Бурлаков Хрестоматия Геополитика

поныне. Известный американский исследователь международных отношении Роберт Гилпин в своей работе «Война и изменения в мировой политике» рефреном проводил мысль, что функциональная основа жизнедеятельности системы международных отношений существенно не изменилась на протяжении веков и что ей присуща преемственность базовых ее черт. История Фукидида, по мнению Гилпина, дает возможность понять суть действия механизма нынешних международных отношений с той же глубиной, с какой она раскрывала механизм отношений той далекой эпохи, когда она написана. «Можно вполне допустить, – считает он, – что если бы Фукидид чудом оказался среди нас, он (после недолгого ознакомления с нынешними географией, экономикой и технологией) не встретил бы затруднений и понимании силовой борьбы нашего времени». И затем Гилпин ставит два вопроса: «...знает ли современный исследователь международных отношений нечто такое, чего бы не знали о поведении государств Фукидид и его соотечественники? Какой совет могли бы сегодняшние исследователи дать древним грекам, который помог бы им избежать великой войны, уничтожившей их цивилизацию?» Как это ни покажется удивительным, мы действительно не в состоянии ответить на поставленные вопросы, по крайней мере более исчерпывающим образом, чем на них отвечали сами древние греки. Это связано не только с тем, что наши познания о природе международных отношений не обогатились существенно с той поры, и не только с тем, что это эти отношения мало изменились в своем функционировании; мы, к сожалению, в своей гордыне нередко игнорируем то ценное, что сумели понять наши предшественники. В полной мере это относится и к понятию баланса сил. Многие, не удосужившись даже элементарно вникнуть в его суть, легкомысленно отбрасывают его в сторону, пытаясь заменить ничего не значащими словами вроде «баланса интересов», «приоритета общечеловеческих ценностей», и прочими абстракциями. И сегодня, как это ни печально, после тяжелого и кровавого опыта всех прошлых и современных войн приходится повторять простейшие истины, к которым человечество пришло еще на заре своего существования и которые никак не может постичь нынешний морализирующий идеалист, чей политикоинтеллектуальный багаж нередко заключается в нескольких тощих моральных сентенциях.

Вся практика межгосударственных отношений есть совокупное свидетельство того факта, что пренебрежение балансом сил ведет, как правило, к самым тяжелым последствиям вплоть до войны. Несбалансированная сила в социальных отношениях оказывает в принципе такой же разрушительный эффект, как и в механике, только с неизмеримо большим числом человеческих жертв и большим материальным ущербом. Она представляет, по словам Кеннета Уолтца, опасность и для слабых, и для сильных государств. «Несбалансированная сила, – пишет он, – питая

11

амбиции некоторых государств в расширении своего влияния, может побудить их к опасной и авантюристической политике. Из одного этого можно уже заключить, что безопасность всех государств зависит от поддержания среди них 6аланса сил».

И здесь нужно ясно и определенно отдавать себе отчет в том, что баланс сил – не изобретение хитроумных политиков с целью получения каких-то особых односторонних выгод, а реальная, объективная основа политических отношений, в которых задействовано какое-то множество независимых субъектов. Баланс сил «не имеет никакого отношения к тем или иным правителям или государствам», – писал Черчилль. Он есть «закон политики... а не простая целесообразность, диктуемая случайными обстоятельствами, симпатиями и антипатиями или иными подобными чувствами». Не имеет он, соответственно, и никакого отношения к какимлибо моральным соображениям. Как в этой же связи отмечает глава школы «политического реализма» Ганс Моргентау, для которого понятие баланса сил было одним из краеугольных камней всей его концепции, «стремление к доминированию и преобладанию со стороны нескольких государств, каждое из которых пытается либо сохранить, либо разрушить статус-кво, ведет с необходимостью к конфигурации, называемой «балансом сил», и к политике, нацеленной на его сохранение».

Тут приходится нередко сталкиваться с главным недоразумением, мешающим понять международную политику и делающим многих жертвой иллюзии. Это недоразумение основано на мнении, что люди имеют будто бы выбор между силовой политикой и ее необходимым следствием – балансом сил, с одной стороны, и каким-то лучшим типом международных отношений и политики – с другой. Мнение это строится на том, что внешняя политика, основанная на балансе сил, есть лишь один из возможных видов внешней политики и что якобы только ограниченные и злонамеренные люди выбирают первую и отвергают последнюю. Однако, как считает Моргентау, вопреки этому довольно-таки распространенному убеждению «...международный баланс сил есть лишь специфическое выражение общего социального принципа; и ему все сообщества, состоящие из какого-то числа независимых единиц, обязаны своей независимостью… Баланс сил и политика, нацеленная на его сохранение, не только неизбежны, но и являются существенным стабилизирующим фактором в сообществе суверенных наций... Нестабильность международного баланса сил обязана не каким-то порокам этого принципа, а конкретным условиям, при которых он действует, при которых он действует в совокупности независимых государств».

Без существования в системе определенной сбалансированности между основными ее участниками, и прежде всего между великими державами, одни государства могут приобретать господствующее положение в системе, вторгаться в права и интересы других государств, что, несо-

12

мненно, вело бы к утверждению в системе духа господства, гегемонизма, к нарушению безопасности и стабильности. В XX в., отмечает английский исследователь Баттерфилд, иногда забывают то, что хорошо знали в предшествующие столетия, а именно что «имеется только две альтернативы: либо сбалансированное распределение силы, либо подчинение всех одной всеохватной империи, подобной Древнему Риму». К приведенным авторитетным суждениям добавим еще одно – суждение Тойнби, не только уделившего балансу сил большое внимание как одному из факторов развития цивилизаций, но и выведшего ряд законов баланса сил. Будучи сам историком и теоретиком истории, но не политологом, Тойнби дает определение баланса сил, близкое к определению политологов и политиков-практиков, что, в общем-то, лишний раз свидетельствует в пользу его истинности. «Баланс сил, – пишет он, – есть система политической динамики, которая вступает в игру повсюду, где общество разделено на ряд независимых локальных государств...».

Все сказанное – а к нему при желании можно добавить еще немало аналогичных оценок и суждений – служит подтверждением одного из основополагающих принципов системного взаимодействия, имеющего универсальный характер, а именно принципа поддержания во всякой развивающейся и функционирующей системе динамического равновесия. Принцип динамического равновесия носит характер всеобщего функционального закона для всех целостных систем. Он действует как в природе, так и в обществе.

Под социальным равновесием, следовательно, понимается не статическое, а динамическое равновесие, то есть равновесие относительное, подвижное, временное, меняющееся, постоянно подверженное нарушениям, характеризующее в целом процесс неравномерного развития всякой системы.

Два принципа, по Моргентау, лежат в основе всякого социального равновесия. Первый: уравновешиваемые элементы являются неотъемлемыми частями общества, и каждый из них имеет право на существование; второй: без состояния равновесия среди них один элемент может получить власть над другими, вторгнуться в их интересы и права ив конечном счете подчинить или уничтожить их. Следовательно, всякое равновесие служит поддержанию стабильности системы, сохраняя при этом плюрализм составляющих ее элементов. Однако если «цель» равновесия заключалась бы только в поддержании стабильности, то ее можно было бы достичь и уничтожением одним элементом других или его преобладанием над другими. Поскольку же дело не только в стабильности, но и в сохранении автономности всех элементов, то равновесие служит и тому, чтобы поставить преграду перед теми, кто хотел бы возвыситься и господствовать над другими. В этом, кстати, основное различие функций баланса сил в системе внутренних отношений и отношений международных: в

13

последних отсутствует центральная власть, а потому состояние стабильности и свобода образующих их государств и гораздо большей степени зависят от действия механизма баланса сил.

В системе существуют и действуют различные политические силы, исходящие из своих, часто противоположных интересов и целей. Они постоянно и непрерывно изменяются под воздействием разнообразных, в том числе геополитических факторов, и эти изменения происходят неравномерно. Неравномерность же ведет к постоянным колебаниям и отклонениям в равновесии системы. В системе возникает тенденция к восстановлению нарушенного равновесия, и если оно вновь устанавливается, то, как правило, уже на новой основе. Вот почему равновесие в системе всегда относительно, динамично, изменчиво. Равновесие устанавливается и тотчас нарушается, вновь, устанавливается на новой основе и снова нарушается и так до бесконечности, пока система живет, функционирует и развивается.

Во избежание недоразумений следует отметить то обстоятельство, что действия государств на практике направлены отнюдь не на установление системного равновесия, а на обеспечение собственной безопасности. Последняя же реально возможна только при существовании в системе относительного равновесия сил. Здесь и возникает своеобразный «порочный круг»: государства с целью обеспечения своей безопасности часто вольно или невольно идут на нарушение сложившегося равновесия, исходя из предположения, что лучшая безопасность – это достижение определенного превосходства нал противной стороной. Поскольку же действительная безопасность основывается все же на относительном равновесии сил, то постоянные его нарушения столь же постоянно подрывают и саму безопасность. Ф. Шиллер в своей истории Тридцатилетней войны справедливо замечает, что «безопасность, достигнутая посредством равновесия сил, может быть в будущем сохранена только этим же равновесием». Действительно, пока существуют государства с различными интересами и между ними осуществляется внешнеполитическое взаимодействие, история в принципе не знает иной основы для их безопасности (пусть основы и зыбкой), кроме как поддержание относительного равновесия сил между ними. В условиях неустойчивого равновесия, сопутствующего противоборству государств на различных структурных уровнях, в случае нарушения равновесия каким-либо государством путем приобретения им преимущества над другими государствами последние обычно стремятся не просто восстановить нарушенное равновесие, но как минимум приобрести при этом еще и некоторый «запас прочности», чтобы оградить себя от каких-либо случайностей и, как максимум, изменить соотношение сил в свою пользу. Первого бывает обычно вполне достаточно, чтобы склонить чашу весов и без того неустойчивого равновесия в противоположную сторону. Новое нарушение равновесия понуждает

14

соответственно другие государства принять ответные действия, что вызывает очередное нарушение равновесия и его восстановление уже на новом уровне, и т.д. Спайкмен следующим образом описывает этот процесс: «Государства постоянно заняты тем, что ограничивают силу какогото другого государства. Суть вопроса состоит в том, что государства заинтересованы лишь в балансе в свою пользу. Не равновесие, а существенное преимущество – вот их цель. В силовом равенстве с предполагаемым противником нет подлинной безопасности. Безопасность возникает только тогда, когда вы немного сильнее. Невозможно предпринять какоелибо действие, если ваша сила полностью уравновешивается. Возможность для проведения позитивной внешней политики появляется лишь с наличием определенного преимущества и силе, которое может быть свободно использовано. Независимо от выдвигаемых теорий и доводов практическая цель заключается в постоянном улучшении относительной силовой позиции собственного государства. При этом обычно стремятся достичь такого баланса, который бы нейтрализовал другие государства и в то же время обеспечил своему государству возможность быть решающей силой и иметь решающий голос в таком балансе». Такой порядок вещей трудно, конечно, назвать идеальным, но тысячелетняя практика взаимоотношений государств не выработала иного и более отвечающего высоким идеалам мирного сотрудничества механизма поддержания приемлемого для всех modus Vivendi. Вместо столь часто встречающихся ламентаций и адрес баланса сил лучше было бы, думается, извлечь из него максимально все то полезное, что он, несомненно, содержит, и строить на нем соответствующие отношения, не утруждаясь понапрасну созданием новых умозрительных и политически бесполезных трактовок о вечном мире, которыми и без того устлан путь человечества.

Равновесие системы и его выражение в балансе сил, таким образом, – объективная основа функционирования системы. Как таковая она проявляет себя в соответствующих действиях государств как субъектов, проявляющих заботу о своей безопасности. И в этой заботе геополитические соображения занимают, как правило, главенствующее место.

В зависимости от конкретных исторических обстоятельств форма системы баланса сил, число участников, конечно, менялись. Однако во все времена тенденция к равновесию в конечном счете прокладывала себе путь в массе различных дестабилизирующих явлений и действий государств. Баланс сил в системе самым тесным образом связан с главными интересами государств, с интересами обеспечения их безопасности. Последние же в большинстве случаев связана с территориальными вопросами или границами. В случае нарушения какими-либо государствами территориальной целостности других государств, или их границ, или претензий на территорию, это немедленно сказывается на существующем балансе сил, угрожая стабильности системы и вызывая реальную

15

угрозу безопасности других государств. Последние предпринимают необходимые меры с целью противостоять этой угрозе, восстановить нарушенное равновесие: и в этих действиях они объединяются независимо от разделяющих их специфических противоречий (экономических, политических, идеологических), симпатий или антипатий, прошлых разногласий, какими бы серьезными те ни представлялись.

Большой вред межгосударственным отношениям может принести непонимание или сознательное отрицание значения и роли баланса сил государственными деятелями ведущих держан мира. Обычно баланс сил отвергается по идейно-нравственным мотивам как нечто, не соответствующее неким наперед заданным моральным идеалам. «Должен быть не баланс сил, – поучал, к примеру, Вудро Вильсон, – а содружество силы; не организованное соперничество, а организованный общий мир». При всем, однако, платоническом сочувствии к нравственному императиву Вильсона приходится признать, что значительно точнее суждение его соотечественника Спайкмена, утверждавшего, что больше безопасности в сбалансированной силе, нежели в декларациях о добрых намерениях.

Какими бы ни были причины непонимания последствий нарушения баланса сил для международных отношений, а того хуже – разрушения сложившейся системы баланса сил, всякий раз, когда это имеет место, неизменно страдает мир, возникает угроза войны, растет напряженность. Что бы ни думали по поводу баланса сил те или иные политологи или политики, как бы они его ни расценивали, баланс сил, говоря словами Уолтца, «будет существовать так долго, как долго государства пожелают сохранить свою политическую независимость, и так долго, как долго они будут вынуждены полагаться на собственные свои силы в стремлении защитить эту независимости».

Баланс сил и учет изменений в нем важны и для оценки перспектив развития мировой политики, рассматриваемой как система межгосударственных отношений. В наше время, учитывая растущую взаимозависимость государств, разрушительный характер современного оружия и особенно те процессы, которые произошли в Советском Союзе, Европе и мире в целом, это значение неизмеримо возрастает. Любая существенная трансформация системы, всякие серьезные геополитические изменения в ней всегда связаны с большими или меньшими нарушениями баланса сил, а значит, с ростом нестабильности и угрозой конфликтов и войн. Это хорошо видно на системе современных межгосударственных отношений. В числе очевидных признаков происходящих в ней качественных перемен следует прежде всего назвать драматические геополитические изменения в ней, незамедлительно повлекшие изменения в характере отношений на уровне центросиловых отношений вследствие дезинтеграции Советского Союза и появления вместо него нескольких самостоятельных

16

субъектов. Существенные перемены происходят и в Восточной Европе: перестали существовать «система социализма», ОВД, СЭВ; развалилась Югославская федерация, разделилась на два самостоятельных государства Чехословакия, коренным образом меняется направленность внешнеполитических курсов Польши, Венгрии, Чехии, Румынии, Албании, Болгарии: В этой части мира мы видим явное преобладание геополитических дезинтеграционных процессов. Они в свою очередь, вследствие законов взаимозависимости, оказывают дестабилизирующее и дезинтегрирующее влияние на западную часть Европы. Последнему способствует и образование в ее центре единой Германии. Происходят существенные изменения в прежних узлах противоречий: на Ближнем и Среднем Востоке, в Центральной Америке, в Юго-Восточной Азии. Начинает приобретать новые измерения не только система европейского и глобального балансов сил, но возникает и совершенно новая система такового на пространствах бывшего Советского Союза, которая уже вносит существенные коррективы в систему межгосударственных отношений. Одним словом, прежняя геополитическая структура мира коренным образом изменилась, и мы являемся свидетелями становления ноной структуры. Ее контуры пока скрываются в тумане будущего, но мы уже ощущаем грозные симптомы начавшихся тектонических сдвигов в геополитических пластах мира, которые по-новому ставят проблему безопасности для многих государев и, быть может, прежде всего – для России.

Вопросы для самопроверки

1.Что Поздняков Э.А. понимает под геополитикой?

2.Какова сущность и природа национальных интересов в интерпретации Позднякова Э.А.?

3.Что такое баланс сил?

4.Каковы принципы политического равновесия?

17

О ДУХЕ ЗАКОНОВ2

Монтескье Ш.Л.

Де Монтескьѐ, Шарль Луи де Секонда, барон де ла Бред (1689 –

1755), выдающийся французский философ и политический мыслитель. Занимал наследственный пост президента парламента в Бордо. Отказавшись от него в 1726 г., занялся изучением европейского искусства.

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

О законах в их отношении к свойствам климата

ГЛАВА I

Общая идея

Если справедливо, что характер ума и страсти сердца чрезвычайно различны в различных климатах, то законы должны соответствовать и различию этих страстей, и различию этих характеров.

ГЛАВА II

Насколько люди различны в различных климатах

Холодный воздух производит сжатие окончаний внешних волокон нашего тела, отчего напряжение их увеличивается и усиливается приток крови от конечностей к сердцу. Он вызывает сокращение этих мышц и таким образом еще более увеличивает их силу. Наоборот, теплый воздух ослабляет наружные волокна, растягивает их и, следовательно, уменьшает их силу и упругость.

Поэтому в холодных климатах люди крепче. Деятельность сердца и реакция окончаний волокон там совершаются лучше, жидкости находятся в большем равновесии, кровь энергичнее стремится к сердцу, и сердце в свою очередь обладает боль-шей силой. Эта большая сила должна иметь немало последствий, каковы, например, большее доверие к самому себе, т. е. большее мужество, большее сознание своего превосходства, т. е. меньшее желание мстить, большая уверенность в своей безопасности, т. е. больше прямоты, меньше подозрительности, политиканства и хитрости. Поставьте человека в жаркое замкнутое помещение, и он по вышеуказанным причинам ощутит очень сильное расслабление сердца. И если бы при таких обстоятельствах ему предложили совершить ка- кой-нибудь отважный поступок, то, полагаю, он выказал бы очень мало расположения к этому. Расслабление лишит его душевной бодрости, он будет бояться всего, потому что будет чувствовать себя ни к чему не

2 О духе законов. М.: Мысль, 1999. С. 198-209.

18

способным. Народы жарких климатов робки, как старики; народы холодных климатов отважны, как юноши. Обратив внимание на последние войны, которые по своей близости к нам позволяют подметить некоторые лег-кие и незаметные издали влияния, мы увидим, что народы севера, сражаясь в южных странах, не совершили там таких прекрасных подвигов, как их соотечественники, которые, сражаясь в своем родном климате, обладали всем своим мужеством.

Благодаря силе своих мышц народы севера извлекают из пищи самые грубые соки. Отсюда два последствия: во-первых, частицы лимфы вследствие их значительного размера крепче утверждаются в волокнах и лучше питают их, во-вторых, по причине своей грубости они менее способны придавать некоторую остроту нервному соку, поэтому у этих народов будут крупные тела и мало живости.

Нервы, которые со всех сторон примыкают к нашей кожной ткани, соединены в нервные пучки. Обыкновенно возбуждается не весь нерв, а лишь бесконечно малая часть его. В жарких климатах, где кожная ткань ослаблена, концы нервов развернуты и доступны самому слабому действию самых ничтожных предметов. В холодных странах кожная ткань сокращена, бугорки ее сжаты и малые нервные клеточки как бы парализованы; впечатление доходит до мозга лишь в том случае, если оно чрезвычайно сильно и овладевает всем нервом целиком. Но известно, что воображение, вкус, чувствительность и живость зависят от восприимчивости к бесконечному множеству малых впечатлений.

Янаблюдал внешнюю ткань языка овцы в том месте, где она кажется невооруженному глазу покрытой бугорками. В микроскопе я заметил, что эти бугорки покрыты волосиками, чем-то вроде пуха, а между бугорками находились пирамидки, которые заканчивались как бы кисточками. Есть большая вероятность, что эти пирамидки и составляют главный орган вкуса.

Язаморозил половину этого языка и увидел простым глазом, что бугорки значительно уменьшились, а несколько рядов их углубилось в свои влагалища. Обследовав ткань под микроскопом, я уже совсем не увидел пирамидок. По мере того как язык оттаивал, бугорки заметно для простого глаза приподнимались, а в микроскопе можно было наблюдать постепенное появление нервных кисточек.

Это наблюдение подтверждает сказанное мною о том, что в холодном климате нервные кисточки менее развернуты, они углубляются в свои влагалища, которые защищают их от действия внешних предметов, понижая, таким образом, живость ощущений.

В холодных климатах чувствительность человека к наслаждениям должна быть очень мала, она должна быть более значительна в странах умеренного климата и чрезвычайно сильна в жарких странах. Подобно

19

тому как различают климаты по градусам широты, их можно было бы различать, так сказать, и по степеням чувствительности людей. Я видел оперы в Италии и Англии: те же были пьесы и те же актеры, но одна и та же музыка производила на людей обеих наций столь раз-личное впечатление, так мало волновала одну и приводила в такой восторг другую, что все это казалось непонятным.

Так обстоит дело и с ощущением боли: она возбуждается в нас разрывом волокон нашего тела. Создатель природы устроил так, что боль ощущается тем сильнее, чем значительнее эти разрывы. Но очевидно, что массивные тела и грубые волокна народов севера способны подвергаться такому расстройству менее, чем нежные волокна народов жарких стран, душа их поэтому менее чувствительна к ощущению боли. Чтобы пробудить в московите чувствительность, надо с него содрать кожу.

При такой нежности органов людей жарких стран душа их в высшей степени восприимчива ко всему, что связано с соединением обоих полов; там все ведет к этому предмету.

Всеверном климате физическая сторона любви едва ощущается с достаточной силой; в умеренном климате любовь, сопровождаемая бесчисленными аксессуарами, прельщает разными приманками, которые кажутся любовью, хотя на самом деле все это еще не любовь; в более жарком климате любовь любят ради нее самой, там она единственная причина счастья, там она сама жизнь.

Вюжных странах организм нежный, слабый, но чувстви-тельный, предается любви, которая беспрерывно зарождается и удовлетворяется

вгареме, а при более независимом положе-нии женщин связана со множеством опасностей. В северных странах организм здоровый, крепко сложенный, но тяжеловесный, находит удовольствие во всякой деятельности, которая может расшевелить душу: в охоте, странствованиях, войне к вине. В северном климате вы увидите людей, у которых мало пороков, немало добродетелей и много искренности и прямодушия. По мере приближения к югу вы как бы удаляетесь от самой морали: там вместе с усилением страстей умножаются преступления, и каждый старается превзойти других во всем, что может благоприятствовать этим страстям. В странах умеренного климата вы увидите народы, непостоянные в своем поведении и даже в своих пороках и добродетелях, так как недостаточно определенные свойства этого климата не в со-стоянии дать им устойчивость.

Вклимате чрезмерно жарком тело совершенно лишается силы. Тогда расслабление тела переходит и на душу: такой человек ко всему равнодушен, не любопытен, не способен ни на какой благородный подвиг, ни на какое проявление великодушия, все его склонности приобре-

20