были попытки найти применения когнитивных процедур, заимствованных из точных наук, внутри самой философии, тогда как смысл приведенного высказывания Тэна заключался в призыве вытеснить философию из сферы человеческого бытия, до которой наконец “дошла наука”. Трудно отрицать, что такое мнение имело под собой определенную почву и что после впечатляющего развития наук о человеке это мнение оказало исключительное влияние на духовность нашего времени.

Может ли быть оспорено это мнение? Безусловно, может, и по крайней мере двумя способами, Во-первых, критика могла бы опереться на результаты различных исследований, проведенных в последние десятилетия в рамках философии науки. Они достаточно убедительно показали, что научные теории (рассмотренные не только как некие общие гипотезы, но и как определенные реализации требований, предъявляемых методологическими критериями) приобретают свою форму в некоторыхобщих концептуальных рамках, кторые принято считать “метафизическими”; хотя смысл этого термина, вероятно, не вполне корректен, все же есть достаточные основания сближать его с тем, чтомы называем философией. Это позволяет нам учитывать герменевтический компонент науки, которым, к сожалению, часто пренебрегал, но в настоящее время за ним признается все большее значение. Герменевтический компонент не только задает предварительное ориентирование в процессе конструирования теорий, но постоянно наличиствует в их эволюции, взаимодействует с ними по принципу обратной связи, участвует в определении релевантности фактического и экспериментального материала, играет важнейшую роль в процессе выбора теории. Если это верно по отношению к физике, химии, биологии и космологии, то еще вернее по отношению к наукам о человеке; определенная философская концепция человека лежит в основаниях любой психологической, социологической, экономической, исторической, лингвистической или кибернетической теории (и наоборот, по принципу обратной связи, развитие этих научных областей способствует определенной ревизии общефилософских концепций человека).

Второй путь критики, направленной в адрес концепции вытеснения философии, заключается в том, чтобы указать такие аспекты или измерения человеческого бытия, такие специфические человеческие проблемы, которые вряд ли могут быть поняты и решены посредством одних лишь наук о человеке. Став на этот путь, однако, не следует истолковывать эту критику как признание некой недоступной для наук “остаточной” сферы. Именно такая ошибка совершается, по крайней мере неявно, теми, кто полагает, что философия вынуждена “отступать” перед натиском прогрессирующих наук, оставляя за собой лишь самые неприступные для такого наступления районы. Это вполне согласуется с позитивистскими нападками на философию, когда последняя отождествляется с примитивным, туманным, неясным подходом к исследованию вещей, который неизбежно должен уступить место научным объяснением явлений. В противовес подобным утверждением мы считаем, что философии есть что сказать даже в тех областях, в каких наука достигла своих наиболее впечатляющих успехов, ибо сами эти успехи не только не приводят к утрате значения, элиминации философских проблем, но, наоборот, еще более подчеркивают это значение, а часто и способствуют постановке новых проблем философского ранга. Возьмем хотя бы современную физику: ни теория относительности, ни квантовая теория не дали окончательных решений, не “устранили” такие классические проблемы в философии природы, как проблемы времени, пространства, причинности и детерминизма; напротив, развитие этих теорий сообщило этим проблемам еще более острый характер. Точно так же современные достижения биомедицины поставили перед человечеством ряд новых этических проблем, которые выходят за рамки компетенции этой науки и являются серьезным вызовом этике и философии человека.