!Неврозы / Фенихель О. - Психоаналитическая теория неврозов

рые вводят в грех или ослабляют сексуальную потенцию. Это можно объяснить тем фактом, что галлюцинации и бред отношения репрезентируют, как и в случае преследователя, не только суперэго, но одновременно амбивалентно любимый объект, сексуальное устремление к объекту воспринимается как разрушительное сексуальное воздействие с его стороны.

Другие бредовые склонности строятся аналогично формуле преследования: «Я не люблю его, я его ненавижу, потому что он преследует меня. Эротомания, согласно Фрейду, соответствует формуле: «Я не люблю его; я люблю ее, потому что она любит меня» (574). Этот механизм часто прослеживается даже у шизофреников, не страдающих явной эротоманией. Пациенты-мужчины нередко сильно привязываются к женщинам или утрированно влюбляются. Психоанализ показывает, что несоразмерная любовь к женщинам и чрезмерное желание быть любимым являются защитой от бессознательной любви к мужчинам. Тогда любовный бред обусловлен усиленным использованием механизма, который действует у латентных гомосексуалистов, не страдающих психозом. Многие мужчины жаждут женской любви и посвящают все свое время поиску любовного объекта, но так и не достигают желанной цели. Таким способом они бессознательно отрицают свою гомосексуальность. Не осознавая этого, такие пациенты переносят любопытство, якобы касающееся женщин, на эротические отношения женщин и других мужчин, и в фантазиях о поведении мужчин на поприще завоевания женщин они идентифицируются с женщиной. Пациенты, чье состояние приближается к психозу, в неистовом поиске любовного объекта, по-видимому, обращают мало внимания на его пол. Они предчувствуют опасность утраты объекта и, пытаясь избежать потери, бешено цепляются за него.

Если усиленное желание обладать объектом проецируется на женщину, мужчина чувствует себя объектом любовного преследования и возникает эротомания. Этот тип бреда более распространен среди женщин, чем среди мужчин. Чувственная паранойя встречается у женщин, относительно нормальных во всех других отношениях.

Бред ревности служит той же психологической цели. Он соответствует формуле: «Я не люблю его, поскольку она любит его »(574). Бредовая ревность отличается от нормальной и невротической ревности тем, что она объективно не оправдана. В процессе психоанализа становится понят-

но, что пациент, подозревая свою жену, фактически проявляет интерес к другому мужчине. Пациент стремится избавиться от своей гомосексуальности посредством проекции (607,1089). В ревности тоже существует переход от явного психоза к нормальному поведению, однако в любом случае ревности обнаруживается некоторая проекция гомосексуальности (с. 660). Обычно можно продемонстрировать, что ревнивец раздражается не просто из-за того, что его партнерша интересуется другим мужчиной, но и потому, что этот мужчина уделяет внимание не ему, а его партнерше. Муки ревности приводят к воображению любовных сцен между партнершей и третьим лицом, и в этих фантазиях ревнивый мужчина бессознательно ставит себя на место женщины (607, 897, 1035,1207). Стерба указал, что данное обстоятельство выражается двойственным значением термина «ревность» ("being jealous of), применимого и к изменнице, и к сопернику (1494). Индивид, который для поддержания психического равновесия нуждается в нарциссическом чувствовании безграничной любви к себе, зачастую бессознательно отвращает гомосексуальные склонности (113, 426, 1314). Даже у невротиков ревность может быть результатом проекции, хотя гомосексуальный компонент играет у них не большую роль, чем в норме. Основой ревности в таких случаях является бессознательная склонность к неверности, спроецированная на партнера (607). Сутяжный бред психоаналитически еще не вполне изучен. Его нарциссическая сущность очевидна, так как эти пациенты считают внешнее установление своей честности и невинности самой важной вещью в мире. Поскольку это установление осуществляется в судебных тяжбах и конфликтах с авторитетами, разумно предположить, что при сутяжном бреде, как и при бреде отношения, проецируется суперэго, особенно его критический и наказывающий аспекты. В таких случаях на передний план выступает враждебность к авторитетам, репрезентирующим суперэго. Эта враждебность основывается на переоценке собственной личности и ощущении безопасности вследствие нарцисси-ческой регрессии. Враждебное отношение рационализируется в соответствии с параноидной тенденцией к систематизации. И опять же проекция не совсем чужда реальности. Сутяжный параноик видит «соринку в глазу соседа ». Тип защиты, известный как «смещение на мелочи », столь очевиден только при сутяжном бреде. «Мелочность » этих пациентов описана задолго до появления психоанализа, но «крупные » вещи, с которых смещается акцент, распозна-

ются исключительно психоанализом. Постоянное ощущение несправедливости окружающих представляет собой защиту от чувства вины. Эго, регрессировавшее к невинности примитивного нарциссического состояния, пытается таким способом окончательно справиться с остатками чувства вины, которое в качестве защиты мотивировало регрессию. Конфликты вокруг чувства вины в конечном счете могут репрезентировать старые конфликты с отцом, и борьба с авторитетами ведется тем же образом, как велась с отцом в детстве. Как и в бреде отношения, сферы вины и наказания сексуализируются («гомосексуализация »). Потребность пациента верифицировать свою невинность выражает его стремление защититься от своих гомосексуальных побуждений, которые возвращаются из вытеснения. Гомосексуальный конфликт может быть промежуточной ступенью в регрессии к нарциссизму или результатом попытки реституции. Фрагментарный анализ в одном из таких случаев выявил, что вся борьба пациента с авторитетами имела целью доказать несправедливость к нему отца. Родители развелись, когда он был в пятилетнем возрасте. То, что пациент хотел доказать в суде, бессознательно представляло претензию к отцу, лишившего его матери. Все детство пациента его мать судилась с отцом. В укорах отцу имелся бессознательный гомосексуальный элемент. Сначала отец лишил его матери, а когда они остались вдвоем, не позволил занять место матери. В представлении пациента отец одинаково плохо относился к матери и к нему.

На самом деле развод родителей спровоцировали ссоры о методе воспитания мальчика. Отец и мать в борьбе за благосклонность ребенка раздражали друг друга. Ребенок принимал активное участие во многих из этих интриг. В клинической картине заболевания не усматривалось чувство вины. Полное попустительство в детстве позволило пациенту сохранить нарциссизм и вступить в жизнь с ощущением особой значимости своей персоны. Отсюда же и проецирование чувства вины. Пациент действительно не испытывал чувства вины, но свобода от вины зависела от его способности принуждать авторитеты к подтверждению его невинности. Такое подтверждение доказывало пациенту, что он не стремился изгнать мать из дома, и виновным оставался только отец. Бессознательно он требовал подтверждения, что не собственная греховность сделала его недостойным отцовской любви, а исключительно деспотичность отца по отношению к

нему и его матери. Тот факт, что пациент все больше втягивался в судебные тяжбы, свидетельствовал о его неспособности получить необходимые доказательства.

Пол пациента, по-видимому, существенно не влияет на структуру бреда. Во фрейдовских формулах, характеризующих бредовые идеи преследования, ревности и эротоманию, можно легко заменить «он » на «она », и наоборот. Рут Брунсвик полностью проанализировала параноидную ревность у женщины и пришла к выводу, что гомосексуальный конфликт развивался у нее по тем же закономерностям, которые Фрейд установил у мужчин. Пациентка была инфантильной личностью, у нее так и не сформировался нормальный эдипов комплекс, а конфликты сосредоточивались вокруг преэдипова отношения к матери (1089). Бред преследования и отношения тоже, вероятно, аналогичен у обоего пола. Когда в явном противоречии с общей теорией параноидная пациентка считала преследователем мужчину, Фрейд показал, что на самом деле случай подчиняется установленному правилу: мужчина только вуалировал женщину (мать) (587). Женская гомосексуальность укоренена в ранней преэдиповой привязанности к матери и способствует оживлению всех архаичных конфликтов, это отражается и в параноидных способах, которыми женщины борются со своими гомосексуальными наклонностями.

Некоторые авторы полагают, что аналогия между полами в этиологии параноидного бреда неполная, у женщин, в отличие от мужчин, этот бред не всегда основывается на гомосексуальности

(142,1358).

В психоаналитической литературе паранойя не дифференцируется от параноидной шизофрении в той мере, как в психиатрических руководствах {ср. 968). Можно предположить, что при обеих патологиях действуют одинаковые базовые механизмы. При паранойе, однако, соотношение психологических сил более благоприятно и допускает определенную инкапсуляцию патологического процесса. Связь пациента с реальностью обрывается, по-видимому, только в одном месте, и пропасть заполняется бредовой системой. Эго параноика достигает инкапсуляции бреда благодаря самой систематизации, которая более выражена, чем защитная систематизация при компульсивном неврозе. Разрыв с реальностью происходит не резко и не полностью, он носит, скорее, частичный характер. Фрейд

отмечает, что в случаях паранойи бред развивается исподволь, точно в месте первоначального разрыва с реальностью, как «заплата на здоровой в других отношениях личности (611). Существует постепенный переход от классических параноиков к тем эксцентрикам, чье эго, чтобы избежать разрыва с реальностью, согласилось деформироваться, в чем-то поступиться своей целостностью и в перспективе даже подвергнуться разрушению (611) (с. 599-601).

У шизофреников бредовые идеи зачастую малозначимы, менее типичны и систематизированы, чем у параноиков. Вследствие нарциссической ориентации пациенты превратно понимают текущие события. Все происходящее имеет для шизофреника специфическое значение, чисто субъективное и иррациональное. При шизофрении проекция пугающего возбуждения на природу или частные ситуации гораздо более выражена и очевидна, чем при истерии (с. 267).

Кон сообщил о шизоидном пациенте, на которого огромное впечатление произвела мощная лавина. Этот пациент страдал сильными запорами и жаждал интенсивного опорожнения кишечника (283). Итак, бред, подобно галлюцинациям, является средоточием элементов восприятия, мыслей и памяти, непременно искаженных в соответствии с определенными тенденциями. Эти тенденции репрезентируют как отвергнутые инстинктивные желания, так и угрозы, исходящие от супер-эго. Бред тоже интерпретируется на манер сновидений (995), в процессе психоанализа вскрывается «онтогенетическое ядро», которое искажается в бреде (635).

Бред пациентки об убийстве своего ребенка оказался разработкой распространенного опасения, что занятие мастурбацией нарушает способность вынашивать детей. Онтогенетическим ядром бреда была ее инфантильная мастурбация.

Объектные отношения и сексуальность при шизофрении

В главе об импульсивном поведении описаны «любовные наркоманы» (с. 498). Существуют также «объектные наркоманы », которые особо нуждаются не в любви, а, скорее, в доказательстве связей с объективным миром. Такие индивиды цепляются ко всем и всему. Они «липнут» к сво-

им объектам из страха их утратить, всегда недовольны и крайне утомляют окружающих. Нетрудно видеть, что эти особы либо потенциальные шизофреники, противостоящие угрозе утраты объектов, либо больные шизофренией с симптоматикой, представляющей попытку реституции. Некоторые пациенты цепляются с упорством, доходящим до навязчивости и мономании, не к объектам, а к заместителям объектов: любого рода идеям, «изобретениям », ко всему, что репрезентирует для них связь с объективным миром. Репрезентации, утрачивая конкретную и реальную природу, часто абстрактны. Шизофреники нередко полны идеями о спасении человечества, т. е. потребность в собственном спасении от утраты объектов может осознаваться в форме проекций.

Многие шизофреники способны к очень быстрым и интенсивным реакциям переноса как нежности и чувственности, так и враждебности. Быстротечность и ненадежность подобных реакций показывает, что пациенты пытаются найти контакт с объективным миром, но могут выйти из нарцис-сического состояния только на короткий период. Неистовость их усилий обусловлена страхом новой утраты объектов. Сексуальные проявления шизофреников многочисленны и разноплановы со смешением всех уровней либидного развития. Такая сексуальность тоже, повидимому, представляет попытку реституции. Специфичность сексуальных проявлений детерминируется дополнительными фиксациями в период между основной нарциссической фиксацией в раннем возрасте и установлением первичности гениталий. Возможны аутоэротические действия всех видов: нарушения питания (от отказа принимать пищу до булимии) (230,15 78); примитивные проявления анального эротизма типа недержания экскрементов, пачканья, копрофилии; примитивные формы отношения с объектами, нацеленность на инкорпорацию (57, 68,1172); магическая переоценка функций экскреции (19). Открытые проявления эдипова комплекса настолько выражены, что сразу привлекают внимание психоаналитиков (181, 228, 806, 973,1506,1584). Тем не менее генитальные побуждения постоянно конкурируют с прегенитальными побуждениями (1625). У тех, кто предрасположен к шизофрении, первичность гениталий, по-видимому, никогда прочно не устанавливается.

Таким образом, особенности прошлого развития пациентов могут оживляться в качестве симптомов нарциссической регрессии или реституции.

Шизофренические особенности речи

Фрейд показал, что удивительный способ использования шизофрениками слов тоже необходимо понимать как феномен реституции. Он писал: «Пациент часто уделяет особое внимание способу самовыражения, который становится манерно-изысканным и тщательно разработанным.

Конструкция предложений претерпевает особую дезорганизацию, делающую их насколько непонятными, что высказывания пациента кажутся бессмысленными. Часто в содержании высказываний выступает некое отношение к органам тела или иннервации. При шизофрении слова подвержены тому же процессу, который происходит в создании сновидческих образов из мыслей сновидения. Этот процесс мы назвали первичным» (590). Фрейд объясняет необычное вербальное поведение шизофреников, выдвигая гипотезу, что они пытаются вновь обрести объективный мир и действительно что-то восстанавливают, но отнюдь не все желанное. Вместо утраченных объектных репрезентаций они успешно возвращают только их «тени », т. е. словесные репрезентации. Утрата объектов вынуждает замещать объектные репрезентации словесными репрезентациями и обходиться с ними тем же образом, как невротики обходятся с объектными репрезентациями (590). Впоследствии гипотеза Фрейда была подтверждена и разработана несколькими авторами (931, 932,1146,1168,1377,1583).

Шизофреники обходятся с утрированными функциями суперэго, наблюдением и критикой точно так же, как они обходятся со словами. Эти функции тоже являются тенями объективного мира, который утрачен.

Не все особенности шизофренической речи таковы по происхождению. В силу причудливости, стереотипии, архаических паттернов мышления (с. 547) и вообще субъективизма пациенты используют слова в неизвестных слушателям значениях, чем усложняют высказывания.

Кататонические симптомы как феномен реституции

Стремление к восстановлению утраченного объективного мира составляет суть многих симптомов кататонии. В самой первой работе о шизофрении Юнг признал стереотипии и манерность в качестве болезненных попыток восстановить или удержать ускользающие объектные отношения (905,906). Взгляды Юнга получили разнообраз-

ное подтверждение и разработку (1016,1171,1558). В главе о тиках упоминалось, что жесты и мимика очень важный архаичный способ коммуникации с объектами. Их патология (патогномика) психоаналитически еще недостаточно изучена (986). Тяжелые нарушения у кататоников проявляются не только в противоречивости эмоционального отношения к объектам, но и в неспособности к здоровым эмоциям вообще: стереотипии и манерность представляют собой замещения эмоций, намеки на эмоции и не служат коммуникации. Эти «эмоциональные остатки» утрачивают связь с целостной личностью и друг с другом, что отражено в термине «шизофрения ». Однако многие стереотипии, манерные акты не столько симптомы утраты объектных отношений, сколько активные попытки их восстановить. Как слова замещают объекты или любовь, так странные магические экспрессии, непонятные наблюдателю, замещают нормальное эмоциональное отношение к объектам. Пресловутая «бессмысленная улыбка » шизофреников — типичная безуспешная попытка восстановить контакт с объективным миром. В некоторых мимических выражениях и причудливых действиях все еще узнаются первоначальные чувственные (чаще враждебные) побуждения, которые не удалось отреагировать полностью (70). Уже упоминалось о магическом значении детской игры в «гримасничанье» (с. 416-417). Порой мимические выражения кататоников кажутся карикатурой на эту игру (981). Фромм-Райхманн усматривает в стереотипии компромисс между тенденцией выразить некие объектные побуждения (нежные или враждебные) и тенденцией подавить их из страха встретить отпор (660). Дезинтеграция личности превращает полноценное выражение эмоций в стереотипные аллюзии.

Эхолалия, эхопраксия и автоматическое послушание тоже могут считаться примитивными попытками восстановления контакта с внешним миром. Младенец научается использовать мимические выражения для вхождения в контакт, имитируя мимику окружающих с помощью механизма первичной идентификации. Пациенты-кататоники пытаются восстановить утраченный мир путем регрессии к этому примитивному механизму. Своими жестами они намереваются имитировать жесты других, но, поскольку имитация не удается, их жесты кажутся пустыми и бессмысленными. Еще одно обстоятельство способствует тому факту, что имитация жестов превращается в своеобразную карикатуру: отвергнутые враждебные побуждения по-прежнему

(или снова) действенны и отражаются в манере имитации. Кроме того, манерность не только имитация виденного в прошлом, но и предвосхищение магическими жестами желанного поведения других в будущем (983,985).

Кататоническая ригидность отражает конфликт между побуждением к действию и защитой от побуждения. Фе-ренци отметил, что реально кататония представляет собой катаклонию, высокочастотное чередование активности и торможения побуждений (492).

В мышечных спазмах истериков и дистонических феноменах нормальных тоже отражается борьба побуждений к движению и тормозящих побуждений. Но в данных примерах оба типа побуждений выражают бессознательное отношение к объектам. При кататонии они нарциссичны и отражают борьбу за новое обретение объектов. Дисто-нический гипертонус относится к кататонической мышечной ригидности, как интроверсия невротиков относится к нарциссической ориентации шизофреников.

Другие кататонические установки направлены не столько на обретение вновь объектов, сколько на отрицание неприятных чувств и заболевания. Многие мимические выражения, словно намереваются сказать: «Посмотрите, я не сумасшедший!» При углублении регрессии экспрессии становятся все менее специфичными и, наконец, начинают казаться импульсивными действиями ("raptus actions"), всего лишь неупорядоченными двигательными разрядками, облегчающими сильнейшее напряжение (обычно проявляющееся в каталептической ригидности). Стремление любой ценой избавиться от внутреннего напряжения может даже противоречить инстинкту самосохранения {ср. 204). Неоднократно сообщалось о том, что шизофреники подвергают себя кастрации. Эти случаи психологически родственны аутокастрациям религиозных фанатиков, пытающихся радикальным отрицанием своей сексуальности возобновить «мирный союз с Богом». Чрезмерная покорность основывается, однако, не столько на женственности, сколько на «океанической» природе раннего младенчества (1127,1131). Тот факт, что действия подобного рода выполняются в состоянии глубокой регрессии, позволяет думать об архаичном биологическом рефлексе, в котором инстинктивное удовлетворение и защита от инстинктов еще слиты. Такие архаические цели легче возобновляются в состоянии регрессии при условии сексуализации суперэго.

Разрыв с реальностью Тот факт, что сутью шизофрении является разрыв с реальностью, можно описать с двух разных

точек зрения. С первой точки зрения отмечается сходство шизофрении и неврозов. Как в психозах, так и в неврозах организм реагирует на конфликт регрессией, однако глубина регрессии различна. Для новорожденного реальность отсутствует, впоследствии «утрата реальности» репрезентирует регрессию к самому раннему возрасту. Эго возвращается в первоначальное недифференцированное состояние, т. е. полностью или частично растворяется в ид, которому неизвестны объекты и реальность.

Со второй точки зрения отмечается противоположность психозов и неврозов. Согласно Фрейду (611), сравнение делается следующим образом. В обоих случаях основной конфликт происходит между ид (инстинктивными побуждениями) и внешним миром. Невротическое эго послушно внешнему миру и вытупает против ид, прибегая к вытеснению. Эго психотика, напротив, порывает с внешним миром, который ограничивает свободу инстинктов. Этот контраст, однако, не слишком велик. Эго невротика, выступая против ид, выполняет требования внешнего мира, но нельзя просто утверждать, что эго психотика, выступая против внешнего мира, принимает сторону ид. Принятие стороны ид происходит только в некоторых галлюцинаторных психозах (62), в большинстве же случаев шизофрении разрыв с реальностью служит, по-видимому, борьбе с инстинктивными влечениями к объектам, а не получению удовольствия. Реальность отвергается не столько из-за ее фрустрирую-щего воздействия, сколько как источник соблазна.

Фрейд подчеркивает, что разрыв шизофреников с реальностью происходит в силу соблазнов, а не из-за запретов и наказаний: «Возьмем, например, случай, проанализированный много лет назад. У молодой женщины, влюбленной в своего зятя, при виде умирающей сестры возникла ужасная мысль: "Теперь он свободен и может на мне жениться!" Эта сцена была мгновенно забыта, и в результате вытеснения появились истерические боли при движении... В психотической реакции смерть сестры могла бы отрицаться» (614). Но смерть сестры не грозит наказанием, а вводит в

соблазн.

Сложность сопоставления психозов и неврозов особенно очевидна в психоанализе идей преследования. Фрейд