Глава 13. Переход к внешней речи (акустической и графической)

Переходим ко второму этапу речевого акта, который называют коммуникативным. Это – речь «для других». В системе речевых механизмов мы усматриваем три уровня, три «этажа». Верхний этаж – это речь для всех, открыта для адресатов, «материализована» – это речь устная или письменная, благодаря ей мы общаемся, наслаждаемся искусством слова.

Шагнем вниз – и мы окажемся в мире внутренней, мысленной речи. Другим людям она недоступна, но сам субъект живет в мире этой рече-мысли; она поддается его контролю, может быть и непроизвольна, но субъект может остановить ее, направить в другое русло.

Но шагнем еще ниже и натолкнемся на стенку. Этот мир недоступен и самому «хозяину», субъекту. Вход туда запрещен, возможно, по закону «не навреди». Это тот скрытый механизм, где формируется языковое чутье, мир воображения, мир интуиции, где работают центры, управляющие непроизвольными процессами организма человека.

Внешний статус этих трех «этажей» различен, но в речепорождении участвуют все три системы. Все три мира едины, хотя и различны.

Если подходить с позиций изложенного, то термин материализация некорректен. И некорректно определение материи через наши ощущения.

Требует уточнения и другой термин – коммуникативный, коммуникация. Действительно, высказывание, которое прозвучало, которое воспроизведено в акустическом коде, воспринято другими людьми, – это общение, обмен мыслями. Коммуникативная направленность зафиксирована выше на всех ступенях внутренней подготовки: и в анализе ситуации, и в созревании мотивов и далее. Но коммуникация в современном употреблении приобрела информационное значение. Сегодня даже сам язык квалифицируется нередко как информационное средство и включен в блок информационных средств.

В данной книге понятие «коммуникация» употребляется в трех значениях:

общение, контакт между людьми, духовная близость и общность;

в информационном значении (сообщение и обмен информацией);

в плане связи времен и поколений, в плане общечеловеческой культуры.

Информационное значение лежит на поверхности, оно выявляется сразу. Другие менее заметны в каждом отдельном речевом акте. О них нам постоянно напоминают памятники древней литературы, да и современной – от газет и журналов до современной лирики.

Однако вернемся к теории кодовых переходов.

О них мы говорим и моделируем их, но единицы мыслительных кодов нам неизвестны. Н.И.Жинкин пишет: «В цепи языковой коммуникации самым доступным является акустическое звено и самым неприступным – участок внутренней речи. Возникает даже опасение, что в эту область (потому что она внутренняя и субъективная) вообще нет научных подходов» (предисловие автора к книге «Механизмы речи») (Язык. Речь. Творчество. //Избр. труды. – М., 1998. – С. 85). Так что нам придется рассуждать о кодовом переходе при отсутствии исходного кода.

Несколько облегчает наше положение тот, в общем признаваемый всеми факт, что на ступени внутренней речи, близкой к внешней речи, она уже, в сущности вербальна, хотя и не произнесена и даже часто остается непроизнесенной. Ведь «мысль совершается в речи». Этот факт подтверждается самонаблюдением. Следовательно, задача упрощается: она – в переходе с языкового, словесного, кода, уже частично организованного грамматически, но не расчлененного фонетически.

У человека как субъекта речи есть три кода: звуковой, точнее фонемный – человек осознает акустический состав слов не только в потоке речи, но и вне его; графический, созданный людьми сознательно и потому имеющий множество вариантов; речедвигательный, который не осознается человеком в обычных условиях, но может быть обнаружен и изучен в исследовании (см.: Жинкин Н.И. Механизмы речи. – М., 1958). Предполагается, что речедвигательный код играет существенную роль в кодовых переходах.

Фонемный код и его звуковая реализация не всегда совпадают, это несовпадение приводит к разграничению сильных и слабых позиций фонем.

На ступени озвучивания подготовленного высказывания огромную роль выполняют слоговой ритм и интонации. Ритм и интонации способствуют совмещению двух противодействующих сил – дискретности и непрерывности речи. И слоговой ритм, и интонации связаны с дыханием. Интонации делятся на смысловые (интонации вопроса, утверждения, перечислительные, выделительные и другие) и эмоциональные, которые передают отношение говорящего к высказываемому или его части, к персонажу и пр. По этому поводу Н.И.Жинкин пишет: «В процессе речи человек не только выражает мысли, но и "выдает с головой самого себя", свое отношение к действительности» (Язык. Речь. Творчество. //Избр. труды. – М., 1998. – С. 84).

Напомним, что дозвуковое, но уже словесное мышление в значительной степени опирается на образы, в первую очередь – зрительные: мысль о большом театре опирается на соответствующую картину в памяти.

Учитывая сказанное, мы можем условно представить кодовый переход в следующей модели:

Внутренняя, мысленная, речь (код образов, схем, представлений, понятий)
Внутренняя вербальная речь (словесный код, грамматическое оформление)
Внутренняя речь – переход на произносительные единицы (фонемный состав слов, проектирование просодии, интонаций, мимики)
Речедвигательный код (внутреннее, мысленное артикулирование звуков, произносительный аппарат приводится в готовность)
Звуковой, акустический, код (произносительный аппарат приходит в движение, паузы, интонации и пр.)	Буквенный, графический, код (мысленная подготовка к письму: буквенный код, орфография, шрифт, расположение текста и пр.)
Акустический, устный поток речи – со всеми дополнительными средствами	Запись: рукопись, машинопись, компьютер
	Самопроверка, редактирование

Такое условное оформление модели создает впечатление дискретности процесса; на самом деле процесс непрерывен. Основанием для такого ступенчатого моделирования служит тот факт, что процесс может быть остановлен волевым актом субъекта на любой из ступеней (высокая точность при этом не нужна, да и невозможна из-за скорости процесса и совмещения ступеней).

Переход на внешний код не однозначен; это зависит и от самого кода: например, общение глухонемых происходит в коде, в котором участвуют и идеографические единицы, и чтение по губам и прочей мимике говорящего, и по азбуке с помощью пальцев обеих рук.

Своеобразные внешние коды используются в электронных приборах, даются секретные коды – шифры, своеобразными кодами являются системы речевого этикета и т.п.

Влияние кодов внешней речи начинает сказываться уже на ступени речевой интенции, тем более при семантико-грамматическом структурировании, и в кодовых переходах. Естественно, что в предложенной модели все эти своеобразия не могли найти отражения.

Эта модель побуждает автора прокомментировать некоторые детали процесса кодового перехода.

Поскольку каждый индивид по мере взросления и автоматизации всех произносительных операций приходит к недооценке фонетики при возрастании авторитета грамматики, а в его речевых усилиях высочайшую значимость приобретает лексика, выбор слов, анализ кодовых переходов возвращает исследователя к фонетике, к фонологии. Значение фонетики будет осознано индивидом, когда он столкнется с изучением других языков. Иными словами, произносительный код в речи, в ее механизмах, представляет собой важнейший блок.

В речи можно обойтись минимумом лексики, можно нарушить грамматические правила (знать их на 50%). Но без фонетики акустическая речь невозможна. В этом смысле теория речи в фонетике крайне заинтересована.

Привлекает внимание и понятие речедвигательного кода, который исследовался Н.И.Жинкиным с использованием рентгенографической методики. Это исследование привело автора к предположению, что «внутренняя речь осуществляется не на словесном, нормализованном языке, а на специфическом субъективном языке, вырабатываемом в процессе накопления интеллектуального опыта» (Язык. Речь. Творчество. // Избр. труды. – М., 1998. – С. 85).

Следующее наблюдение: сложность кодового перехода обнажает несовершенство графики и орфографии в русском языке (другие языки здесь не рассматриваются). Микродвижения органов речи, или речедвигательный код, вряд ли соотносятся с графико-орфографическим написанием слов, их сочетаний. Письменной речи предшествует мысленное проговаривание по буквам в орфографических целях, что далеко не всегда естественно. Во многих школах рекомендуется даже «орфографическое» проговаривание вслух. Это наложение носит искусственный характер, что усугубляет трудности орфографии. Реформы и унификация русской орфографии 1919 и 1956 годов и дискуссии начала 60-х годов XX в. упомянутый выше аспект не затрагивали, несмотря на то, что процитированные труды Н.И.Жинкина уже были опубликованы.

Еще существенное замечание. Исследования кодовых переходов с внутренней речи на внешнюю, звучащую или буквенную, а также обратный процесс при слушании и чтении опираются не на звук, который имеет множество вариантов, а на фонему, которая универсальна и свободна от таких наслоений, как индивидуальные особенности голоса говорящего или слушающего и т.п. Симптоматично и то, что появление понятия «фонема» в лингвистической науке по времени совпало со скачком интереса к механизмам речи. Роли фонемы в речепорождении Н.И.Жинкин посвятил целую главу в книге «Речь как проводник информации» (М., 1982. – С. 20-43).

В фонеме он видит не только смыслоразличительную функцию, но и знаковую: фонема узнается по собственным признакам. Фонема не условность, а реальность, она имеет собственные признаки.

Графические знаки – буквы должны соответствовать фонемам, а не звукам, что в русском письме в значительной степени соблюдено благодаря гениальному прозрению его создателей.

Фонема не единственное средство кодового перехода в речевом акте, ей принадлежит главная роль. Передачу смысла также обеспечивают:

а) слогообразование, ибо произносительной единицей служит слог;

б) акцентирование, т.е. ударение на одном из слогов слова (с учетом энклитик и проклитик);

в) паузы между словами, сочетаниями слов, предложениями, компонентами текста;

г) смысловые интонации;

д) логические, фразовые ударения;

е) эмоциональные, оценочные интонации;

ж) коннотативные средства;

з) ритмо-мелодические средства, тембр голоса, темп, громкость;

и) мимика, поза, жесты и пр.; в письменной речи – знаки препинания, шрифты, подчеркивания и пр.

Все перечисленное – тоже коды наряду со звуковым и буквенным. Эти дополнительные коды как знаковые системы подчас играют очень важную роль. Почему игра артиста так впечатляет? Потому что наряду с языком он в совершенстве владеет просодией, интонациями, жестами, мимикой, пантомимикой, голосом. Артисты прошли специальную систему постановки голоса, пения, добиваясь выразительности, необыкновенной чистоты звучания. К.С.Станиславский учил актеров направлять свой голос, как бы посылать его адресату.

Немало значит и слух говорящего: он должен уметь слышать не только других, но и самого себя, строго и критично относиться к своему голосу.

Слух говорящего – это средство самоконтроля, позволяющее в нужных случаях, при каких-то ошибках, недочетах на ходу исправлять их. Это могут быть нарушения координации произносительного аппарата, например замена слова, бывает – замена или перестановка слогов. К сожалению, бывает и так, что говорящий, подготовив на внутреннем уровне какое-то рискованное высказывание, внутренне отказывается от его озвучивания и вдруг с ужасом убеждается, что оно все-таки прозвучало.

Теперь кратко о переходе на графический код – буквенный или в каких-либо других знаковых системах, вплоть до изобретения собственного, индивидуального, алфавита, со своими правилами (в целях конспирации или в игре, в интеллектуальных упражнениях и пр.).

Как известно, первоначально у многих народов письмо было идеографическим: каждый знак или кодовая единица (пиктограмма, иероглиф) соответствовали ситуации, сочетанию слов или слову.

Но такое письмо не всегда могло с достаточной точностью передать смысл, искажало значение денотата и было неэкономным. Оно не могло передать, прояснить морфемный состав слов и тем более – формы склонения, спряжения, модели словообразования.

Большая часть народов мира перешли на звуковое (точнее – фонемное) письмо, которое оказалось более экономным: с помощью 26-40 букв плюс нескольких надстрочных или подстрочных знаков стало возможным фиксировать сотни тысяч языковых единиц, речевых конструкций, существенно сократилась вероятность ошибок, неточной передачи мысли. Систему знаков составители стремились приспособить к особенностям языка своих народов, к звукам речи конкретного языка.

Напомним, что именно звуковое, фонемное письмо требует дополнительной ступени в механизме кодового перехода – ступени фонемной: идеографическое письмо в этом не нуждается – это его плюс.

Письмо как кодовый переход с мыслительного кода внутренней речи на графический код протекает в десятки, сотни раз медленнее, чем переход на акустический код: это дает возможность значительного увеличения объема упреждающего синтеза, что, в свою очередь, способствует более точному выбору слов, построению предложений, редактированию текста. Переход на письменный код осложнен очень громоздкой системой орфографических и графических правил – их сотни. Они группируются в русском языке следующим образом.

1. Правила расположения текста и его составных частей (заглавия, глав и пр.) на листах, экране и пр. Правила выбора шрифта и пр.

2. Правила графики, например: обозначение мягких согласных фонем на письме, так как в русском алфавите нет отдельных букв для их обозначения и мягкие согласные обозначаются сочетаниями букв; очень сложная система правил обозначения звука [j] («йот»), который своей буквы не имеет, и пр.

3. Правила обозначения фонем буквами, например обозначение фонем, стоящих в слабых позициях, правила их проверки – безударные гласные в разных морфемах, слабые позиции звонких и глухих согласных, непроизносимые согласные и пр.

4. Слитное, раздельное и дефисное написание слов, пробелы между словами.

5. Употребление заглавных и строчных букв как средство различения смысла (имена собственные и нарицательные) или разделения структурных компонентов текста (заглавная буква как сигнал начала предложения).

6. Правила переноса слов со строки на строку.

7. Правила аббревиации, сокращения слов и их сочетаний.

8. Правила пунктуации, которые способствуют:

а) передаче смысла;

б) передаче интонаций;

в) пониманию читающим синтаксических структур.

9. Правила каллиграфии (для письменного шрифта, для формирования более или менее разборчивого индивидуального почерка).

Кодовыми переходами завершается высказывание, его реализация: оно прозвучало, оно написано. Казалось бы, на этом можно поставить точку. Но речевой акт нельзя считать полностью завершенным, если высказывание не воспринято адресатом, не понято им.