§ 4.3. Инициация коммуникативного акта, трактуемого превратно или чрезмерно индивидуально

В комплекс неписаных правил речевой коммуника­ции входит, в частности, наличие в распоряжении комму­никантов некоторых общих для них речевых навыков — их называют представлениями о фреймах (подробнее об этом см. гл; 2, § 2) и включают в понятие речевой компе­тенции. А речевая компетенция, как мы договорились, реализуется в речевом опыте как совокупности представ­лений о том, к какому типу коммуникативного акта в ка­ких случаях чаще всего прибегают.

Таким образом, от лица, берущего на себя ответст­венность инициировать тот или иной коммуникативный акт, естественно ожидать трезвой оценки характера коммуникативного акта, предлагаемого к осуществле­нию. В нормальных случаях его представления о том, что это за коммуникативный акт, не должны, как мы по­мним, расходиться с соответствующими представления­ми партнера. Только при этом условии партнер сможет разделить коммуникативную цель говорящего. Условно говоря, если я намерен поощрить кого-либо посредст­вом оплеухи, моя коммуникативная цель, скорее всего, все-таки не будет разделена моим собеседником.

Особенность коммуникативных актов этого типа заключается в том, что сам говорящий, как правило, придерживается ошибочного представления о назна-чении соответствующей речевой процедуры. Намере­ния адресанта просто не могут быть достигнуты с по­мощью тех средств, к которым он прибегает. Типичная

45

реакция адресата в таких случаях — отклонение негод­ных, с его точки зрения, средств (например: «так не утешают», или «ток не советуют», или «так не призна­ются; в любви»).

В принципе «прагматически здоровые» члены языко­вого коллектива застрахованы от инициации подобных коммуникативных актов, так сказать, биологически — нормально люди не предпринимают саморазрушитель­ных речевых акций (что доказано, в частности, лингвис­том 3. Вендлером, продуктивно занимавшимся интерпре­тацией аномальных высказываний). Однако нарушение механизмов самооценки представляет собой, к сожале­нию, не слишком редкое явление. Завышенная самооцен­ка, как .правило, провоцирует такие коммуникативные стратегии, как: я могу это себе позволить. Противополож­ные же коммуникативные стратегии (типа: мне лучше опять воздержаться) свидетельствуют, наоборот, о зани­женной самооценке.

Разумеется, готовность скорректировать свои пред­ставления о назначении той или иной речевой процеду­ры уже в процессе самой процедуры способна спасти коммуникативный акт, которому в противном случае грозит провал. Однако спасти его возможно именно только на стадии инициации, иными словами, тогда, ког­да коммуникативный акт еще не стал определенно дан­ным коммуникативным актом. А это фактически означа­ет отказ от данного коммуникативного акта в угоду новому. Таким образом, предложенное средство спасе­ния — из разряда радикальных и напоминает известную анекдотическую ситуацию, когда вместо того, чтобы вы­мыть испачкавшихся детей, муж предлагает жене ро­дить «новых».

Прибегая к еще одной вариации, скажем: спасение коммуникативного акта, трактуемого адресантом пре­вратно или слишком индивидуально, означает на самом деле инициацию другого коммуникативного акта, по по­воду назначения которого у коммуникантов не будет расхождений.

46

Между тем практика речевого общения показывает, что адресант в подобных речевых ситуациях отнюдь не склонен к отказу от скомпрометированной уже на пер­вом этапе коммуникативной стратегии, но продолжает и в дальнейшем придерживаться именно ее. «Подвох» здесь в том, что судить о неполноценности коммуника-тивных актов, инициированных таким образом, можно лишь по окончании процедуры взаимодействия на осно­вании негодного результата. Именно по этой причине коммуникативные акты подобного типа полноценно осу­ществиться фактически не могут.

Однако практические следствия все же каким-то чу­дом осуществившихся коммуникативных актов, тракту­емых превратно или слишком индивидуально, отнюдь не однозначны. Иногда высокое положение адресанта в со­циальной иерархии приводит адресата к проигрыванию следующей, например, речевой модели: Вы не убедили меня, но мне ничего не остается, как согласиться.

Или в экстремальной речевой ситуации, когда дово­ды рассудка не принимаются во внимание, адресат мо­жет пойти на поводу у негодной коммуникативной стра­тегии адресанта просто в силу усталости и/или нежелания выполнять свою коммуникативную роль да­лее (модель: делай что хочешь — только оставь меня в покое!). Однако понятно, что обольщаться «коммуника­тивной победой» адресанту в такого рода ситуациях не стоит — коммуникативный провал уже состоялся, толь­ко он еще об этом не знает.

Заметим, что по сравнению с другими рассмотрен­ными выше случаями данный случай оказывается наи­более «безнадежным» и, в силу психологических меха­низмов речевого поведения, принадлежит к разряду фактически не корректируемых речевых ситуаций.

При анализе одной из групп в составе этого типа коммуникативных актов (читателю предлагается само­му представить себе их характер) необходимо обратить­ся к критерию искренности, речь о котором впереди (см. гл. 3, § 2).

47