Будденброки по частям / ЧАСТЬ ВТОРАЯ

начинает говорить о Расине...

- У него прекрасный высокий лоб, - вставляла Герда, расчесывавшая

волосы перед освещенным двумя свечами зеркалом в простенке между окнами.

- Да, - быстро соглашалась Армгард.

- А ты и начала весь разговор, Армгард, только для того, чтобы это

услышать. Ты не сводишь с него своих голубых глаз, словно...

- Ты его любишь? - спросила Тони. - Никак не могу развязать ботинок...

Пожалуйста, Герда, помоги... Так!.. Ну вот, если ты его любишь, Армгард,

выходи за него замуж: право же, это хорошая партия. Он будет преподавать в

гимназии...

- Господи, до чего вы обе несносны! Я вовсе не люблю его. И вообще я

выйду не за учителя, а за помещика...

- За дворянина? - Тони уронила чулок, который она держала в руке, и в

задумчивости уставилась на Армгард.

- Не знаю, но, во всяком случае, у него должно быть большое имение. Ах,

я уж и сейчас радуюсь, девочки! Я буду вставать в пять часов утра и

приниматься за хозяйство... - Она натянула на себя одеяло и мечтательно

вперила взор в потолок.

- Перед ее духовным оком уже пасутся пятьсот коров, - сказала Герда,

глядя в зеркало на подругу.

Тони еще не совсем разделась, но уже улеглась, положив руки под голову,

и тоже смотрела в потолок.

- А я, конечно, выйду за коммерсанта, - заявила она. - Только у него

должно быть очень много денег, чтобы мы могли устроить дом аристократично

и на широкую ногу. Это мой долг по отношению к семье и к фирме, - серьезно

добавила она. - Вот посмотрите, так оно и будет.

Герда кончила убирать волосы на ночь и стала чистить свои широкие белые

зубы, разглядывая себя в ручное зеркальце в оправе из слоновой кости.

- А я, скорей всего, совсем не выйду замуж, - проговорила она не без

труда, так как ей мешал мятный порошок во рту. - Зачем мне это? У меня нет

ни малейшего желания! Я уеду в Амстердам, буду играть дуэты с папой, а

потом поселюсь у своей замужней сестры.

- О, как скучно будет без тебя! - живо вскричала Тони. - Ужасно скучно!

Тебе надо выйти замуж и остаться здесь навсегда... Послушай, выходи за

кого-нибудь из моих братьев!..

- За этого, с длинным носом? - Герда зевнула, сопровождая зевок легким

пренебрежительным вздохом, и прикрыла рот зеркальцем.

- Можно и за другого, не все ли равно... Господи, как бы вы могли

устроиться! Нужно только пригласить Якобса, обойщика Якобса с

Фишерштрассе, у него благороднейший вкус. Я бы каждый день ходила к вам в

гости...

Но тут раздавался голос мадемуазель Попинэ:

- Ah, voyons, mesdames! Спать! спать, s'il vous plait! [Ну-ка,

сударыни! Извольте! (фр.)] Сегодня вечером вы уж все равно не успеете

выйти замуж.

Все воскресенья, а также каникулярное время Тони проводила на

Менгштрассе или за городом у старых Крегеров. Какое счастье, если в

светлое Христово воскресенье выдается хорошая погода, ведь так приятно

разыскивать яйца и марципановых зайчиков в огромном крегеровском саду! А

до чего хорошо отдыхать летом у моря - жить в кургаузе, обедать за

табльдотом, купаться и ездить на ослике. В годы, когда дела у консула шли

хорошо, Будденброки предпринимали путешествия и более дальние. А рождество

с подарками, которые получаешь в трех местах - дома, у деда с бабкой и у

Зеземи, где в этот вечер бишоф льется рекой!.. Но, что ни говори, всего

великолепнее сочельник дома! Консул любит, чтобы этот вечер протекал

благолепно, роскошно, подлинно празднично: все семейство торжественно

собиралось в ландшафтной, а в ротонде уже толпились прислуга и разный

пришлый люд, городская беднота, какие-то старики и старушки, - консул всем

пожимал их сизо-красные руки - и за дверью вдруг раздавалось

четырехголосное пение, хорал, исполняемый певчими из Мариенкирхе, такой

ликующий, что сердце начинало сильнее биться в груди, а из-за высоких

белых дверей в это время уже пробивался запах елки. Затем консульша

медленно прочитывала из фамильной Библии с непомерно большими буквами

главу о рождестве Христовом; когда она кончала, за стенами комнаты снова

раздавалось церковное пение, а едва успевало оно отзвучать, как все уже

затягивали: "О, елочка! О, елочка!" - и торжественным шествием

направлялись в большую столовую со статуями на шпалерах, где вся в белых

лилиях и в дрожащих блестках, ароматная, сверкающая, к потолку вздымалась

елка и стол с рождественскими дарами тянулся от окон до самых дверей.

На улице, покрытой смерзшейся снежной пеленой, играли

итальянцы-шарманщики, и с рыночной площади доносился гул рождественской

ярмарки. В этот вечер все дети, за исключением маленькой Клары, принимали

участие в позднем праздничном ужине, происходившем в ротонде, за которым в

устрашающем изобилии подавались карпы и фаршированные индейки.

Надо еще добавить, что в течение этих лет Тони Будденброк дважды

гостила в мекленбургских имениях. Около месяца она пробыла со своей

подругой Армгард в поместье г-на фон Шиллинга, расположенном на берегу

залива, напротив Травемюнде. В другой раз поехала с кузиной Клотильдой в

именье, где г-н Бернгард Будденброк служил управляющим. Оно называлось

"Неблагодатное" и не приносило ни гроша дохода, но летом там жилось очень

неплохо.

Так шли годы. Так протекала счастливая юность Тони Будденброк.