§ 4. Модель 3:

От меня ждут инициации другого коммуникативного акта

Данная модель и связанная с ней посылка — в отли­чие от модели 1 и модели 2 (разумеется, при их ненару­шении!) — предполагают случаи ошибочной инициации коммуникативного акта, т. е. инициацию его вместо ожидаемого коммуникативного акта. Будем в рабочем порядке называть такие случаи случаями ошибочной инициации коммуникативного акта,

Понятно, что речь идет о речевых ситуациях, когда предлагаемый коммуникативный акт неприемлем. При­чины, по которым он неприемлем, уже, как правило, безотносительны к социальным конвенциям: как кон­венциональный, так и неконвенционольный инициатор коммуникативного акта не застрахованы от ошибочного выбора коммуникативной стратегии.

Данная модель реферирует (обращена) к нескольким случаям ошибочной инициации коммуникативного акта:

• инициация коммуникативного акта, не имеющего прецедентов;

• инициация коммуникативного акта, тип которого вышел из употребления;

•инициация коммуникативного акта, трактуемого превратно или чрезмерно индивидуально;

• инициация неадекватно сигнализируемого комму­- никативного акта;

• инициация коммуникативного акта, не подлежащего отчетливой вербализации.

Прежде чем обращаться к анализу каждого случая в отдельности, следует заметить: несмотря на то, что все

38

перечисленные случаи действительно квалифицируют­ся как случаи «коммуникативной неудачи на старте», аб­солютного запрета на инициацию соответствующих коммуникативных актов никто не налагает. Речь идет не о том, что данная группа коммуникативных актов состо­ит из актов, которые невозможно инициировать (подоб­ные коммуникативные акты, как показывает практика, инициируются чуть ли не на каждом шагу!),— речь идет исключительно о том, что коммуникативные акты тако­го рода возможно только инициировать, но невозможно продолжать и в конце концов осуществить (во всяком случае, без специальных и, кстати, довольно искусствен­ных оговорок, которые в учебных целях будут приведе­ны по ходу обсуждения каждого случая). Так что на всем протяжении разговора о них следует помнить: эти ком­муникативные акты не имеют (успешной) коммуника­тивной перспективы.

(Мы ограничиваемся констатацией факта отсутст­вия прагматической перспективы вместо введения бо­лее принятого в лингвистической прагматике термина, характеризующего достижения желаемых последствий в реальной действительности.)

§4.1. Инициация коммуникативного акта, не имеющего прецедентов

Одна из таких попыток уже была проанализирована выше на примере с полководцем, якобы отдавшим при­каз солдату жениться на собаке. Даже при самом благо­приятном стечении внешних обстоятельств (сделаем та­кое безумное предположение, что солдат, самозабвенно готовый выполнить любой, в том числе и этот, приказ любимого полководца, вообще не задумываясь о его со-держании, отвечает: «Есть!» — и идет жениться на собаке), т. е. при успешности коммуникативного акта как такового (приказ принят!), он тем не менее не приведет к планируемому результату — в данном случае к выпол-нению приказа. В противном случае было бы необходи-

39

мо, чтобы состоялась процедура бракосочетания с соба­кой, что не предусмотрено гражданским кодексом ни одной известной мне страны.

Несмотря на то что рассмотренный случай не име­ет под собой реалистической речевой ситуации, он весьма ярок: на нем удобнее всего показать интересу­ющий нас тип коммуникативного акта, поскольку в ре­альности подобные коммуникативные акты — при нормальных условиях — безуспешны. Однако, напри­мер, по той же схеме осуществляется инициация таких коммуникативных актов, как предложение достать Лу­ну с небес для возлюбленной, приглашение любить те­атр всеми силами души своей, пожелание только сол­нечных дней в году, с одной стороны, и распоряжение исключить случаи опоздания на работу, обещание жить по средствам или наказ приложить все усилия — с другой.

Большинство коммуникативных актов подобного типа (за исключением, пожалуй, тех, которые свиде­тельствуют о действительном намерении адресанта поставить собеседника в неприемлемые условия или перед невыполнимой задачей, иначе говоря, за исклю­чением проявлений очевидного самодурства, эксплуа­тируют так называемые «бытовые гиперболы» (гипер­бола — риторическая фигура, эффект преувеличения), которые, как правило, редко воспринимаются всерьез. Тем не менее подобные «бытовые гиперболы» в боль­шом ходу тогда, когда адресант намерен предложить собеседнику коммуникативный акт, ответственности за который никто не несет.

Некоторые случаи инициации коммуникативных ак­тов, не имевших прецедентов, довольно трудно распо­знать. Однако при нацеленности внимания на обычно сопровождающие такой коммуникативный акт речевые сигналы задача упрощается. Так, намерение автора того или иного текста предложить «всесторонний анализ проблемы» или «дать исчерпывающее описание объек­та» уже само по себе весьма подозрительно в силу своей

40

утопичности. Рекламное приглашение испробовать «уникальное средство» или «препарат, не имеющий ана­логов», также воспринимается не без предубеждения. Положительная рецензия, оценивающая рецензируе­мый труд как «беспрецедентный вклад в науку» или как «предлагающий единственно возможное решение про­блемы», фактически тоже апеллирует к кругу ситуаций, не имеющих аналогов. Характеристика кого бы то ни было как «человека кристальной честности, душой и те­лом преданного делу» — из того же разряда случаев. По­добные коммуникативные акты обычно оформляются с помощью речевых стереотипов (непрагматических кли­ше! — см. гл. 5; § 3).

Обреченность коммуникативных актов данного ти­па на провал очевидна: фактически с момента их ини­циации адресант вступает в конфликт не столько с ад­ресатом, сколько, так сказать, со здравым смыслом, как правило, присущим собеседнику. Поэтому, если инициировать такой коммуникативный акт все же по­чему-либо необходимо, предварительным условием к нему является сложная превентивная акция — «от­ключение здравого смысла как негласного параметра речевой ситуации» (так, предложение «достать Луну с неба» предполагает в качестве одного из параметров коммуникативного акта состояние влюбленности: это и есть одно из состояний, при которых здравый смысл «отключен»; отключен он и в состоянии «администра­тивной ярости», когда отдается распоряжение исклю­чить случаи опоздания на работу (ср. также «Всех уво­лю!»), и т. д.).

Иными словами, перед началом подобного коммуни­кативного акта требуется некий предупредительный знак — намек на то, что речевое взаимодействие будет происходить в «необычных» условиях. Только при нали-чии такого знака можно считать собеседника готовым более или менее «правильно прочесть» предлагаемую речевую ситуацию, а соответствующий коммуникатив-ный акт — возможным «без учета последствий».

41