uchebniki_ofitserova / разная литература / Сборник_Историк и его эпоха

Нового завета замерла античная цивилизация, а за ней были индийская, китайская и многие другие.

Такое равное отношение к разным культурам как дохристианским, не( сшим и несущим свои особые черты, было расценено в некоторых кругах как экуменистическое. С этих позиций многие официальные представите( ли церкви начали критику концепции А. Меня. Отвечая на эту критику, А. Мень говорил: «Экуменизм имеет два истока: либо подлинную широкую и глубокую духовность, которая не страшится чужого, либо поверхностное смешение всего в кучу. Разумеется, я за экумену первого типа. Но до него доходят немногие. В словах игумена о святых, что они «чужие» — не толь( ко ограниченность, но нежелание вместить иной опыт. А особенности это( го опыта не касаются Евангелия как такового. Их источник — культурная традиция и этнопсихология… Сказать, что 700 млн католиков и 350 млн протестантов находятся в заблуждении, а только мы одни истинная цер( ковь — значит пребывать в безумной гордыне, ничем не оправданной [2]».

В свое видение исторического процесса Александр Мень вместил не только христианские православные и христианско(экуменистические пред( ставления, которые, безусловно, явились доминантой в формировании его взглядов. Есть еще одна заметная составляющая часть. Речь идет о теори( ях К. Ясперса и Л.Н. Гумилева. При рассмотрении культур А. Мень актив( но пользовался терминологией и самой теорией К. Ясперса о периоде, так называемого Осевого времени. Это был период зарождения мировых ре( лигий, когда «весь цивилизованный мир оказался захваченным каким(то особым движением; я бы назвал его движением к Абсолюту». И если поня( тия К. Ясперса А. Мень использует, практически не меняя их содержимо( го, то теорию же Л.Н. Гумилева о пассионарных личностях А. Мень, можно сказать, приспосабливает к христианским взглядам: «Были люди, как бы одержимые идеей спасти других, помочь другим, ну, скажем, русские рево( люционеры XIX в. Безусловно, в них была пассионароность». Под пассио( нарностью Мень понимает «одержимость Духом Божием [3]».

Рассмотрев основные составляющие исторической концепции А. Меня, мы можем сказать, что он был сыном своего времени. После Второй мировой вой( ны, когда ожесточенность одних народов против других не могла быть рацио( нально осмыслена фигура А. Меня как экуменистическая была не случайна. Не уидивтельно было и то, что христианский мыслитель получил широкую под( держкуибольшойоткликвобществе.«Сотрудничество»жерелигиозныхубеж( дений и научных достижений в его трудах также можно понять как следствие того, что оппозиционные настроения, которые не могли выразиться в открытой политической деятельности, выплеснулись в культурную жизнь.

1.Мень А. Основные черты христианского мировоззрения // Культура и духовное восхождение. М., 1992. С.30.

2.http://wikipedia.tomsk.ru/ru.wikipedia.org/wiki/Мень_Александр_Владимирович

3.Мень А. Мировая духовная культура. Христианство и церковь. М., 1995. С.195.

81

В.Н. Солдатов

(Екатеринбург)

К вопросу о политико идеологическом аспекте критики исторических взглядов И.Я. Фроянова

в советской и постсоветской историографии

Бурные процессы в исторической науке России последних двадцати лет поставили важный вопрос, касающийся анализа творческого наследия уче( ных(историков XX в. Недаром сейчас в научном сообществе одним из при( оритетных направлений развития названы: критическое переосмысление ис( ториографической традиции и развития историографии XX в.; пересмотр процесса смены парадигм в российской (и советской) общественной мысли и исторической науке, в частности, выявление в ней собственно научных компонентов путем ее очистки от внешних политических и идеологических наслоений. Существенное значение имеет выяснение соотношения науки и политики в формировании ключевых концепций исторической науки [1].

Показательной в данном случае может явиться попытка выделения по( литико(идеологического аспекта в критике исторической концепции И.Я. Фроянова. Признанный специалист в области истории русского средневе( ковья, он своими трудами по проблемам истории России ХХ в. заложил основы для выстраивания теории развития страны с древнейших времен до современности.

Концепция древнерусской истории И.Я. Фроянова, сформулированная в статьях и монографиях 1970–1980(х гг., существенно расходилась с гла( венствующей в советской историографии того времени теорией о разви( тии на Руси IX–XIII вв. феодальных отношений. Согласно И.Я. Фрояно( ву, этот период древнерусского общества являлся переходным от доклас( сового к классовому строю, с присущей ему «общинностью без первобыт( ности» [2]. Акцентируя внимание на изучении не феодальных, а дофео( дальных институтов в их взаимодействии, ученый сделал вывод о том, что феодальные элементы не играли ведущей роли в системе социальных свя( зей Руси, а в системе эксплуатации преобладали рабовладельческие и про( изводные от них формы [3]. Древнерусское общество, таким образом, пред( ставляло собой сложный социальный организм, сочетавший рабовладель( ческие и феодальные типы производственных отношений, при этом по( давляющая масса населения оставалась свободной [4].

Критика идей И.Я. Фроянова была оформлена в рецензиях, научных статьях и историографических обзорах. Взгляды ученого, не укладываю( щиеся в традиционную советскую историографическую схему развития древнерусского общества, характеризовались как «идущие вразрез с гос( подствующей в литературе концепцией», «непоследовательные и недока( занные», «не соответствующие методологическим проблемам современной науки», «возвращающие к представлениям 1930 гг. и теориям буржуазных

82

историков второй половины XIX–начала XX вв.» [5]. Утверждалось даже, что труды историка являют собой «не то что неквалифицированное, а про( сто нигилистическое отношение к источниковедению», игнорируют источ( никоведческую историографию, «равно как и отказ от собственного ана( лиза текста» и приводят ученого к результатам, «не отвечающим критери( ям научности»; поэтому «любое его построение, основанное на летопис( ном источнике, требует пересмотра» [6]. Кроме того, оппонентами был сде( лан вывод о том, что разработанная Б.Д. Грековым «генеральная… линия общественных отношений в Киевской Руси, несмотря на уточнения и до( полнения, внесенные другими исследователями, в основном (т.е. в при( знании феодального строя в Киевской Руси) остается в силе» [7].

Впоследствии анализ теории перешел границы чисто научного обсуж( дения: академик Б.А. Рыбаков в отзыве на рукопись книги И.Я. Фроянова «Киевская Русь. Очерки советской историографии» подчеркивал уже не только то, что «умозрительная концепция И.Я. Фроянова по существу от( рицает все основные достижения советской марксистско(ленинской на( уки за полвека от выхода труда Б.Д. Грекова в 1933 г. и до наших дней», но и то, что «И.Я. Фрояновым ведется война с советскими историками», ко( торая «может радовать только врагов марксизма… Рукопись И.Я. Фрояно( ва, пронизанная от начала до конца враждебной тенденцией, не может быть ни опубликована, ни переработана. Речь идет не об отдельных неточнос( тях или второстепенных разноречиях, а о концепции, которая может увес( ти читателей очень далеко в сторону от марксизма» [8].

Впрочем, несмотря на сильнейшее противодействие, исторические взгляды И.Я. Фроянова получили признание среди некоторых ученых. По( ложительную оценку его изысканиям давали А.А. Зимин, Д.С. Лихачев, А.М. Сахаров [9]. В 1980(е гг. появились научные публикации, теоретичес( ки основанные на выводах историка и поддерживающие их [10]. О степе( ни признания концепции древнерусской истории И.Я. Фроянова к началу 1990(х гг. свидетельствовало и заметное изменение стиля рецензий на его работы и статей соответствующей научной тематики. В них с более взве( шенных позиций производилась попытка объективного анализа истори( ческих построений с выделением сильных и слабых сторон теории [11].

В1990(е гг. ученый обратился к отечественной истории новейшего време( ни. Одним из главнейших вопросов в проблематике истории России ХХ в. для И.Я. Фроянова явился вопрос русской революции. Истоки ее он относит

кэпохе правления Петра I, когда обозначилась пропасть между дворянским сословием и трудовой массой населения, усугубленная церковным расколом XVII в., означавшим, прежде всего, крупнейший социально(психологический раскол российского общества, усиливавшийся в XVIII–XIX вв. [12].

Висследовании революции была использована и получила дальней( шее развитие идея В.В. Кожинова о событиях 1917 г. В соответствии с ней революционные преобразования происходили в нескольких плоскостях, каждая из которых отражала устремления тех или иных политических сил.

83

В этом смысле И.Я. Фроянов разграничивает идеи «революции для Рос( сии» (т.е. «освобождения коренных сил народа от политических и эконо( мических пут, русской и народной революции»), «России для революции» (отрицание накопленных ценностей во имя интересов мировой револю( ции), «революции против России» (действий западных стран, «направлен( ных на уничтожение самостоятельного, сильного и самобытного российс( кого государства и православной веры») [13].

После 1917 г. был сделан выбор, учитывающий специфичные российские черты (как «революция для России»), что институционально оформилось в Советском государстве и провозглашении лозунга движения к социализму. Переход к следующей, социалистической ступени был возможен только при условии устранения опасности внешнего нападения со стороны Запада, кото( рое существовало и в послереволюционный, и в довоенный, и в послевоен( ный период. Это произошло с изобретением водородной бомбы и созданием ракетно(ядерного оружия. Система социально ориентированного государ( ственногокапитализмаитоталитарнойвластикэтомувремениисчерпаласвой ресурс, однако у партийного и советского руководства не хватило ни интел( лекта, ни воли, ни желания продолжить социальное строительство. Момент был упущен, вследствие чего началось «загнивание отжившей свой век систе( мы», вызвавшей ее отторжение обществом; «создалась почва для контррево( люции, чем не преминул воспользоваться Запад» [14]. Отсутствие веры наро( да в высшее руководство, вкупе с активизацией действий западных стран, преследующих цели ликвидации советского режима, привели к его круше( нию в конце 1980–1990(х гг. и созданию общества, ориентированного на за( падные ценности [15]. Согласно И.Я. Фроянову, перестройка и последующие демократические реформы — второе издание Октябрьской революции в рам( ках ее решения как «революции против России» [16].

Работы И.Я. Фроянова «Октябрь семнадцатого» и «Погружение в без( дну», вызвали широкий резонанс не только в научных, но и в обществен( но(политических кругах. Им был посвящен ряд статей в прессе, в большей степени, публицистического, чем профессионального исторического харак( тера, что не могло не сказаться на характере анализа.

Некоторые авторы подчеркивали элемент «прокоммунистической» на( правленности в работах И.Я. Фроянова по истории ХХ в., в сочетании с критикой его «черносотенного патриотизма» [17]. В изданиях левого со( циалистического толка, напротив, взгляды ученого на революцию и про( цессы распада СССР всячески поддерживались [18]. Кроме того, на уси( ление полярности позиций большое влияние оказал конфликт между И.Я. Фрояновым и администрацией Санкт(Петербургского университета [19].

Указывая на предположительность ряда положений книги «Погружение в бездну», А. Беззубцев(Кондаков, в то же время, обращает внимание и на ее фун( даментальность: «По обилию привлеченного материала и глубине проникно( вения в тему это исследование не имеет равных в новейшей историографии» [20]. Научное значение трудов историка в разработке проблем, как древнерус(

84

ской истории, так и истории России XX в. отмечал В.С. Брачев. Признавая, что «книги И.Я. Фроянова по новейшей истории России во многом гипотетичны, и ряд высказанных им здесь суждений нуждаются в уточнении или в своем даль( нейшем обосновании», В.С. Брачев показал, что они «по богатству представ( ленных наблюдений… стоят многих томов» [21]. Следует также заметить, что, в силу специфики рассматриваемых проблем, и на труд последнего накладыва( ется политизированность, острота и эмоциональность суждений.

Впрочем, во второй половине 1990–начале 2000(х гг. появлялись научные публикации, характеризующие концепцию ученого в целом и развитие его исторических взглядов, а также оценивающие вклад историка в развитие оте( чественной науки [22]. Рассматривая идеи И.Я. Фроянова о государственном развитии Средневековой Руси, России Нового времени, они также прокла( дывают пути к пониманию историком процессов новейшего периода истории России. Ю.Г. Алексеев, например, утверждает, что «И.Я. Фроянов создал це( лостную концепцию русской государственности, построив ее не на социаль( но(экономическом, не на социально(политическом, а на нравственном фун( даменте», поставив во главу угла соотношение власти и этики [23].

Таким образом, политическая сторона критики позиции И.Я Фроянова относительно исторического процесса России вырисовывается достаточно ясно. В критических статьях и рецензиях советского времени идеи И.Я. Фро( янова по вопросам истории Средневековой Руси расценивались, прежде все( го, как отказ от достижений советской исторической науки и выводов класси( ков советской историографии, а порой — как отход от марксистских принци( повизученияистории.Висследованияхисторикапостулировалосьотсутствие научной объективности и, следовательно, ненаучность выводов. В связи с этим новый подход к изучению древнерусской истории стал востребованным лишь ближе к концу 1980(х гг., когда общественные изменения в СССР заметно раскрепостили историческое мышление. В условиях современной России те( ория И.Я. Фроянова получает дальнейшее распространение и осмысление. Однако обращение ученого к острым и дискуссионным проблемам новейшей истории России вызывает бурную реакцию общественности, причем оценки этих работ историка, зачастую носящие полярный характер, лежат скорее в плоскости его общественно(политических, чем исторических взглядов.

1.Каким быть журналу? Доклад А.Н. Медушевсого «Аналитическая история: жур( нал и приоритетные направления его развития» // Отечественная история. 2008. №5. С. 5, 7.

2.Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города(государства древней Руси. Л., 1988. С.266, 267.

3.Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки социально(экономической истории. Л., 1974. С.157, 158.

4.Там же. С.158.

5.Черепнин Л.В. Еще раз о феодализме в Киевской Руси // Из истории экономичес( кой и общественной жизни России. М., 1976. С.21, 22; Свердлов М.Б., Щапов Я.Н. Последствия неверного подхода к исследованию важной темы // История СССР.

85

1982. №5. С.186; Котляр Н.Ф. Города и генезис феодализма на Руси // Вопросы истории. 1986. №12. С.78; Свердлов М.Б. Современные проблемы изучения гене( зиса феодализма в Древней Руси // Вопросы истории. 1985. №11. С.79(80.

6.Лимонов Ю.А. Об одном опыте освещения истории Киевской Руси. Летописи и «исторические построения» в книге И.Я. Фроянова // История СССР. 1982. №5. С.174, 178.

7.Черепнин Л.В. Еще раз о феодализме в Киевской Руси // Из истории экономи( ческой и общественной жизни России. М., 1976. С.22.

8.Из письма Б.А. Рыбакова С.Л. Тихвинскому, направленное в издательство ЛГУ в качестве отзыва на рукопись И.Я. Фроянова // Фроянов И.Я. Начала русской истории. Избранное. М., 2001. С. 810, 812.

9.Панченко А.М., Дегтярев А.Я., Алексеев Ю.Г., Воробьев В.М., Дворниченко А.Ю. Игорь Яковлевич Фроянов (страницы жизни и творчества ученого) // Средне( вековая и новая Россия. К 60(летию профессора И.Я. Фроянова: сб. стат. СПб., 1995. С.9, 12.

10.Петров А.В. Княжеская власть на Руси 10(12 вв. в новейшей отечественной ис( ториографии (1970–1980) // Проблемы отечественной и всеобщей истории. Вып.7. Л., 1983. С.82(90; Кривошеев Ю.В. Языческая обрядность и социальная борьба в Верхнем Поволжье в 1071 г. // Проблемы археологии и этнографии. Вып.3. Историческая этнография. Л., 1985.С.124(131; Дворниченко А.Ю. Эво( люция городской общины и генезис феодализма на Руси // Вопросы истории. 1988. №1. С.58(73 и др.

11.Арихипова Г.А. Рец. на нк.: Фроянов И.Я., Дворниченко А.Ю. Города(государ( ства Древней Руси. Л., 1988. // Вопросы истории. 1988. №10. С.172(173; Пуза( нов В.В. Рец. на кн.: Фроянов И.Я. Киевская Русь. Очерки отечественной исто( риографии. Л., 1990. // Вопросы истории. 1991. №7(8. С.248(249; Мазуров А.Б. Рец. на кн.: Фроянов И.Я. Мятежный Новгород. Очерки истории государствен( ности, социальной и политической борьбы конца IX — начала XIII вв. СПб., 1992. // Вопросы истории. 1994. №4. С.175(178; Даркевич В.П. Рец. на кн.: Фро( янов И.Я. Древняя Русь. Опыт исследования социальной и политической борь( бы. М., 1995. // Вопросы истории. 1997. №3. С.154(156; Поляков А.Н. Древне( русская цивилизация: основные черты социального строя // Вопросы истории. 2005. №9. С.67(87, Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в рус( ской исторической науке XVIII –XX вв. СПб., 1996. С.287(303.

12.Фроянов И.Я. Октябрь семнадцатого (глядя из настоящего). СПб., 1997. С.10(11.

13.Там же. С.48, 50, 68.

14.Там же. С.129, 130.

15.Фроянов И.Я. Погружение в бездну: (Россия на исходе XX в.). СПб., 1999. С.530, 712, 752.

16.Фроянов И.Я. Октябрь семнадцатого (глядя из настоящего). СПб., 1997. С.143.

17.Новая Газета Санкт(Петербург, 2002. 20(23 июня. С.3; Новые известия. 11 янва( ря 2001. С.4.

18.Советская Россия. 2006. 22 июня. С.3; Советская Россия. 2007. 1 ноября. С.2(3.

19.Подробнее об этом в книге: Брачев В.С. Травля русских историков. М., 2006. С.200(316.

20.Беззубцев(Кондаков А. Двадцатый век Игоря Фроянова // Наш современник. 2001. №5. С.267.

21.Брачев В.С. Травля русских историков. М., 2006. С.234(235, 208.

86

22.Шишкин И.Г. Актуальные проблемы зарождения древнерусской государствен( ности в научном творчестве И.Я. Фроянова // Вестник ТюмГУ. Сер. Ист. Вып.1. Тюмень, 1996. С.3(15; Он же. Проблема образования Древнерусского государства в отечественной историографии 1917–1990 гг.: автореф. дисс. … к.и.н. Екатерин( бург, 1997; Алексеев Ю.Г. За Отечество свое стоятель // Начала Русской истории. М., 2001. С.5(18; Панченко А.М., Дегтярев А.Я., Алексеев Ю.Г., Воробьев В.М., Дворниченко А.Ю. И.Я. Фроянов (страницы жизни и творчества ученого) // Сред( невековая и новая Россия. К 60(летию профессора И.Я. Фроянова: сб. стат. СПб., 1995. С.5(25; Пузанов В.В. Феномен И.Я. Фроянова и отечественная историчес( кая наука // Фроянов И.Я. Загадка крещения Руси. М., 2007. С.5(36.

23.Алексеев Ю.Г. За Отечество свое стоятель // Начала Русской истории. М., 2001. С.16.

А.Н. Егоров

(Череповец)

Российские либералы начала ХХ века глазами советских историков 1970–1980 х годов: смена парадигмы

В современной историографии существует тенденция некоторой недо( оценки трудов советских историков, как написанных в условиях идеоло( гического и цензурного гнета. Особенно это касается историко(революци( онной проблематики начала ХХ в. и всех сюжетов, с ней связанных. Дей( ствительно, советские работы были написаны в рамках известных идеоло( гических схем, выйти за рамки которых было практически невозможно. Но все же политическая ангажированность не стала препятствием для по( лучения высоких научных результатов.

С середины 1960(х гг. советские историки все большее внимание стали уделять изучению российского либерализма начала ХХ в. Заложенная в марксизме методология классового подхода требовала рассматривать все явления общественной жизни с точки зрения классовой борьбы. Либера( лизм понимался как идеологическое обоснование господства буржуазии и как буржуазное общественно(политическое течение. В этой системе коор( динат российские либералы начала ХХ в. выглядели как сторонники ка( питалистического развития страны, стремившиеся, с одной стороны, про( вести умеренные буржуазные реформы, а с другой — не допустить соци( альной революции. Советские историки на конкретно(историческом ма( териале должны были доказать буржуазную классовую природу либера( лизма и контрреволюционный характер его деятельности. Эти ведущие тезисы предопределили «разоблачительный» характер исторических ра( бот, их концептуальную и тематическую направленность.

«Буржуазность» доказывалась анализом социального состава либераль( ных партий, в среде которых несложно было найти социальные группы, характеризовавшиеся советскими историками как «буржуазные». Это были предприниматели, руководители органов местного самоуправления, вы( сокооплачиваемая интеллигенция, чиновничество и др., иными словами,

87

все те, кого в дореволюционной России называли «цензовыми» слоями. «Контрреволюционность» доказывалась сопоставлением деятельности либералов с тактикой большевистской партии, являвшейся своеобразным эталоном «революционности». Любые шаги либералов, направленные на разрешение социальных противоречий мирным путем, на достижение ком( промисса с властью, рассматривались как защита существующего строя, как стремление укрепить власть буржуазии.

В основе советской историографии лежало утверждение о «властебо( язни» либералов, которые не хотели брать власть в свои руки из страха перед массовым революционным движением. Опорой этого утверждения служили ленинские высказывания о либеральной буржуазии, которая «бо( ится «занять место» падающего класса», стремясь лишь разделить власть с царизмом в своих интересах [1]. В то же время, было бы неверным утверж( дать, что вся советская историография была абсолютно едина в решении проблемы «либералы и власть». Различия все же были. Одни историки, следуя сложившейся в сталинские годы теории двух политических лаге( рей, считали, что никаких существенных противоречий между царизмом и буржуазией не было, а значит, не могло быть и реальной борьбы либералов за власть. Вся их оппозиционная деятельность объявлялась «имитацией борьбы» и объяснялась стремлением «дурачить массы», отвлекая народ «парламентскими иллюзиями» от революции.

Другие историки следовали утвердившейся в 1960(е гг. теории трех по( литических лагерей, а, значит, признавали существенные противоречия между буржуазией и царской властью. Отсюда делался вывод о вполне серьезном стремлении либералов добиться парламентским путем буржу( азных реформ. Однако они не могли последовательно и решительно бо( роться с властью, так как страх перед революцией являлся мощным сдер( живающим фактором, приводящим к постоянным уступкам царизму. Не( сложно заметить сходство этой позиции с дореволюционной меньшевист( ской историографией, что является вполне естественным — в основе ле( жал марксистский подход. Это обстоятельство заставляло советских ис( ториков всячески принижать оппозиционность либералов, чтобы не быть обвиненными в «меньшевистском уклоне».

Тем не менее, переход к теории «трех лагерей» был существенным шагом вперед, поскольку позволял более адекватно изучать российский либера( лизм — его уже не смешивали с правительственным лагерем. Недаром все лучшие достижения советской историографии в этой области опирались именно на данную теорию, появление которой совпало по времени с перио( дом «оттепели», и попыток послевоенного поколения советских историков творчески отнестись к марксистской парадигме, увидеть в ней не сумму спу( щенных сверху догматических положений, которые нужно было доказывать, а систему мышления, ориентированную на творческий поиск истины.

Данная тенденция ярко проявилась в творчестве ведущего современно( го исследователя российского либерализма В.В. Шелохаева. В 1970(80(е гг.

88

он в своих работах подробно проанализировал отношение либералов к вла( сти. До него советские историки, рассматривая данную проблему, исходили, прежде всего, из стремления либералов подавить революцию (Е.Д. Чермен( ский [2]), или из их контрреволюционности (А.Я. Аврех [3]). Новизна под( хода Шелохаева заключалась в том, что он выводил тактику либералов по отношению к существующей власти, исходя из их теоретических взглядов и программных установок. Стратегия и тактика кадетов, по его мнению, сво( дилась к тому, чтобы в наиболее выгодный для либералов момент заклю( чить соглашение с монархией и, тем самым, не только «остановить развитие революции на полпути», но и провести в стране необходимые буржуазные реформы [4]. Кадеты стремились не к решительному слому «старой госу( дарственной машины самодержавия», а к ее постепенному реформированию, к улучшению ее отдельных «узлов» и «механизмов». Они хотели сохранить основные атрибуты старой власти, приспособив их к новым условиям жиз( ни, а главное — подчинить исполнительную власть своему непосредствен( ному контролю. Являясь «эволюционистами по своему мировоззрению», кадеты выступали решительными противниками насильственного перево( рота, боролись с радикализмом левых фракций в Думах и стремились в борь( бе за реформы остаться в рамках действующего закона. Поэтому после изда( ния «Основных законов» 1906 г. кадетское руководство стремилось к тому, чтобы «максимально приблизить свою программу и тактику к политическо( му курсу правительственного лагеря» [5].

В.В. Шелохаев подробно проанализировал непростой процесс выработ( ки либерального тактического курса, напряженную борьбу между левыми и правыми кадетами, роль П.Н. Милюкова в нахождении компромиссных формул. В I Государственной думе кадетская партия стремилась провести свои реформаторские законопроекты, занимая компромиссную позицию по отношению к старому режиму и прилагая все усилия, чтобы остаться в за( конных рамках. Однако неуступчивость царского правительства заставила либералов изменить тон на более решительный. Кадеты обвиняли кабинет И.Л. Горемыкина «в полном отсутствии понимания «государственных ин( тересов», считали его действия «безумными», ибо они «»раздувают» рево( люционный пожар, разрушают веру крестьянства в Думу» [6]. Кадеты тре( бовали ухода правительства в отставку, выступали за ответственное перед Думой министерство, но так и не решились заявить об этом в ультиматив( ной форме, надеясь на благоразумие властей. Правительственный лагерь, в свою очередь, увидел в кадетах «революционеров», подрывающих основы существующего порядка, что привело к репрессивным мерам против них.

Тактику кадетов во II Думе В.В. Шелохаев оценивал как дальнейшее при( способление к столыпинскому курсу, стремление избегать спорных вопро( сов и потенциальных конфликтов. Он подчеркивал, что «кадетская партия как целое готова была сотрудничать со Столыпиным, но сотрудничать на собственной партийной платформе, а не на тех условиях, которые предла( гал премьер(министр в правительственной декларации» [7]. Тем самым была

89

убедительно доказана несостоятельность прежней точки зрения о кадетах как простых подручных власти в деле подавления революции; было показа( но, что кадеты не «играли в оппозицию», а проводили свою собственную политическую линию, по многим параметрам неприемлемую для царского правительства и консервативного дворянства. Суть этой линии заключалась в стремлении к компромиссу между различными классами населения, в по( пытках найти «равнодействующую» между классовыми интересами «вер( хов» и радикальными требованиями «низов», что оказалось невозможным в условиях острейших противоречий России начала ХХ в. [8]

Позицию октябристов по отношению к царской власти В.В. Шелохаев так( же выводил из их теоретических взглядов. Он проанализировал работы В.И. Герье в которых доказывалось, что после Манифеста 17 октября 1905 г. Рос( сия стала конституционной монархией. Причем октябристы считали само издание Манифеста добровольным актом традиционной монархической вла( сти, ничего не имеющим общего с революцией. Отсюда и отношение правых либералов к власти — стремление сохранить за монархией «весьма и весьма значительнуюреальнуювласть,котораямоглабызащититьихотпосягательств народных масс» [9]. Октябристы рассчитывали, что власть сумеет предотвра( тить назревшие революционные преобразования в стране и проведет умерен( ные буржуазные реформы. Из подобного рода представлений вытекала и так( тика партии: «октябристы ставили перед собой двуединую задачу. С одной стороны они предлагали правительству поддержку в борьбе с революцией, а с другой — требовали от него проведения умеренных реформ». В то же время, борьба с революцией у них стояла все же на первом плане, и поэтому они «на словах и на деле оказали прямую и непосредственную помощь царскому пра( вительству, с которым они находились по одну сторону баррикад» [10]. Ше( лохаев обратил внимание на открытое письмо А.И. Гучкова князю Е.Н. Тру( бецкому от 10 сентября 1906 г., которое во многом и предопределило дальней( шую политическую эволюцию Союза 17 октября. Гучков оправдывал роспуск I Думы, выражал свое полное согласие с политикой П.А. Столыпина, объяв( лял революцию главной помехой к «обновлению нашего отечества», призы( вал либералов встать на сторону правительства. Именно с этих позиций ок( тябристы во II Думе оказали всестороннюю поддержку кабинету Столыпина, а затем одобрили ее разгон, возложив всю вину за неудачу парламентского эксперимента на революционно(демократическое движение.

На первый взгляд, может показаться, что В.В. Шелохаев в концептуаль( ном плане ничего нового в данном случае не сказал — проправительственная политика октябристов являлась аксиомой для современников и историков. Однако такой взгляд на его работы был бы ошибочным. Дело не только в том, что ученый привлек значительный комплекс новых источников, но и в том, что он сместил угол зрения на проблему «октябристы и власть». Ранее исто( рики видели главную цель правых либералов в борьбе с революцией, объяс( няя это страхом перед народным движением. Поэтому октябристы свернули свои конституционные знамена и стали на путь открытой активной поддерж(

90