!Неврозы / Фенихель О. - Психоаналитическая теория неврозов

ком и наслаждался взаимной любовью со взрослым. Покорность намекает на эдипов комплекс, и некоторые его проявления вообще-то часто встречаются у истеричных особ. Когда покорность усиливается до степени перверсии, она особенно отражает один из аспектов любви ребенка к родителям.

Уже упоминалось, что достижение пика объектного отношения привносит своеобразную регрессию к самой ранней его предтече: возникает инкорпорация, воспринимаемая как союз, и исчезает чувство разобщения. Безумная влюбленность характеризуется чувством единения: «Мы

— одно целое, но партнер — более важная "половина"». Переоценка сексуального партнера одновременно означает сопричастность к его величию. В этом смысле любовь всегда подразумевает «нарциссическоеудовлетворение», возобновление утраченного и спроецированного всемогущества (585).

В более выраженном виде подобное чувство встречается во взаимоотношениях, которые наверняка не следует называть любовью. У некоторых особ переоценка партнера не противоречит отсутствию интереса к нему, и вообще партнер не мыслится как личность. Сегодня объектом восхищения может быть один партнер, завтра другой. Такие типы так и не становятся индивидуальностью и поэтому нуждаются в «сильном » союзе, чтобы обрести способность чувствовать собственное существование. Это те, кто задержался на оральной стадии и всегда нуждается в доказательстве любви к себе, но сами не способны на активную любовь («любовные наркоманы ») (с. 498).

Реализация нарциссических устремлений осуществляется разными способами. Индивид, например, воображает, что он инкорпорирован объектом и представляет собой лишь часть более могущественной личности, тем самым преодолевается собственная неадекватность (265,712). Идея инкорпорации объектом может одновременно служить в качестве защиты от садистского желания самому поглотить объект. Если возникает чувство, что единение с партнером достигается без каких-либо действий, насилие оказывается ненужным (428). Отвержение садизма, однако, не всегда успешно, и часто совершенно понятно, что покорная «любовь к могущественному партнеру имеет весьма амбивалентную природу.

«Крайняя зависимость» как перверсия основывается на бессознательной фантазии о существовании в качестве час-

ти тела партнера. Эта фантазия способствует избавлению от страха оказаться покинутым, нарушавшего прежде сексуальное наслаждение.

В1925г. Йозин Мюллер описала такого рода случай: «Пациентка вообразила, что является пенисом своего возвышенного отца и, следовательно, его любимой и самой важной частью» (1160). Впоследствии Франсис Дери выдвинула идею, что фантазия о становлении частью тела партнера основывается на крайней зависимости. Другие авторы подтвердили эту гипотезу

(428,436,1055,1261).

Идентификация с пенисом партнера встречается у обоего пола. Основная фантазия мужчинтрансвеститов: «Я проявляю себя как фаллическая женщина », часто конденсируется с фантазией о исполнении роли пениса.

Пациент связывал свою женственность с простодушной нарциссической любовью к собственному пенису. Он называл пенис ласкательным именем. Даже женское имя, которое ему нравилось принимать при вхождении в роль девушки, очень походило на ласкательное имя его пениса (416). У девушек идентификация с пенисом встречается даже чаще, чем у мужчин. У них фантазия о становлении пенисом — это бегство от конфликта между двумя противоположными тенденциями: желанием иметь пенис и стремлением любить мужчину. Фантазия об идентификации с пенисом и тем самым обретении неразрывной гармонии с мужчиной служит сверхкомпенсацией противоположной идеи, подвергшейся вытеснению: «Хочу лишить мужчину пениса, поэтому боюсь его мести ».

Опасности, отвергаемые этой фантазией, могут иметь разную природу. При идентификации с «материнским пенисом » отрицаются существа без пениса, при идентификации с отцовским пенисом отрицается тревога по механизму идентификации с агрессором.

Всякий раз, когда отношение к пенису направляется фантазиями об интроекции, это отношение основывается на прегенитальной истории. Пенис, с которым идентифицируются зависимые индивиды, репрезентирует также ребенка, плод (содержимое материнского лона), молоко. Пенис только последнее звено в длинной цепи интроектов (593).

Внекоторых формах почитания героев сходным образом обнаруживается крайняя зависимость, основанная на бессознательной фантазии о существовании в качестве час-

ти героя. В одном из видов религиозности набожность связывается с фантазией, что Бог не обладал бы совершенством без человека, как и человек без Бога. В разработке фантазии некто не просто слаб, беспомощен и всего лишь часть могущественного партнера, но также репрезентирует самую важную и сильную сторону партнера. Тогда как некто фактически зависит от партнера, партнер в свою очередь мыслится как магически зависимый от этого лица.

Садизм Применима ли общая теория перверсий к садизму, могут ли муки объекта успокоить страх

кастрации? И если ответ положителен, то чем определяется выбор именно такой формы успокоения?

Коль сексуальное наслаждение нарушается тревогой, то понятно, что идентификация с агрессором (541) может принести облегчение. Если индивид способен сделать Другим то, чего он опасается с их стороны, то опасаться больше не следует. Таким образом, любые способы усиления власти или престижа могут использоваться для успокоения тревоги. Что могло бы случиться с субъектом при пассивном поведении, он в предвосхищении атаки осуществляет активно по отношению к другим.

Среди детей, страдающих от тревоги, старшие всегда в лучшем положении, поскольку они способны угрожать младшим.

Представление о необходимости убедиться в собственной силе перед получением сексуального наслаждения, конечно, не тождественно сексуальному наслаждению от истязания других. Однако это представление — отправной пункт в развитии садизма. «Угрожающий » тип эксгибициониста, обрезальщик кос и мужчина, показывающий порнографические открытки своей «невинной» жертве, наслаждаются бессилием партнера. Их поведение означает: «Мне не нужно бояться », и поэтому становится возможным удовольствие, которое иначе блокировалось бы страхом. Садисты этого типа, угрожающие своим объектам, озабочены идеей, что сами могут подвергнуться угрозе. Многие опасаются не только того, что могут стать жертвой некоего рода кастрации во время сексуального акта, но также ущерба от собственного сексуального возбужде-

ния. И снова они способны избавиться от этого страха, если им удается вызвать подобный страх

перед возбуждением у других.

Аналогию составляет распространенный симптом навязчивого смеха как реакция на новости о смерти. Этот симптом возникает не только при смерти человека, кому пациент прежде бессознательно желал смерти, но вообще выражает страхование от тревоги, вызванной новостями, подчеркиванием триумфа: «Умер другой, не я».

Довольно часто садисты преодолевают не только бессознательный страх кастрации и опасения относительно собственного возбуждения, но также некоторые тенденции к саморазрушению. Происхождение тенденций к саморазрушению будет рассмотрено в дальнейшем (с. 467). Если однажды такие тенденции установились, они преодолеваются посредством их обращения вовне против сексуальных объектов. Поскольку мазохизм, как правило, возникает вследствие обращения внутрь первоначального садизма, возможна трехслойная структура. Садизм третьего уровня проявляется совершенно иначе, чем изначальная жестокость первого уровня. В публикации «Избиваемый ребенок » Фрейд описал типичное онтогенетическое развитие такого трехслойного образования (601).

Подобно обрезальщикам кос, другие садисты следуют формуле: «Я кастратор, а не кастрат», и так же дополнительно руководствуются бессознательным представлением: «Я лишь псевдокастратор, а не подлинный кастратор». Кастрируя символически, а не на самом деле, они убеждают себя на опыте своих жертв в том, что вещи, внушающие им страх, в действительности не столь уж опасны. Первер-сные акты, осуществляемые садистами, часто носят фактически игровой характер и имеют ту же цель, как и любая игра. Опасаясь, что полноценное сексуальное возбуждение привело бы к кастрации, пациенты пытаются научиться управлять ситуацией, активно и экспериментально связывая сексуальные акты с «мини-кастрациями ».

Обрезальщики волос и копрофилики используют соответственно представления о вырастании волос и ежедневной дефекации как доказательства, что кастрация необязательно окончательна

(740, 1054).

Следующий случай показывает ту же тенденцию в несколько усложненной форме. Сексуальные фантазии пациента с компульсивным неврозом были исполнены са-

дистскими идеями опозорения женщин. Суть фантазий состояла в том, чтобы вынудить девушек испытывать сексуальное возбуждение унизительным образом. В детстве пациент обычно занимался анальной мастурбацией, чего сильно стыдился, и тщательно скрывал свою привычку. Его невроз направлялся страхом оказаться застигнутым и предвосхищением позора. Но бессознательно, будучи ребенком, он жаждал разоблачения и даже провоцировал развязку. Мотив провокации состоял не столько в потребности наказания, сколько в попытке соблазнить других, и обусловливался стремлением обратиться от аутоэротизма к объектам, кто мог бы участвовать в его сексуальной активности.

Всадистских действиях и фантазиях пациент осуществлял по отношению к другим то, что, согласно его амбивалентному мышлению, могло бы случиться с ним. Его садизм имел следующие значения: 1) то, чего пациент опасался, случается не с ним, он производит соответствующие действия в отношении других; 2) то, чего он желал и боялся, наконец, происходит, он переживает соответствующие события в «альтруистической» и поэтому безопасной манере, разделяет чувства девушек, с которыми осуществляет действия, желанные в отношении себя; 3) реально происходящее не кастрация, а всего лишь «меньшее зло» опозорения.

Чувство единения с объектом, предохраняющее от тревожного состояния заброшенности, достигается крайней зависимостью с помощью представления о существовании в качестве маленькой части огромного тела партнера. Сходный результат можно достигнуть посредством противоположного представления, что другой всего лишь маленькая часть твоего собственного тела. Чувство единения с объектом возникает также при создании ситуации, где партнер абсолютно зависит от пациента и его прихотей.

Вдетстве пациент часто играл в «садистскую» игру, «гипнотизируя» каждого. Он наслаждался мыслью о беспомощности своих жертв. Прежде он заикался, и сестра насмехалась над ним. Это воспоминание вуалировало другие ситуации, в которых сестра высмеивала его сексуальную неполноценность. Садистская фантазия о гипнотизме была местью сестре. Таким способом мальчик доказывал свое превосходство, даже всемогущество. Посредством садизма он отрицал страх перед сексуальной неполноценностью (страх, что он кастрирован). Сомнения сестры в его мужественности оказались действенны-

ми, поскольку соответствовали его собственным сомнениям. В сновидениях обнаружилось, что идея заниматься гипнозом замещала более раннюю идею о нахождении под гипнозом отца. Садизм, следовательно, использовался, чтобы противостоять опасному мазохизму.

Заверения, что ущерб, нанесенный садистом жертве не серьезен, не всегда оправданы, так как садистские действия могут наносить очень существенный вред и даже оказаться убийственными. В таких случаях решающую роль у садистов должны играть мысли об избежании вселяющей ужас пассивности посредством активных насильственных действий над другими и установления с жертвой мистического союза.

Психоанализ сексуальных убийц еще не проводился. Но если учитывать интерпретацию случаев, в которых основную роль играют такого рода фантазии (1444), и поведение менее выраженных садистов, то картина осложняется су-перэго (1029). Садистский поступок означает не только: «Я убиваю, чтобы не быть убитым», но также: «Я наказываю, чтобы не быть наказанным », или скорее: «Я принуждаю к прощению насилием». Лица с нарциссической неудовлетворенностью при фрустрации склонны к интенсивным садистским реакциям. При некоторых обстоятельствах такая тенденция достигает кульминации в действие, которое отрицает страх перед «неизбежной наказуемостью сексуальности » посредством страданий жертвы: «Я буду тебя мучить и подвергать страданиям, пока ты не простишь меня и не освободишь от чувства вины, блокирующего наслаждение. И, следовательно, в твоем прощении мое сексуальное удовлетворение ». Садист, притворяющийся, что не зависит от жертвы, тем самым выдает глубокую зависимость от нее. Насилием он старается заставить свою жертву любить его, он ищет примитивной любви, означающей «нар-циссическое удовлетворение ».

Образец этого типа садистского поведения демонстрирует король Фредерик Вильям, который обычно бил своих подданных с криком: «Ты не должен бояться меня, ты обязан меня любить!» Такие осложнения из-за суперэго тоже, несомненно, играют роль в садизме по типу «меньшего зла

».

Предыдущий материал показывает, что в садистской перверсии для успокоения страха кастрации фактически используется садистский инстинкт. Склонность справлять-

ся с тревогой таким способом зависит, конечно, от его предыстории. (1157). Начнем с того, что садистские наклонности бывают весьма выражены вследствие

конституционального склада. Некоторые дети особенно любят мучить животных. Садистские фиксации возникают по той же причине, что и другие фиксации (с. 95-96). Фрустрации усиливают садистские черты в преследовании цели фрустрированного влечения. Несомненно, садистские особенности в большей мере связаны с прегенитальными целями, чем генитальными. Происхождение садистских побуждений не ограничивается одной эрогенной зоной: существует мануальный садизм, точнее, садизм, связанный с мышечным эротизмом (1338, 1346); кожный садизм, вероятно, проекция «эрогенного мазохизма кожи, источник сексуального удовольствия от нанесения побоев (601, 613); анальный садизм (отвергаемый при компульсивном неврозе) (581); фаллический садизм (385). Существует и оральный садизм с отличительными чертами, более специфично изученными при депрессии и импульсивном неврозе («негативах» соответствующих перверсий), чем при самих перверсиях. Тем не менее Абрахам (26) и Ван Офюйсен (1205) показали, что в садистской перверсии сексуальные цели тоже могут быть дериватами разрушительных тенденций орального периода. Тот факт, что идея инкорпорации объективно связана с разрушением объекта, делает все объектные отношения с целью инкорпорации амбивалентными. Индивиды, регрессировавшие к целям инкорпорации, — это те, кто склонен также к садизму.

В публикации «Избиваемый ребенок» Фрейд описал типичное развитие садистских (вернее, садомазохистских) фантазий в детстве (601). Он продемонстрировал, что в конфликтах вокруг эдипова комплекса представление о сексуальном возбуждении связывается с жестокостью, тревогой и чувством вины. Фантазии об избиении представляют собой результат этих запутанных связей.

Часто возобновляющееся представление об «избиваемом ребенке» представляет собой результат нескольких стадий развития. На самом глубоком уровне в фантазии сохраняется воспоминание об аутоэротическом периоде: избиваемый ребенок имеет значение пениса или клитора, избиение означает мастурбационную стимуляцию (617). Воспоминание об инфантильной мастурбации искажается посредством конденсации сексуального наслаж-

дения с идеей о том, что ненавистного человека следует избить. Согласно Фрейду, ненавистный человек репрезентирует соперника, другого ребенка: «Избиение другого ребенка заверяет меня в любви отца ко мне» (601). В роли избиваемой особы может также оказаться ненавистная мать (112). Чувство вины из-за этой ненависти способствует идентификации с избиваемым человеком, и мысль «отец избивает меня» выражает наказание за дурные пожелания сопернику и одновременно становится искаженным замещением идеи «отец любит меня». Последующее развитие этих представлений у обоего пола различается. У девочек представление об избиении отцом находится в опасной близости к запретному эдипову желанию. Идеи об избивающем отце и субъекте избиения вытесняются, сохраняется неясная фантазия об «избиваемом ребенке» (обычно мальчике), которая переживается либо садистским, либо мазохистским образом (60). У мальчиков фантазия сохраняет значение, только если представление об избиении отцом сексуализируется негативным эдиповым желанием. У мужчин с мазохистскими наклонностями бессознательная идея об избиении отцом замещается менее запретной идеей об избиении женщиной (матерью). Садистические мужчины изменяют первоначальное представление, идентифицируясь с избивающим отцом, и тем самым отрицают свою роль избиваемого ребенка (112, 1432).

Итак, садомазохистские перверсии тоже служат вытеснению оскорбительных представлений об инфантильной сексуальности, эдиповых устремлений и страха кастрации. И снова прослеживается общая для перверсий закономерность: садист — это индивид, сознающий и даже преувеличивающий частное проявление инфантильной сексуальности, чтобы облегчить вытеснение ее более запретных составляющих.

Мазохизм Проблематика мазохизма аналогична проблематике садизма, но более сложна в одном отношении.

Мазохизм явно противоречит принципу удовольствия. Тогда как обычно любая боль избегается, в феноменах мазохизма боль, по-видимому, доставляет наслаждение и желанна (613).

Попытка применить к мазохизму общую для перверсий формулу приводит к явным противоречиям. С одной

стороны, у мазохистов очевиден конфликт между влечением и тревогой. У них открыто проявляется противоречие между стремлением к удовлетворению и его отсрочиванием. Они явно отдают предпочтение смещенному сексуальному наслаждению (предудовольствию) перед «конечным» наслаждением и фантазии перед реальностью (1297,1299). С другой стороны, представляется парадоксом, что страх перед болью может аннулироваться страданием от боли. Клинический опыт показывает, что этот парадокс на самом деле возможен и имеет место при выполнении одного или нескольких из следующих условий:

1.Страдание становится предпосылкой сексуального наслаждения, если в процессе некоего опыта твердо устанавливается связь сексуального наслаждения с болью. Страдание не представляет собой изначальную цель, но изыскивается вторично как необходимая плата за исключение неприятного чувства вины (1277).

2.Мазохистские действия осуществляются по механизму «жертвования ». Жертва приносится заранее, чтобы умиротворить богов и вынудить их довольствоваться малой платой. Действия этого типа являются «меньшим злом» (1240). Символы самокастрации обычно используются мазохистами, чтобы избежать настоящей кастрации. Фрейд указывал, что большинство мазохистов ищет повреждений и боли всех видов за исключением повреждения и боли, затрагивающих гениталии (613).

3.Любая тревога преодолевается игровым предвосхищением события, представляющегося опасным. Функция всех игр состоит в активном предвосхищении того, что может оказаться разрушительным, если произойдет неожиданно; в играх эго детерминирует время и меру происходящего (1552). Аналогично тому, как некоторые садисты мучают других в целях отрицания представления, что сами могли бы подвернуться мучениям, мазохисты мучают себя (или подготавливают свои мучения собственными планами и директивами), чтобы исключить возможность подвергнуться мучениям в неожиданной манере и степени (349,350, 351).

4.Акцентирование пассивности тоже может служить защитной цели. Регрессия к оральнорецептивному типу приспособления репрезентирует восстановление союза с могущественной силой. Подчеркивание собственной беспомощности и ничтожности подразумевает призыв к мило-

сердикэ, обращенный к агрессору или защитнику. Мазохизм такого рода, свойственный крайне зависимым людям, обсуждался выше.

В мазохизме, несомненно, действуют четыре описанных механизма. Однако они недостаточно объясняют мазохизм. Становится понятно, почему индивид должен претерпеть некие страдания перед достижением наслаждения. Но все-таки для перверта-мазохиста, как представляется, характерно скорее получение наслаждения через страдание, чем после страдания.

Отчасти это вопрос точности наблюдения. Некоторые мазохисты на самом деле испытывают наслаждение скорее после страдания, чем через страдание. Мазохисты представляют собой индивидов, чья способность к оргазму явно нарушена тревогой и чувством вины. Поэтому у них сдвинут акцент на напряжение «предудовольствия » и выражена склонность к фантазированию, что часто делает мастурбацию более привлекательной, чем действительную реализацию перверсных действий, которые нельзя выполнить во всех предвиденных деталях (1297,1299). Несомненно, сложные фантазии направлены на преодоление страха, который блокирует конечное наслаждение. Характерно также, что все события должны разворачиваться согласно плану пациента, иначе он не испытывает удовольствия. Пациенты боятся неожиданностей и контролируют свой страх, пока заведомо знают о грядущем.

И все-таки таким образом нельзя объяснить несомненные случаи «наслаждения болью». В собственно мазохизме активное предвосхищение «меньшего зла» осложняется еще одним фактором, объясняющим одновременность боли и наслаждения. Как и при других перверсиях, утешающие меры при мазохизме сконденсированы с эрогенным наслаждением. Существование эрогенного мазохизма приписывается тому факту, что, подобно всем ощущениям человеческого организма, ощущение боли тоже может быть источником сексуального возбуждения (555, 601) (с. 102). Необходимо только соблюдение определенных условий: боль не должна быть слишком сильной и вызывать опасений. Побои возбуждают детей сексуально, поскольку сильно стимулируют эрогенные зоны кожи ягодиц и подлежащих мышц. (Смещение либидо от ануса к коже, по-видимому, предшествует наслаждению от получения побоев, по этой причине анальная конституция и анальная фиксация способствуют развитию мазохизма.) Если боль становится