uchebniki_ofitserova / разная литература / Сборник_Историк и его эпоха

12.Он же. Дом, где жил Ленин // Красная Татария . 1935. 20 апреля.

13.Он же. Горький в Казани в 1884–1888 гг. Спутник по горьковским местам. Ка( зань, 1940.

14.Он же. М. Горький // ЖЗЛ в Казани». Казань, 1941. Кн.1. С.77(113.

15.Он же. Спасская башня. Ист.(археол. очерк. Казань, 1926.

16.Он же. Где был дворец казанских ханов? // Вестник науч. общ. «Татароведе( ние». Казань, 1927. №6. С.10(13.

17.Он же. Краеведческие кружки в школах // Просвещение и жизнь. Казань, 1929. №2.

18.Он же. Работа краеведа на тему: «Ленин в Казани и Казанской губернии» // Просвещение и жизнь. Казань, 1930. №1(2.

М.В. Шиловский

(Новосибирск)

Специфика формирования исторического сообщества в Западной Сибири в послевоенный период

Одним из главнейших условий развития науки является наличие про( фессионально подготовленных и высококвалифицированных кадров. В дан( ном случае речь пойдет о кандидатах и докторах исторических наук в обла( сти отечественной истории (история СССР, история КПСС). Может воз( никнуть вопрос о правомерности включения истории КПСС в отечествен( ную историю. Статус правящей партии требовал создания адекватного имид( жа «вдохновителя и организатора» чуть ли не с пеленок, поскольку «она руководствуется ЕДИНСТВЕННО ПРАВИЛЬНОЙ ТЕОРИЕЙ — марк( систско(ленинской теорией». Цитата взята из методической разработки М.М. Шорникова, первого в регионе доктора наук по специальности «история КПСС» (1964), научного руководителя 22 защитившихся аспирантов, чело( века необыкновенно простого и обаятельного, умевшего подать любое за( нудное постановление ЦК КПСС как новый фундаментальный вклад в тео( рию марксизма(ленинзма. Тем не менее, автор не склонен ретроспективно осуждать исследователей, отдавших дань этой специальности, поскольку она была формой выживания исторической науки в тоталитарном государстве. Так, в Новосибирске лишь в двух вузах из 16 имелись кафедры истории

СССР (университет и пединститут). Зато в каждом институте имелась ка( федра истории КПСС, дававшая возможность молодому специалисту тру( доустроиться и под ее «крышей» заниматься научной работой, зачастую, далеко отстоящей от историко(партийной проблематики.

Утвердившиеся у власти коммунисты примерно на 15 лет наложили вето на преподавание истории в советской школе. В середине 1921 г. закрывается историко(филологический факультет Томского университета, единственный тогда на весь регион центр по подготовке профильных специалистов. Лишь известное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «О преподавании граж( данской истории в школах СССР» от 16 мая 1934 г. привело к созданию исто(

391

рических факультетов и кафедр истории в педагогических институтах. Так, в Новосибирском педагогическом институте единая по составу кафедра исто( рии организуется в 1938 г., в Тюменском — она начала работу 1 сентября 1946 г. В Томском университете исторический факультет восстанавливается в 1940 г., в том числе, в составе первой в регионе кафедры истории СССР. В 1938 г., после издания массовым тиражом «Краткого курса истории ВКП(б)», во всех вузах страны создаются кафедры марксизма(ленинизма, из которых впослед( ствии выделились кафедры истории ВКП(б) — КПСС.

На процесс становления исторического образования и формирования кадров историков негативное воздействие оказала Великая Отечествен( ная война 1941–1945 гг., особенно после отъезда эвакуированных профес( соров и преподавателей из вузов Европейской части СССР. Лишь в 1945 г. Томский университет получил право иметь аспирантуру по истории СССР,

а в 1947 г. ему вновь разрешили принимать к защите кандидатские диссер( тации по специальности «История СССР». Гораздо хуже была ситуация в педагогических вузах Западной Сибири. Например, в течение 1940–1963

гг.бессменным и долгое время единственным «остепененным» руководи( телем историков (кафедры то разъединялись, то объединялись) в НГПИ был к.и.н. В.Ф. Цыба. Первыми деканами истфака Тюменского ГПИ стали ассистенты А.П. Терюханов и А.Е. Образцова. На мой взгляд, именно со второй половины 1940(х началось формирование исторического сообще( ства в наиболее крупных городах региона Тюмени, Омске, Барнауле, Том( ске, Новосибирске, Кемерово.

Большой вклад в этот процесс внес оказавшийся в Томске в 1949 г. не по своей воле, д.и.н., профессор И.М. Разгон (1905–1987), который в тече( ние 35 лет целенаправленно занимался организацией изучения истории Октябрьской революции и Гражданской войны в Сибири

Кнему потянулись молодые, инициативные историки, прежде всего, фронтовики, на свой страх и риск занимавшиеся историческими изыска( ниями. У Израиля Менделевича они получали квалифицированную кон( сультацию, статус соискателей и аспирантов, с последующей защитой в специализированном совете ТГУ. Всего под его руководством в 1953–1995

гг.стали кандидатами исторических наук 43 чел. Но имеющейся потенци( ал нужно было еще направить в нужное русло, помочь с выбором темы, определить методические приемы, четко обозначить методологические контуры будущего диссертационного сочинения, за которые выходить категорически запрещалось. И именно здесь проявился педагогический талант моего героя, который считали наиболее сильной стороной творчес( кого почерка профессора его ученики и коллеги.

И.М. Разгон был человеком своего времени, искренне верящим в социа( листические идеалы и последовательным проводником партийной ортодок( сии в отечественной истории начала ХХ в. Иного просто быть не могло. В среде советской элитарной интеллигенции конца 1930(х — начала 1950(х гг., в том числе в Томском университете, особую роль играли «штрафники» —

392

отбывшие срок, амнистированные или, подобно И.М. Разгону, подвергшие( ся партийно(идеологическому осуждению и административному наказанию. Для гуманитариев это оборачивалось необходимостью не просто проявлять лояльность к режиму, но и последовательно «проводить линию партии» в своей области научных знаний, тем более, если он был членом этой партии. Поэтому никаких либеральных мудрствований профессор позволить себе не мог, да и не хотел, оставаясь до конца последовательным сторонником социалистического выбора России. Он жестко реагировал на любые отступ( ления от заданного стандарта, даже если его определял сам [1].

Вместе с тем, именно у И.М. Разгона первого, применительно к регио( ну, проявился распространившийся позднее синдром «оторванности». Дело в том, что за весь сибирский период его жизни увидела свет всего 21 пуб( ликация по различным аспектам истории революции и гражданской вой( ны, в том числе 9 — в соавторстве. Знавшие ученого, по(разному объясня( ют сложившуюся ситуацию. Мне представляется, что, находясь в лучах славы, он просто не смог заставить себя начать исследовательский про( цесс с нуля на новом месте, т. е. со сбора фактического материала в архивах и выяснения региональной специфики.

Защитившие под руководством И.М. Разгона кандидатские диссерта( ции в 1950–1967 гг. составили костяк историков высшей квалификации в разных городах Западной Сибири м впоследствии стали докторами исто( рических наук: А.П. Бородавкин, В.С. Флеров, М.Е. Плотникова, П.И. Ро( щевский, Д.М. Зольников, Е.И. Соловьева, В.Л. Соскин, Н.В. Блинов, В.С. Познанский, Л.И. Боженко, Л.Г. Сухотина, Л.М. Горюшкин, В.М. Самосу( дов, И.Д. Эйнгорн, Л.В. Малиновский, Н.И. Шуранов и др.

Ну, а дальше в каждом городе, каждом вузе были свои отцы(«основате( ли», первые доктора наук, многолетние руководители кафедр, интегриро( вавших историческую науку. В Тюмени — П.И. Рощевский (1900–1976), за( щитивший докторскую диссертацию в Ленинграде в 1967 г.; в Омске — М.Е. Бударин, в 1971 г. — в Новосибирске, М.М. Неелов, 1972 г. — в Новосибирс( ке, А.Д. Колесников, в 1974 г. — в Томске, В. М. Самосудов, в 1974 г. — в Новосибирске; в Томске И.М. Разгон и З.Я. Бояршинова, в 1967 г. — в Ле( нинграде; в Кемерово З.Г. Карпенко, в 1965 г. — в Москве, В.Г. Мирзоев, в 1964 г. — в Москве; в Новосибирске М.М. Шорников, в 1964 г. — в Москве.

Они по(разному пришли в когорту первопроходцев, своими биографиями оттеняя всю противоречивость времени, в котором жили и творили. Участни( ками Великой Отечественной войны были А.Д. Колесников, М.М. Неелов, В.М. Самосудов, М.М. Шорников. Если З.Г. Карпенко еще в 1926 г. окончила МГУ, то М.Е. Бударин в 1949 г. — ВПШ в Москве, А.Д. Колесников — в 1950 г. заочно ОмГПИ, а В.М. Самосудов в 1952 г. — ТГУ. По(разному шли они к докторским степеням, зачастую существенно меняя проблематику исследо( ваний после защиты кандидатских диссертаций. Так, З.Г. Карпенко, в 1946 г. защитив ее по славянофильству, посвятила докторскую диссертацию горной и металлургической промышленности Западной Сибири в XVIII–XIX вв..

393

Защитив в 1952 г. кандидатскую диссертацию по теме «Партизанское движе( ние на Алтае в 1918–1919 гг.», В.Г. Мирзоев докторскую посвятил историог( рафии Сибири XVIII–XIX вв. Темой кандидатской диссертации В.М. Само( судова (1964) являлось положение крестьянства и крестьянское движение в Западной Сибири во второй половине XIX–начале ХХ вв., а докторской — «Революционное движение в Сибири между двумя буржуазно(демократичес( кими революциями (1905–1917)». Причем, В.М. Самосудов 10 лет прорабо( тал директором сельской школы, а затем 20 лет — ректором ОмГПИ.

Не все защитившие докторские диссертации остались в Сибири. В 1970(е гг. уехали в Ярославль из Томска В.С. Флеров и из Барнаула — В.Т. Анисков, из Кемерово в Ростов(на(Дону — В.Г. Мирзоев, в Москву — В.А. Кадейкин, из Тюмени во Владимир — Д.И. Копылов. Безусловно, главной причиной отъез( да являлось стремление улучшить свое материальное и бытовое положение. Не секрет, что добившись существенных результатов в науке, многие доктора наук прозябали в ужасных жилищных условиях. Так, будучи приглашенным в Алтайский государственный университет на должность проректора, А.П. Бо( родавкин уехал туда из знаменитого общежития ТГУ («пятихатки») на ул. Никитина, а в его «апартаменты» заселилась семья будущего декана истори( ческого факультета университета В.П. Зиновьева Однако приобретение ком( фортных условий для большинства сопровождалось резким снижением или полным прекращением научно(исследовательской работы, связанным с упо( мянутым выше синдромом «оторванности». Пожалуй, только В.Т. Анисков продолжил научные изыскания, активно сотрудничал с коллегами из Сибири и стал одним из первопроходцев в изучении военно(промышленного комп( лекса СССР. В условиях же относительной стабильности, под руководством первозащитившихся докторов наук, за счет собственной или иногородней ас( пирантуры происходит постепенное складывание личного состава кафедр из числа студентов вуза. Так, из 15 преподавателей кафедры отечественной ис( тории НГПУ, по состоянию на 2007 г., которую с короткими перерывами с 1963 г. возглавляет Е.И. Соловьева, 14 окончили вуз, у 9 она была научным руководителем [2]. Из 10 сотрудников кафедры отечественной истории Тю( менского университета по состоянию на 2005 г., 9 окончили родной вуз, пяте( ро прошли обучение в аспирантуре при нем.[3].

Определенная специфика в формировании научного сообщества исто( риков проявилась в Новосибирске. Помимо НГПУ и технических вузов, где вакансии на кафедрах истории КПСС замещались учениками М.М. Шорникова и присланными по распределению из других городов, здесь на базе организованного в 1957 г. Сибирского отделения АН СССР, в составе Института экономики и организации промышленного производства, в 1961 г. создается Сектор истории промышленности, который в декабре 1966 г. преобразуется в Институт истории, филологии и философии во главе с А.П. Окладниковым. Его сотрудники на условиях совместительства стали преподавать на открытом в 1962 г. в Новосибирском государственном уни( верситете отделении истории гуманитарного факультета.

394

Костяк коллектива историков новой академической структуры соста( вили кандидаты наук, работавшие в разных городах Сибири и Москвы. Соб( ственно из бывших тогда в Новосибирске оказались востребованными В.Л. Соскин и Н.Я. Гущин, из Москвы приехали М.М. Громыко, выпускники Историко(архивного института А.С. Московский и А.Н. Копылов, из Ке( мерово — Г.А. Докучаев, из Томска — Л.М. Горюшкин, из Иркутска — В.В. Алексеев и И.И. Комогорцев. После шестилетней отсидки по сфальсифи( цированному «делу Московской университетской группы», в 1965 г. к ним присоединился Н.Н. Покровский. Сюда же нужно добавить штатных пре( подавателей кафедры истории КПСС НГУ Б.М. Шерешевского из Читы, В.А. Демидова из Горно(Алтайска, Д.М. Зольникова из Томска. Как и во всех случаях, рассмотренных выше, постепенно вакантные места в инсти( туте и на соответствующих кафедрах НГУ замещались его выпускниками. В настоящее время среди сотрудников Института истории СО РАН на( считывается 22 доктора исторических наук, в том числе 14 окончили исто( рическое отделение гумфака НГУ.

Примерно аналогичную ситуацию можно было наблюдать в открытом в 1974 г. Омском университете, в котором изначально началась подготовка историков. Среди первых преподавателей были выпускники Томского (А.П. Толочко, Ю.А. Сорокин), Ленинградского (А.В. Ремнев), Ростовского (В.П. Корзун), Московского (В.Г. Рыженко) университетов и ОмГПИ (В.Ю. Волошина). Представители «старой» гвардии, за редким исключением, стали докторами наук, а с ними вместе плодотворно работают защитив( шие кандидатские диссертации выпускники: Ю.П. Родионов, В.В. Воро( бьев, Н.Г. Суворова, В.Л. Кожевин, А.Г. Быкова [4].

1.См.: Шиловский М.В. Вклад И.М. Разгона в изучение социального катаклизма 1917–1920 гг. в Сибири // Жизнь в истории. К 100(летию со дня рождения И.М. Разгона. Томск, 2006. С. 52(53.

2.«Числюсь по России». Профессора и преподаватели кафедры отечественной ис( тории НГПУ: биобиблиогр.справ. Новосибирск, 2007.

3.Факультет истории и политических наук: главы жизни (1945–2005). Тюмень, 2005.

4.Омский государственный университет: справ.изд. Омск, 1999; Профессора Омс( кого государственного университета: биограф.справ. Омск, 2004.

Л.П. Рощевская

(Сыктывкар)

Государственные события 1950–1970 х годов в повседневной жизни и восприятии провинциального историка

Считается, что события государственного значения лишь косвенно от( ражаются на повседневной жизни, не являются предметом обдумывания рядовых граждан, особенно в советское время. Между тем, на примере од(

395

ной семьи преподавателя вуза, историка и коммуниста, можно увидеть несколько иные тенденции.

Самым первым общественным событием, которому в стране уделяли огромное идеологическое значение, было 70(летие И.В. Сталина. Газетные страницы в течение длительного времени были заполнены поздравления( ми иностранных государств. В то время глава семьи, П.И. Рощевский, за( ведовал кафедрой истории в Тюменском педагогическом институте и, ка( жется, был самым старшим по возрасту среди преподавателей. Он всегда выписывал газеты, особенно орган ЦК КПСС — официальную «Правду». Вечерами молодые коллеги отца, в том числе Виктор Барбашев и другие, собирались у нас, просматривали газеты и рассуждали о том, что поздрав( ление главы такого(то государства напечатано только через столько(то дней. Значит, делали вывод посетители, дипломатические отношения

СССР с данным государством несколько натянуты.

Когда родители поехали в отпуск в Москву, состоялось посещение музея подарков Сталину. Там я впервые увидела роскошные мебельные гарнитуры для кабинета генсека, ковры с изображением Сталина, чудесные изделия на( родных мастеров и умельцев из СССР и других стран. Все это обилие, богат( ство и многообразие показали, что можно жить иначе, чем семья эвакуирован( ногопреподавателя.Нобольшевсегомнепоказалосьстраннымповедениеотца. Как только поблизости не оказывалось смотрителей, он подходил к задрапиро( ванным экспонатам Музея искусств, приоткрывал покрытия и сожалел, что нельзя по(настоящему насладиться, рассматривая античные предметы.

Портреты Сталина имелись, наверное, в каждой семье в значительном количестве, так как все поздравительные открытки, не очень многочислен( ные в то время, обязательно изображали Сталина. Портрет Сталина был на всех исторических картах, плакатах и т.п. П.И. Рощевский выписывал журнал «Вопросы истории» с 1946 г. Ежегодно декабрьский номер откры( вался портретом вождя, так как страна отмечала его юбилеи. Эта иллюст( рация была выполнена на мелованной бумаге.

Когда Сталин тяжело заболел, в течение нескольких дней по радио пе( редавали только минорную музыку и повторяли одно и то же сообщение. С тех пор я поняла, что хорошее исполнение классической музыки поче( му(то всегда обильно сопровождает похороны вождей. По поручению ро( дителей сшила траурную розетку на школьную форму. Выкинуть этот са( модельный символ траура до сих пор не могу. Радио не выключали кругло( суточно. Митингов не помню, так как на них не присутствовала, а как гуде( ли машины и заводы в момент похорон, помню хорошо, так как были от( крыты все форточки. Что касается моего поведения, то я, кажется, порази( ла своих идейных родителей. В то время я болела, поэтому заставила наря( дить меня в школьную форму, повязала галстук и лежала на кровати с под( нятой для салюта рукой пять минут траура.

Когда в 1956 г. прошел ХХ съезд КПСС, я уже училась в 9 классе. Каким убитым и суровым вернулся отец посла партийного собрания, где читали

396

закрытое письмо съезда — не забуду никогда. К нам пришли несколько пре( подавателей и учителей. Все сидели вокруг стола и так горько плакали. Одну приятельницу моих родителей, А.Е. Образцову, мне поручили проводить домой, так как она никак не могла выйти из состояния истерики. И когда мы шли по ул. Республики, она рассказала, что ее брата зовут Ким, что значит Коммунистический интернационал молодежи, а своего сына она назвала Феликс в честь Ф. Дзержинского, но что ее родители сидели.

Однажды во время уборки я решила избавиться от многочисленных пор( третов Сталина. Отец понаблюдал за моими действиями, а потом посовето( вал оставить одну картинку: будет время, и она станет редкостью. Так хра( нится где(то в семье старая открытка с изображением генералиссимуса.

События 1964 г. и свержение Н.С. Хрущева я восприняла уже более спокойно. В это время уже вовсю была развернута работа по политическо( му просвещению. Занятия с пропагандистами проводили в обкоме КПСС, где нам четко и лаконично продиктовали, что нужно говорить по этому поводу. Я тогда была пропагандистом в группе коммунистов — руководи( телей и сотрудников сети обувных магазинов. Кстати, весной, когда окон( чились занятия, кто(то из коллег сильно удивился, что я не воспользова( лась ситуацией и не приобрела зимние сапоги.

Мы жили на центральной площади города, где обычно проходили празд( ничные демонстрации, а накануне устраивали трибуны, вывешивали флаги и портреты руководителей партии и правительства (обычно без всяких под( писей). Прогуливаясь вечерами в хорошую погоду, мы встречали семейные пары коллег. Как(то так получалось, что я оказывалась в компании мужчин, а дамы шествовали впереди. Запомнилась одна игра, которую устраивали преподаватели. Они должны были назвать фамилию, имя и отчество члена ЦК КПСС, мимо портрета которого мы проходили, сказать, какую долж( ность он занимает и что известно из его послужного списка. Естественно, в памяти всплывали разные факты, связанные с его деятельностью. Как(то так получалось, что победителем всегда оказывался Рощевский.

Если в область приезжал кто(то из руководителей государства и партии, обычно в обкоме КПСС устраивали партийно(хозяйственные активы, на которых по особым спискам приглашали коммунистов, руководителей предприятий, преподавателей истории. Бывал на таких активах и мой отец. Как правило, позже на заседании кафедры, а еще раньше в семейном кругу или с ближайшими товарищами, происходило обсуждение услышанного, делали прогнозы и выдвигали предположения о каких(то изменениях и реформах. Однажды отец, собираясь на заседание актива, забыл одеть гал( стук. В обкоме ему кто(то сразу сделал внушение. Из(за этого Рощевский пришел очень расстроенным. Другой раз, погруженный в осмысливание услышанного, он шел по коридору и не заметил, как все расступились. Навстречу двигался высокий гость. Отец оказался с ним лицом к лицу, протянул руку и поздоровался. Этот случай долго муссировали в наших кругах как акт находчивости и смелости моего отца.

397

Не помню, в каком году, накануне первомайских праздников отца выз( вали в обком и как высокую честь предложили послать поздравительную телеграмму Л.И. Брежневу. Отказаться он не мог, так как это явилось бы нарушением партийной дисциплины. В итоге несколько дней всей семьей мы сочиняли эту письмо(телеграмму, искали, как нам казалось, самые вы( разительные и сердечные слова. Когда на площади уже вовсю шла демон( страция и все проходы были заблокированы, отец отправился на главпоч( тамт. Больше всего отца поразило, что как только он показывал напечатан( ный бланк телеграммы на имя Брежнева, его всюду пропускали, беспре( пятственно провели в телеграфный зал, приняли телеграмму и дали крас( ного цвета квитанцию о приеме правительственной телеграммы. Позже, успокоившись, отец сделал несколько выводов. Во(первых, кому(то из ра( ботников партийного аппарата не хотелось тратить время на составление телеграммы. Во(вторых, несмотря на строгости пропускной системы в пе( риод демонстрации, магическая фамилия играла функции пропуска.

Когда хоронили Л.И. Брежнева, я уже жила в Сыктывкаре, и тут также произошли запомнившиеся события. Похороны я смотрела по телевиде( нию. Удивилась, что показали внутренности пустой могилы. В этот момент звонят из деканата и категорически вопрошают: почему я не пришла на собрание кураторов. Моему удивлению не было предела: насколько несо( поставимы по значимости были это событие и мероприятие.

Имя Ленина в семье употреблялось часто, два собрания сочинений Лени( на располагались на полках в самом удобном месте и были всегда доступны. В мавзолей В.И. Ленина отец водил меня еще в 1949 г., но отчетливые воспоми( нания об этом не сохранились. Знаю только, что в мавзолее бывала трижды: когда там был один Ленин, вместе со Сталиным и опять один. Третий раз по( бывала там уже взрослой, студенткой 4(го курса, когда мы целой группой в 1960 г. отправились в Ленинград. В Москве мы выстояли громадную очередь в мавзолей. Сохранилась наша групповая фотография на Красной площади. А программа экскурсий по Ленинграду, которую мы сами составили, включа( ла посещение всех памятных мест, связанных с революционной деятельнос( тью Ленина. Мы посетили все конспиративные квартиры, в которых скры( вался вождь. Мы все, будущие историки, считали это совершенно естествен( ным и очень дружно сожалели, что не успели съездить в Разлив. Это упуще( ние я наверстала через несколько лет, одна отправившись в Разлив.

В нашей группе почти все были жителями Тюменской области, а мно( гие и горожанами. Но теперь мне кажется, что никому из нас не был изве( стен тот факт, что тело Ленина находилось в Тюмени в годы Великой Оте( чественной войны. Об этом более откровенно стали говорить только нака( нуне 100(летия со дня рождения В.И. Ленина в 1970 г. П.И. Рощевский даже писал докладную записку в обком КПСС о необходимости отметить здание Тюменского сельскохозяйственного института, где находилось тело. Мечты его простирались дальше и, гуляя по площади от почты к новому корпусу института — мимо дома, где находился в годы гражданской войны

398

штаб В.К. Блюхера — он рассказывал, как в классическом римском стиле можно было бы организовать городское пространство в этом районе. Про( ект его, как я сейчас понимаю, был несколько помпезным.

Наверное, описываемые случаи из жизни носят частный характер, на( веяны ностальгией, не типичны для других моих современников, но тако( ва была жизнь и таково влияние государственной идеологии на нашу по( вседневность.

Овчинников А.В.

(Казань)

М.Г. Сафаргалиев и А.П. Смирнов: диссертант и оппонент (к проблеме «периферии» и «центра» в отечественной исторической науке)

«Догоняющий тип» развития России долгое время обуславливал раз( ные условия жизни отдельных её территорий. «Центр», даже во времена «железного занавеса» более активно, чем периферия «впитывавший» за( падные ценности и стереотипы поведения, реализовывал по отношению к провинции руководящие функции во всех сферах деятельности. Что каса( ется исторической науки, то в советское время почти для каждой специ( альности можно назвать «негласного куратора» из московского академи( ческого учреждения, который контролировал ход исследований на местах. Ответ на вопрос — сказывалось ли такое положение вещей на приращении нового знания отрицательно или положительно — не такой однозначный, как может показаться на первый взгляд, и не может быть решён, основыва( ясь только на теоретических рассуждениях. Нужен эмпирический матери( ал, характеризующий конкретные ситуации, реакции историков на различ( ные раздражители, как научные, так и вненаучные.

В данной публикации такой фактологической базой будут события, про( исходившие вокруг защиты докторской диссертации известного татарско( го историка, жившего и работавшего в г. Саранске (Мордовия), М.Г. Са( фаргалиева (Шарифулина) (1906–1969). Магамету Гарифовичу принад( лежит интересная работа по истории татарского народа — монография «Рас( пад Золотой Орды», по которой и была защищена упомянутая выше дис( сертация [1]. Завесу приоткрывают материалы переписки его официаль( ного оппонента, известного московского историка и археолога А.П. Смир( нова, со своей казанской ученицей А.М. Ефимовой. Письма Алексея Пет( ровича в настоящее время хранятся в Отделе редких книг и рукописей (рус( ский сектор) Научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского КГУ. М.Г. Са( фаргалиеву посвящено два письма, датированных 8 и 30 апреля 1963 г. и напечатанных на бумаге формата А 4 [2].

Прежде чем перейти к анализу писем, необходимо отметить, что Улус Джучи — особая тема в отечественной историографии. В сталинское вре(

399

мя, особенно после знаменитого постановления ЦК ВКП(б) от 9 августа 1944 г. «О состоянии и мерах улучшения массово(политической и идеоло( гической работы в Татарской партийной организации», изучение одного из крупнейших средневековых государств Евразии вызывало неоднознач( ную реакцию у власть предержащих, и разработка этой, почти запретной, темы могла иметь самые тяжёлые последствия для учёных [3]. Однако А.П. Смирнов в решении вопросов, касающихся истории Улуса Джучи, прояв( лял себя как объективный исследователь. В условиях «оттепели» Алексей Петрович одним из первых в СССР призвал к полноценному изучению истории Золотой Орды [4]. В 1957 г. А.П. Смирновым была организована Поволжская археологическая экспедиция, благодаря работам которой был получен огромный материал, характеризующий материальную и духовную культуру золотоордынских городов. В 1959 г. он вместе со своим учеником Г.А. Фёдоровым(Давыдовым выступил с программной статьёй по изуче( нию древностей Улуса Джучи [5]. Сказанное выше даёт основание утверж( дать, что сведения о защите докторской диссертации М.Г. Сафаргалиева и непосредственная характеристика работы, содержащиеся в письмах А.П. Смирнова, требуют к себе самого серьёзного внимания.

Из первого письма, датированного 8 апреля 1963 г., можно заключить, что

воценке диссертации М.Г. Сафаргалиева историки разделились на два лаге( ря. Положительно принял работу Казанский университет, а именно, на мой взгляд, профессора Ш.Ф. Мухамедьяров и Г.Ф. Шамов, с которыми Магамета Гарифовича долгое время связывали тесные деловые и дружеские отноше( ния. Диаметрально противоположную точку зрения занял Казанский Фили( ал Академии Наук СССР (точнее, сотрудники Института языка, литературы и истории им. Г. Ибрагимова) по причине, чётко сформулированной самим А.П.Смирновым:«Филиальцысчитаютполитическиневернойкритикувзгля( дов на происхождение татар 1946 г.» [6]. Как известно, в 1946 г. на сессии От( деления истории и философии Академии Наук СССР, организованной со( вместно с Институтом языка, литературы и истории Казанского филиала АН

СССР, в условиях диктата автохтонной теории происхождения народов ака( демика Н.Я. Марра, была официально закреплена «булгарская» версия про( исхождения казанских татар [7]. Алексей Петрович неуверенно пишет о «раз( громном отзыве» на диссертацию М.Г. Сафаргалиева, который пришёл из КФ АН СССР. Стоит заметить, что в 1968 г., во время защиты докторской диссер( тации чебоксарским учёным В.Ф. Каховским, так же не пользовавшимся по( пулярностью в казанском ИЯЛИ (потомками волжских булгар он считал не казанских татар, а чувашей), «в разгар дискуссии на стол президиума подали пакет от сектора Археологии и Этнографии Казанского института» с отзывом

врезких тонах на работу Виктора Фёдоровича [8]. Исходя из этой аналогии, можно предположить, что разгромный отзыв на диссертацию М.Г. Сафарга( лиева действительно мог поступить из КФ АН СССР.

Из тона писем явствует, что А.П. Смирнову были глубоко чужды эти «око( лонаучные» баталии. Алексея Петровича интересовала только научная сто(

400