!Неврозы / Фенихель О. - Психоаналитическая теория неврозов

тью. Эта симультанность — одно из эмоциональных преимуществ детства, мальчик подчиняется мужественному отцу с целью самому стать мужественным в будущем. Тенденция сохранять такой счастливый компромисс — одна из причин того, почему невротики бессознательно заинтересованы оставаться детьми или подростками.

Можно выделить два основных типа реактивного характера: «фригидный» и «гиперэмоциональный». При фригидном характере возникает «фобия чувств» и избежание чувств вообще, взамен развивается холодный интеллект. При гиперэмоциональном характере против пугающих эмоций в качестве реактивного образования возникают контрэмоции, которые производят фальшивое и театральное впечатление. Но, как правило, контр-эмоции содержат больше подлинных эмоций, чем представляется пациенту. Интенсивность подавления подлинных эмоций такова, что происходит энергетическая запруда личности, и в результате даже рациональная деятельность приобретает эмоциональную окраску. Если лица с первым типом характера оказывают сопротивление психоанализу путем его интеллектуализации, то лица со вторым типом характера продуцируют много эмоционального материала, но им недостает отстранения и релаксации, чтобы объективно отнестись к этому материалу.

Райх сравнил черты реактивного характера с доспехами, надетыми на эго в целях защиты как от инстинктов, так и от внешних опасностей (1271,1274,1279). Панцирный характер формируется, когда во внешней среде длительное время имеются препятствия удовлетворению инстинктивных потребностей, и «черпает свои силы и право на существование из текущих конфликтов» (1275). Чтобы допустить коммуникацию, панцирь следует представить перфорированным. В реактивном характере перфораций очень мало, а материал вокруг них не эластичен.

Поскольку амбивалентность — предпосылка реактивных образований, их тем меньше, чем больше сексуальная зрелость индивида. Таким образом, реактивные характеры в основном совпадают с «прегенитальными характерами », которые будут обсуждаться ниже.

Первичность гениталий привносит еще одно преимущество в формирование характера, независимо от преодоления амбивалентности. Способность достигать оргазма — предпосылка преодоления энергетической запруды.

Эта способность позволяет экономично регулировать энергию инстинктов (1270, 1272).

Здесь важно подчеркнуть, что классификация неизбежно представляет абстрактную процедуру. На самом деле у каждой личности имеется оба типа черт характера. Идеальный, «постамбивалентный», характер без реактивных образований является чисто теоретическим построением (25).

Вразделе о гомосексуальности обсуждалось преодоление агрессивных побуждений посредством идентификации и последующей любви (с. 439). Это преодоление может быть сублимативного типа. Более часто, однако, следы исходной жестокости доказывают, что отвергнутые склонности на бессознательном уровне еще упорствуют, т. е. имеет место реактивная смена установок. Исходная жестокость частично «канализируется» в идентификацию, частично сохраняется и подавляется контркатексисом.

Согласно Фрейду, члены группы идентифицируются друг с другом и, поскольку исходный агрессивный катек-сис абсорбируется этой идентификацией, в группе прекращается вражда (606).

Вдействительности прекращение вражды часто условно, агрессивные тенденции очень легко возрождаются. Для определения психологической структуры группы крайне важно соотношение сублимативного и агрессивного компонентов при отвержении агрессивных побуждений. Это соотношение имеет решающее значение в оценке того, заслуживает ли стабилизация доверия или ограничение агрессивности лишь с трудом сохраняемая маска.

Иногда указывается на упрощение аналитиками своей задачи, когда они прибегают к предположению, что в словах и поступках пациента следует искать содержание, противоположное декларируемому. Реактивные установки действительно скрывают противоположные тенденции, что отличает их от других установок. Следует ли усматривать в поведении пациента скрытый смысл, определяется по клиническим критериям, ведь об обоснованности интерпретаций тоже не судят по согласию или несогласию с ними пациента (с. 52-54). В этой диагностике решающую роль играют клиническая симптоматика (общее истощение, ригидность, брешь в защите) и динамика реакций пациента на интерпретации.

on*

Защита и инстинктивные побуждения в патологических чертах характера Было бы неправильно утверждать, что все патологические черты характера строятся по модели

реактивных образований. Некоторые патологические отношения производят скорее впечатление попытки удовлетворить инстинкты, чем подавить их. Индивид, склонный, например, возражать, может не только противоречить в проективной форме собственным побуждениям, но и удовлетворять свою воинственность. Садистские побуждения не только составляют основу добродушия и справедливости, но и выражают жестокость и несправедливость. Инстинктивные тенденции, инкорпорируясь в эго-организацию и испытывая ее влияние, не всегда утрачивают патогенность. Посредством механизмов рационализации и идеализации (с. 625) эго способно обманывать себя относительно истинной природы своей деятельности. Искаженное удовлетворение, врезавшееся таким образом в черты характера, часто оказывается жизненно важным для общей экономики либидо. Индивид не хочет бесцеремонно отказываться от таких черт характера, и по этой причине в процессе психоанализа они проявляются в качестве «сопротивления характера ». Возможно даже, что из всех установок, формирующихся у индивида, становятся постоянными и встраиваются в характер только те, которые приносят удовлетворение. Следует добавить, что удовлетворение в данной связи означает и удовлетворение инстинктивных влечений, и обеспечение безопасности.

Некоторые эго-установки, которые представляются инстинктивными, на самом деле выполняют защитную функцию. Понятия «инстинкт» и «защита» относительны. Выше упоминались неврозы, в которых основной конфликт, казалось, происходит между инстинктами с противоположными целями (42). Но было показано, что конфликт инстинктов, составляющий основу этих неврозов, непременно также структурный конфликт, один из противостоящих инстинктов поддерживается защитой эго или усиливается в целях защиты эго (с. 173-174). Дело вовсе не обстоит так, что определенная защитная установка противостоит определенному побуждению. Всегда имеются вариации активной борьбы и взаимопроникновения. В дополнение к трехслойному расположению: инстинкт, защита, новый прорыв инстинкта, существует еще

и АРУгое трехслойное расположение: инстинкт, защита, защита от защиты.

Например, мужчина, ставший пассивно-женственным из-за кастрационной тревоги, может преодолеть эту защиту посредством особой акцентуации в поведении мужского начала. Идентификация может представлять механизм подлинной сублимации. С другой стороны, при депрессии инстинктивные побуждения, отвергнутые посредством идентифи-кации, продолжают действовать против объекта интроекции. Сам факт идентификации, следовательно, не отвечает на вопрос, основывается ли данная установка на сублимации или на реактивном характере. Рассмотрим психологию жалости в качестве особо важного примера социальных отношений в целом. Жалость — черта характера, несомненно, связанная с первоначальным садизмом. В ней можно заподозрить реактивное образование. Подозрение часто получает достаточное подтверждение благодаря психоанализу или инстинктивным взрывам, за фасадом жалости действительно обнаруживается садизм. Но порой жалость, по-видимому, представляет собой сублимацию, садизм действительно замещается ею. В обоих случаях основным механизмом является идентификация с объектом изначального садизма.

Джекелз подробно исследовал сублимативный тип жалости (848). Сначала, например, ребенок хочет, чтобы отец избил его брата. Он нейтрализует свое желание, думая, что вместо брата сам подвергается избиению. Тогда ему хочется быть любимым, а не избитым. Поэтому наш персонаж начинает обращаться с объектами так, как он хотел бы, чтобы с ним обращался отец, а впоследствии его суперэго. Жалость к объектам, которая у него возникает, своего рода магический жест, требующий любви к себе и отрицающий мысль о заслуженности избиения. Таким образом, эмоциональная сфера претерпевает следующее развитие: жестокость, чувство вины, страх воздаяния, попытки принудить к прощению с помощью магического жеста. Этот вид жалости — весьма обычная процедура, попытка с помощью окружения урегулировать нарциссические конфликты с суперэго. Психогенез такой жалости характеризуется довольно сложной идентификацией, и снова знание этого факта не раскрывает, полностью ли защита абсорбировала первоначальные инстинктивные тенденции (848; ср. 365,851).

Тогда как жалостные индивиды этого типа «магическим жестом» показывают, на какое дружеское отношение со стороны суперэго они рассчитывают, индивиды, агрессивные из чувства вины, показывают, каким образом они хотели бы быть наказанными своим суперэго.

Подведем итог. Черты характера представляют собой преципитаты инстинктивных конфликтов. Поэтому в принципе они доступны психоанализу. Нарушения характера, однако, не просто специфическая форма невроза, которой трудно дать определение. Все неврозы, исключая неврозы младенческого возраста, коренятся в характере, т. е. в особом виде приспособления, которое эго осуществляет к инстинктам и внешнему миру. Такое приспособление ведет происхождение от инстинктивных конфликтов младенческого возраста, особенно от тревожной истерии.

Конечно, невозможно разделить четыре задачи эго: приспособление к инстинктам, суперэго, внешнему миру и унификацию этих трех взаимозависимых сфер в соответствии с принципом множественной функции. Обращение с инстинктивными потребностями определяет обращение с объектами и наоборот. Тем не менее не существует другого подхода к рассмотрению разных типов невротических нарушений характера чем обособленное изучение аномалий, появляющихся при решении каждой из четырех задач. Такая очень несистематичная классификация полезна только для начальной, грубой ориентации.

Патологическое поведение по отношению к ид

«Безусловно -фригидный» и псевдоэмоциональный типы

Невротики — это люди, отчужденные от своих инстинктивных побуждений. Они не знают и не хотят знать этих побуждений, или не чувствуя их вообще, или чувствуя только в малой степени, или испытывая в искаженной форме.

В качестве примеров реактивного характера упоминались два основных варианта патологического поведения по отношению к ид. Один из вариантов поведения наблюдается у «безусловнофригидных » индивидов, совсем избегающих эмоций.

Пациент ненавидел свою профессию, друзей и вообще жизнь, поскольку ни в одной ситуации не чувствовал себя легко. Он испытывал пристрастие только к математике. Для него математика была областью, в которой не существовало эмоций.

Такие индивиды не понимают «первичного процесса», психологию эмоций и желаний (44); поэтому при психоанализе они сопротивляются интерпретациям эмоциональных связей, допуская только логические связи. Когда психоанализ успешно изменяет эти установки, пациенты, не привыкшие к аффектам, легко пугаются новых переживаний, зачастую они не признают свои аффекты, тогда взамен возникают соматические «аффективные эквиваленты».

Некоторые индивиды этого типа не сознают свою несостоятельность, доказывая себе, что они совершенны. Их холодные натуры не способны испытывать симпатию к другим. Они спасаются от своих пугающих фантазий «бегством в реальность», но в реальность неодушевленную и безжизненную. Аналитик обычно рано или поздно знакомится с людьми, составляющими окружение пациента, но он никогда не знает что-либо об их личностных качествах, поскольку пациенты сами, фактически, не знают своих «друзей», их ассоциации не создают яркой картины. В крайних случаях жизнь таких пациентов опустошена. Вторично они могут научиться прятать свою несостоятельность и вести себя так, будто испытывают настоящие чувства и нормально контактируют с людьми (331).

Второй вариант патологического поведения наблюдается у индивидов с сильными и неконтролируемыми эмоциями, которые, не находя естественного выхода, все переполняют и «сексуализируют». Индивиды этого типа чрезмерно возбуждены и не могут хоть как-то отдалиться от собственных чувств. Они слишком затянуты в первичный процесс, чтобы рефлектировать его. Нормальный индивид способен вспомнить свое самочувствие в детстве. Безусловно-фригидный индивид забывает детские эмоции. Гиперэмоциональный индивид так и остается ребенком.

Во всех видах искусства обычно различают классиков и романтиков, т. е. личностей, приверженных традиционным формам и системам, и личностей импульсивных, творящих новые формы. Говорится также о людях, ведомых интел-

лектом и ведомых чувствами. Различие между интровертами и экстравертами подразумевает нечто подобное. Два описанных типа представляют патологические крайности этих противоположностей. Развитие от чисто эмоционального принципа удовольствия к вторичному процессу происходит постепенно. Особые формы развития зависят от истории жизни индивида. Иногда ранний внутренний мир, подвластный принципу удовольствия, целиком вытесняется. Этим характеризуется фригидный тип. В других случаях развитие настолько нарушается конфликтами инстинктов, что контроль со стороны эго с его вторичными формированиями оказывается дефектным. Если первый тип бежит от пугающих инстинктивных соблазнов в трезвую реальность, то второй тип находит реальность наполненной репрезентациями пугающих инстинктов и бежит от нее к замещающей фантазии.

Безусловно-фригидный и псевдоэмоциональный типы могут далее разрабатывать свои установки разными путями. Фригидный индивид, например, может скрывать свою фригидность за готовностью с самообладанием пережить любые невзгоды и, следовательно, способен реагировать с такой адекватностью, что отсутствие чувств не заметно. Гиперэмоциональный индивид умеет извлекать всяческие выгоды с помощью выраженной (псевдо) эмпатии.

«Условно-фригидные» типы

У некоторых индивидов фригидность проявляется только время от времени. Они толерантны к эмоциям при наличии заверяющих условий, обычно до некоей степени возбуждения, а затем испытывают испуг. Эмоции не должны быть слишком интенсивными и опасными. Невротичные индивиды интровертированы, они обращаются от реальных объектов к замещающей фантазии и эмоциональны в грезах, но стараются избежать подлинных эмоций.

Для талантливых особ благоприятен переход от итровер-сии к объективному миру через искусство

(564).

Многие дети испытывают потребность играть роль шутов, чтобы заставить других смеяться. Эти дети не способны стать серьезными. Подобные расстройства встречаются и у взрослых. Такое поведение подразумевает страх перед наказанием за инстинктивные побуждения. Притворяясь, что просто шутит, индивид надеется избе-

жать наказания. Но шутовство все же нечто большее, чем попытка избежать наказания. В нем имеется оттенок эксгибиционизма и стремление утвердиться в глазах зрителей, чтобы соблазнить их принять участие в шутливых сексуальных и агрессивных сценах (556, 1294). Идея «заставить других смеяться» замещает идею «возбудить их». Без шуток это возбуждение вызвало бы испуг. Такие особы часто пытаются избежать такую «серьезную эмоцию» как гнев. Иногда, однако, гнев становится необходимым компонентом их сексуального возбуждения и, борясь с гневом, они одновременно борются с сексуальным возбуждением.

Характерные защиты от тревоги

Защита многих индивидов с реактивными характерами направлена не столько против побуждений, сколько против эмоций, связанных с побуждениями. Все механизмы, защищающие от аффектов (с. 213), находят отражение и в свойствах характера.

В защиту от тревоги часто вкладываются огромные количества контркатексиса. Многие защитные установки направлены не против потенциально тревожной ситуации, а только против самой

тревоги (1629).

Испуганный ребенок нуждается, прежде всего, в любви, или в удовлетворении нарциссизма, чтобы стать менее беспомощным и приблизиться к всемогуществу. Ему необходима материнская поддержка, «хорошая » опора, чтобы преодолеть «плохую тревогу внутри себя: имеется в виду механизм интроекции.

Противоположный механизм защиты от тревоги, проекция, тоже встречается довольно часто: «Не я напуган, другие напуганы». Иногда незначительное беспокойство других людей помогает избавиться от собственной тревоги, тогда как сильное беспокойство других способствует панике

(с. 277).

Все, что увеличивает самоуважение, действует ободряюще, поэтому те, кто борется с тревогой, ищут соответствующего опыта. Некоторые, по-видимому, полностью поглощены коллекционированием заверений от предполагаемых опасностей. Более примитивные особы коллекционируют заверения в любви, властные полномочия, менее примитивные особы жаждут одобрения собственного су-

перэго. Поскольку реальная причина невротической тревоги бессознательна и связана с инстинктивными потребностями, имеющими соматическое происхождение, любые заверения, как правило, недостаточны.

Обычно люди, страстно стремящиеся к власти и престижному положению, бессознательно испуганы, своим поведением они пытаются преодолеть или отрицать тревогу. С нарциссическим характером не рождаются (с. 487-489, 651, 685), установки такого характера направлены на борьбу со страхами, обычно очень архаичными (оральными) страхами. Интересно, что типы, чьи конфликты сосредоточиваются вокруг потребности в нарциссических заверениях, обычно составляют противоположность типам с подлинно либидными конфликтами вокруг объектов. Источники престижа и власти, конечно, всецело определяются условиями культуры. Однако представления о престиже даже в пределах одной культуры сильно разнятся в зависимости от пережитого в детстве.

Отрицание тревоги может осуществляться двумя путями: отрицанием опасности в данной ситуации или отрицанием собственно страха. «Реактивное мужество» часто встречается как реактивное образование против еще действенной тревоги.

Иногда первоначально тревожные ситуации не избегаются, а ищутся, по крайней мере, при определенных условиях. Индивид предпочитает те самые ситуации, которых он явно боится, но еще чаще предпочтение отдается ситуациям, которые вызывали опасение в прошлом (435).

Для объяснения такого явно парадоксального поведения, прежде всего, необходимо рассмотреть природу фобий. Пугающая ситуация является соблазном для инстинктивных влечений. Тревога возникает вследствие вето со стороны внешнего мира или суперэго. Первоначальное устремление может возобновиться.

Наслаждение, достигнутое «контрфобическим поведением» вовсе не идентично исходному инстинктивному наслаждению. Навязчивый поиск ситуаций, некогда наводящих страх, свидетельствует о неполном преодолении тревоги. Пациенты прибегают к активному повторению волнительных ситуаций как способу, которым в детстве они постепенно овладевали тревогами. Контрфобическое наслаждение является повторением «функционального наслаждения » ребенка своей «победой над страхом » (984) (с. 69-70). Как и у ребенка, природа достигнутого наслаж-

дения доказывает отсутствие убежденности в реальном овладении ситуацией. Перед началом такой деятельности индивид испытывает беспокойное напряжение, преодоление которого и доставляет радость. Функциональное наслаждение обусловлено не удовлетворением отдельного, специфического инстинкта (766, 767, 768), а испытывается относительно любого инстинкта, когда преодолеваются первоначальные препятствия и тревоги. Согласно Рохей-му, это наслаждение — основной мотив любой сублимации (1323). Функциональное наслаждение может конденсироваться с эротическим наслаждением, снова доступным благодаря успокоенности, созданной функциональным наслаждением. В этом смысле любимые занятия и контр-фобическая гордость структурно схожи с перверсией. Поскольку защитные процессы устраняют из сознания первоначальное инстинктивное содержание тревоги, только при особо благоприятных для контрфобической установки обстоятельствах первоначальная тревога окончательно рассеивается. Но именно к этому устремлен индивид с контр-фобическим поведением. Он ищет то, чего боится, наподобие ребенка, наслаждающегося в игре тем, что вызывает страх в реальности.

Активное повторение пережитого пассивно или активная антиципация ожидаемых инцидентов (1552) составляют главные механизмы борьбы с тревогой. Часто поиск испугавших в прошлом ситуаций приятен именно потому, что ситуации ищутся активно. Если та же ситуация возникает в непредвиденное время и без активности со стороны субъекта, то возобновляется прежний страх. Существует несколько особых способов превращения пассивности в активность в борьбе с тревогой. Один из них — это запугивание других. Если некто активно угрожает другим, он перестает испытывать страх.

Старшие дети обычно пугают младших. Пациент с мазохистским характером, готовый нанести себе ущерб, чтобы получить преимущество над другими, вспомнил, как однажды в детстве издевался над своей маленькой сестрой, утверждая, что лапша в супе представляет отвратительных червей. Это было, как показалось, вуалирующее воспоминание о периоде садизма, который позднее превратился в мазохизм. Дальнейший анализ подтвердил предположение и выявил неожиданную причину садистской фиксации. Совсем в раннем возрасте пациент сам боялся твердых частиц в супе. Пугая маленькую сестру,