uchebniki_ofitserova / разная литература / Сборник_Историк и его эпоха

мию. Однако вскоре весь набор был отчислен. Александр Львович два года прослужил в Одессе. В 1862 г. он повторно поступил в Инженерную акаде( мию, которую окончил в 1864 г. По нелепой случайности из(за неосторож( ности товарища он лишился глаза. Врачи советовали ему оставить службу, но отсутствие средств к существованию вынудили молодого человека ра( ботать. Позже, в письме от 8 октября 1915 г., он писал И.А. Линниченко: «Когда я потерял глаз, то мне было прямо сказано, что я должен прекра( тить всякие занятия или ослепну совершенно. Так как этот приказ был равносилен голодной смерти, то я решил усиленно работать, а там пусть будет чему суждено. С тех пор я читаю беспрерывно, по 15 часов в день, все еще вижу, хотя и прошло более 15 лет» [3]. Александр Львович стал инс( пектором в Херсонском земстве. В свободное от службы время он изучал историю присоединения края к России. Вскоре А.Л. Бертье(Делагард по( знакомился с вице(президентом Одесского общества любителей истории

идревностей Н.Н. Мурзакевичем (1806–1883). Известный ученый сильно повлиял на его мировоззрение. Будущий «Патриарх крымоведения» запи( сал: «Увлеченный им (Н.Н. Мурзакевичем — М.Ч.), я своими руками ра( зобрал, очистил и исправил в 1873 г. безвестно брошенную могилу Потем( кина, переложив его кости. Это и было начальной точкой моего увлечения археологией и историей» [4].

В1874 г. Александр Львович был переведен в Севастополь. Он спроек( тировал водопровод, занимался планировкой города, в т.ч. и Приморского бульвара. И.А. Линниченко писал: «Эти работы по устройству Севастопо( ля были толчком к занимавшим его долгие годы работам по садоводству и работам археологическим» [5]. В 1870–1880 гг. по его проектам были пост( роены порты в Севастополе, Ростове, Феодосии и Ялте, ветка железной дороги Симферополь–Феодосия. При этом А.Л. Бертье(Делагард, как пра( вило, был вынужден проводить археологические раскопки на месте строи( тельства, самостоятельно описывать и атрибутировать находки. Отчеты он отправлял в Одесское общество истории и древностей. Работы были дол( жным образом оценены, и уже 26 марта 1880 г. Александр Львович стал его действительным членом. В 1887 г. исследователь вышел в отставку в чине генерал(майора и занялся научной деятельностью. Болезнь родственни( ков побудила его поселиться в Ялте. Он построил дом (ул. Аутская, 15), вокруг которого разбил прекрасный сад [6].

А.Л. Бертье(Делагарда интересовали, в основном, археология, история

инумизматика античного и средневекового Крыма. Особое внимание он уделял Херсонесу. Одним из самых значимых его открытий, с нашей точки зрения, стала атрибуция «Надписи Зинона», неоспариваемая до сих пор.

Этот памятник был известен уже давно. Первым его описал П.С. Пал( лас. Во время путешествия в Крым в 1793–1794 гг. он посетил в Симферо( поле своего друга К.А. Габлица. Осматривая его коллекцию, ученый обра( тил внимание на беломраморную плиту [7], шириной 1, 22 м, высотой 0, 71 м и толщиной 0, 15 м, вернее всего, первоначально служившей ступенью у

361

входа в языческий храм [8]. Она была довольно хорошей сохранности. Повреждена была только ее правая часть. На ее тыльной стороне, поверх плохо сохранившихся граффити, между треугольными выемками для креп( лений, была размещена надпись [9].

Сам текст сохранился довольно хорошо. Проблемы возникают только при прочтении верхней и нижней строк. И, если первые слова надписи могли быть прорезаны на неровной поверхности, стерлись или выветри( лись, то последняя строка изначально была выбита небрежно. Заметно, что плоскость плиты на этом участке практически не повреждена. Вероятно, нехватка места заставила резчика сильно опустить последние буквы «IA», причем так, что нижние части левой и правой гаст «A» практически не про( сматриваются. П.С. Паллас предположил, что два последних символа тек( ста — « ». В надписи заметны многочисленные сокращения и пропуски отдельных букв, что, впрочем, свойственно тому времени. Справа и слева текст обрамлен двумя латинскими крестами разной величины. Предпола( гаем, что культовые символы заполняли пространство, непригодное для его размещения. Кроме того, шесть греческих крестов было размещено на основном поле надписи, вероятно, для разделения предложений и выделе( ния особо значимых фраз. Из текста следует, что по приказу императора Зинона в 512 г. какой(то местной эры были отремонтированы городские стены. По словам К.А. Габлица, памятник происходил из Херсонеса. П.С. Паллас всецело доверился этому свидетельству [10]. Однако в 1831 г. выш( ли в свет мемуары бывшего французского консула Е.М. Кузинери, кото( рый утверждал, что, будучи генеральным консулом Французского коро( левства в Салониках, он видел аналогичную надпись в подвале городской мечети Эски(Джами [11].

362

С выходом в свет этих воспоминаний в научной среде началась дискус( сия об атрибуции памятника. И, если вопрос о его происхождении в тот момент не мог быть разрешен однозначно, то проблема датировки каза( лось разрешимой. Ведь текст достаточно хорошо сохранился. Вызвала спо( ры только расшифровка нижней строки, в которой и были приведены даты. Так, если большая часть исследователей согласилась с мнением П.С. Пал( ласа, считавшего, что последние буквы текста следует читать как « », то остальные, вслед за Е.М. Кузинери, в т.ч. и В.Н. Юргевич, видели буквосо( четание «IA» и предполагали, что плита была привезена в Крым [12]. Впро( чем, некоторые авторы оставили своим читателям самим выбирать между этими точками зрения. Зато практически все сходились во мнении, что именно эти символы означали год индикта, в который и была высечена надпись. Бурность обсуждения и обилие гипотез прочтения можно объяс( нить тем, что атрибуция памятника помогала бы установить дату ввода эры, принятой в городе, в котором он был найден.

Со временем спорщики привлекли А.Л. Бертье(Делагарда в качестве ар( битра. Осознавая историческую ценность памятника, ученый и сам заинтере( совался проблемой. Плоды его исследования приведены в статье «Надпись времен Императора Зенона, в связи с отрывками из истории Херсонеса» [13]. В ней А.Л. Бертье(Делагард со свойственной ему педантичностью привел ис( ториографиюпроблемы,тщательноразбираявсесуществующиегипотезы.Уже в процессе анализа результатов исследований предшественников, он прихо( дит к мнению, что все его предшественники не смогли выработать убедитель( ные доводы для обоснования своих гипотез. В качестве примера, ученый раз( бирает доказательства, выдвинутые сторонниками теории македонского про( исхождения камня. Действительно, соглашается А.Л. Бертье(Делагард, мы недостаточно хорошо знаем историю Херсонеса конца V в., нам не известны факты, говорящие о подчиненности Херсонеса империи в тот период. Из дру( гих источников нам ничего не известно о мероприятиях Зинона в этом горо( де. Да и свидетельство Е.М. Кузинери, описавшего надпись Зинона из Сало( ник, заслуживает внимания. Однако даже эти обстоятельства не могут, по мнению А.Л. Бертье(Делагарда, опровергнуть утверждения сторонников хер( сонесского происхождения. Дело в том, что сама неясность вопроса о положе( нии в Таврике в конце V в. не может ни подтвердить, ни опровергнуть выдви( нутые предположения. А само свидетельство Е.М. Кузинери, по мнению А.Л. Бертье(Делагарда, не следует принимать в расчет, так как в конце XVIII в. плита никоим образом не могла попасть в Крым. Во(первых, интерес к такого рода памятникам в России в тот период еще не возник, во(вторых, русский флот в Салоники до 1798 г. не заходил, в(третьих, есть все основания доверять К.А. Габлицу. Кроме того, мемуары Е.М. Кузинери были написаны спустя по( чти сорок лет после его отставки, на склоне лет. Следовательно, он мог и обма( нуться в изложении событий. По мнению А.Л. Бертье(Делагарда, бывший консул по ошибке повторно издал надпись, описанную П.С. Палласом. Да и не было в мечети Эски(Джами подвалов, в одном из которых Е.М. Кузинери

363

мог ее увидеть [14]. Кроме того, нам не известны какие(либо македонские эры, начинавшиеся в 36, 24 или в 21 гг. до н.э. [15].

Как видим, с помощью простых, но убедительных доводов А.Л. Бертье( Делагард обосновал херсонесское происхождение надписи. Столь же ло( гично он ее и датировал. Как всеми признанный авторитет в эпиграфике, ученый заключил, что последняя буква надписи — «A» а не « » [16]. Та( ким образом, определив год индикта, исследователь заключил, что она могла быть выбита только в 488 г. Но, в таком случае, получается, что упо( мянутая на камне эра, по логике А.Л. Бертье(Делагарда — херсонесская, началась в 25–24 г. до н.э.

Да, ученый знал, что в то время не было известно ни одного значитель( ного события. Тем более что она не могла быть введена в память об обрете( нии городом элевтерии [17]. Он оставил этот вопрос открытым, надеясь, что его удастся разрешить в ближайшем будущем.

Исследователь разобрал и вопрос об упоминании в надписи «светлей# шего комита Диогена». По его мнению, само наличие этой фразы свиде( тельствует о «тесной связи Херсонеса с центральной властью и о суще( ствовании в нем правителей задолго до Феофила и Петроны» [18].

Отметим, что проведенное А.Л. Бертье(Делагардом исследование сра( зу же было признано безукоризненным. На его выводы смело ссылался В.В. Латышев [19]. Мы также считаем труд А.Л. Бертье(Делагарда образ( цом научного исследования. Заметим только, что не все рассуждения это( го ученого одинаково хорошо обоснованы. Так, мы не разделяем его точку зрения о возможности управления Херсонесом комитом Диогеном, как, впрочем, каким(либо иным византийским чиновником [20]. Дело в том, что командир столь высокого ранга не мог получить такую низкую долж( ность. Тем более, что Диоген — хорошо известный политический деятель рубежа V–VI вв. — всего лишь курировал восстановление стен Херсонеса, впрочем, как и многих прочих городов [21].

Кроме того, приведем некоторые наши соображения о причинах, побу( дивших херсонеситов ввести новую эру. Принято считать, что таким собы( тием стало «подтверждение Августом элевтерии Херсонесу» после ее от( мены Антонием [22]. По мнению В.М. Зубаря, в 25–24 гг. до н.э. городу были дарованы права lex civitatis [23], т.е. подтверждена его автономия. Ввод нового летоисчисления можно также связать с победой Херсонеса над Боспором [24]. В любом случае, Рим после Актийской войны даровал свободу Амису, в память о чем была введена новая эра [25]. Вскоре элевте( рия была дарована Хиосу (26 г. до н.э.) и Метилене (25 г. до н.э.) [26]. Воз( можно, что и Херсонес получил в тот период lex civitatis, а в память об этом ввел новую эру. Считаем, что римляне давали автономию припон( тийским городам с целью ослабить эллинистические царства.

Мы можем только догадываться, сколько великих открытий мог бы сделать этот исследователь. Но, к сожалению, последние годы его жизни были омрачены революцией. В результате инфляции его сбережения обес(

364

ценились, а в 1918 г. комиссары эфемерной Республики Тавриды экспроп( риировали все его движимое имущество, заинтересовавшее этих предста( вителей «трудового народа». Но ученый продолжал работать. Уже разби( тый болезнью, не вставая с постели, Александр Львович написал «Иссле( дование некоторых недоуменных вопросов средневековья в Тавриде» и посвятил его «Родной Тавриде, еще русской» [27]. Эта работа стала после( дней. В феврале 1920 г. распоясавшаяся солдатня вынесла немощного ста( рика вместе с кроватью на улицу. Порядок в городе восстановили лишь через сутки. Только после этого друзья смогли занести его домой. Однако спасти ученого уже не удалось. А.Л. Бертье(Делагард умер 14 февраля 1920 г. от закупорки мозговых сосудов [28].

Заметим, что «патриарха крымоведения» в последние годы жизни, кро( ме бытовой неустроенности и политических неурядиц, беспокоили и иные проблемы, которые, как нам кажется, для него были наиактуальнейшими. Дело в том, что А.Л. Бертье(Делагард завещал свою библиотеку и богатей( шие коллекции научным учреждениям России. Но так как в результате ре( волюции всякие связи Крыма с центральными районами бывшей империи прервались, а повсеместно царившая анархия и разруха обесценили все, в том числе и моральные устои, то ученый был вынужден сначала самостоя( тельно оберегать накопленные сокровища, а после, лишенный средств к су( ществованию, продавать их желающим. В результате большая часть его на( следия ушла за границу. А в последний месяц его жизни и вскоре после смерти почти все, что осталось от его коллекций, было разграблено. Лишь остатки его книжного собрания поступили в Центральный музей Тавриды, в биб( лиотеке которого они пролежали неразобранными более 40 лет [29]. Только в последние годы исследователи обратились к наследию «патриарха крымо( ведения». Всецело поддерживая эту тенденцию, мы попытались напомнить об одном из многих открытий, сделанных этим великим человеком. Ведь когда ученые уходят, то остаются их труды. А они живут вечно.

1.Бертье(Делагард А.Л. Автобиографическая справка / Подг., предисл. и комм. Т. Избаш / Зап. Iст.(фiлол. товариcт. А.Бiлецького. Кипв, 2003. Вип.4. №1. С.204– 210.

2.Санкт(Петербургский филиал Архива Российской Академии Наук. Ф.115. Оп.4. Д.45. Л.20.

3.Государственный архив Одесской области. Ф.153. Оп.1. Д.255. Л.33.

4.Бертье(Делагард А.Л. Автобиографическая справка. С.207.

5.Линниченко И.А. Патриарх крымоведения: А.Л. Бертье(Делагард // Невский археол.–историогр. сб.: К 75(летию А.А. Формозова. СПб., 2004. С.170.

6.Андросов С.А. Жизнь и деятельность А.Л. Бертье(Делагарда в документах Госу( дарственного архива Автономной Республики Крым // Культура народов При( черноморья. Симферополь, 2001. №25. С.137.

7.До настоящего времени плита так и не была подробно описана. Все ее издатели огра( ничивались приведением греческого текста и его переводом. Считаем необходи( мым описать памятник в соответствии с требованиями современной эпиграфики.

365

8.Плита, судя по выломам в правой части, была вынута из кладки задолго до вре( мен Зинона. По крайней мере, пазы для крепления в правой ее части разруши( лись и не были подтесаны. Вернее всего, плита длительное время не использо( валась. На ее поверхности не просматриваются следы позднейших переделок. В этот период на ней появились граффити, от которых сохранились параллель( ные линии в нижней части. Воспользовались плитой только вследствие дефи( цита мрамора, когда возникла необходимость срочного размещения посвятитель( ной надписи. Причем из(за спешки не сочли нужным даже ее подправить. За( метно, что верхние строки обходят естественные выбоины.

9.Мы лишь немного скорректировали перевод В.В. Латышева (См.: Латышев В.В. Сборник греческих надписей христианских времен из южной России. СПб., 1896.

С.10–11. №7). Так, слово (3 adj. verb. ), с нашей точки зре( ния, означает «проходить», «приплывать» (См.: Sophocles E. A. Greek Lexicon of the Roman and Byzantine periods. Cambridge, 1914. P.915). Следовательно, день( ги, отпущенные на постройку, не представляли собой налоги с местных жите( лей, их собирали на таможне.

10.Pallas P.-S. Bemerkungen auf einer Reise in die Südlichen Stattshalterschaften des Russischen Reichs in dem Jahren 1793 und 1794. Leipzig, 1801. V.II. S.74. Taf.V.

11.Cousinéry E. M. Vouyage dans la Macédoine, contenant des Recherches l’Histoire, la Geographie, et la Antiquités de ce Pays. P., 1831. V.I. P.268–270. Отметим, что приве( денное автором описание этой надписи крайне небрежно. К примеру, Е.М. Кузи( нери, судя по прориси, видел надпись четырнадцатого года индикта, а если ве( рить его же переводу — одиннадцатого.

12.Юргевич В. О надписи с именем императора Зинона и комита Диогена, ложно считающейся принадлежащей к Херсону византийскому // Записки Одесского общества истории и древностей. Одесса, 1891. Т.14. С.779–781.

13.Бертье(Делагард А.Л. Надпись времен Императора Зенона, в связи с отрывка( ми из истории Херсонеса // Записки Одесского общества истории и древнос( тей. Одесса, 1893. Т.16. Ч.I. С.45–88.

14.Там же. С.54.

15.Если учитывать прочтение даты индиктов «IA» и « ».

16.Там же. С.60.

17.Там же. С.79.

18.Там же. С.87.

19.Латышев В. В. Указ. соч. С.9.

20.Наши соображения по этому поводу приведены, см.: Чореф М.М. К истории монетного дела Херсона в V в. (в печати).

21.К такому же мнению пришел и В.В. Латышев (См.: Латышев В.В. Указ. соч. С.15).

22.Кадеев В.И. Херсонес Таврический в первые века нашей эры. Харьков, 1981. С.16.

23.Зубарь В.М. Херсонес Таврический и Римская империя. Очерки военно(поли( тической истории. Киев, 1994. С.16–17.

24.Анохин В.А. Монетное дело Херсонеса (IV в. до н.э.–XІІ в. н.э.). Киев, 1977. С. 76.

25.Златковская Т.Д. Мёзия в I–II в. н.э. (к истории Нижнего Дуная в римское вре( мя) // Причерноморье в античную эпоху. М., 1951. Вып.2. С.25–29.

26.Кадеев В.И. Указ.соч. С. 16.

27.Бертье(Делагард А.Л. Исследование некоторых недоуменных вопросов средне( вековья в Тавриде // Известия Таврической ученой архивной комиссии. Сим( ферополь, 1920. №57. С.1–135.

366

28.Государственный архив Автономной Республики Крым. Ф.142. Оп.1. Д.1130. Л.77об.

29.Непомнящий А.А. «Ценность ее громадна»: Неизданные документы о судьбе библиотечного и музейного собраний А.Л. Бертье(Делагарда // Мат. Мiжнарод. наук. конф. «Історичні колекції у книгозбірнях: Проблемы збереження, вивчен( ня, реконструкції». Одеса, 2004. С.138–144.

А.Е. Музычко

(Одесса, Украина)

Историк И.А. Линниченко:

от кабинетного ученого к общественному деятелю

Во второй половине ХІХ — начале ХХ в. лишь немногие европейские историки не совмещали в своей деятельности науку и миссию обществен( ного служения, которую возлагали на них обыватели как на «учителей жизни». Казалось бы, почти тотальное господство позитивизма должно было превратить историков в строгих и безпристратных фиксаторов фак( тов, не склонных к вмешательству в общественную жизнь. Однако, про( изошло обратное, и не в последнюю очередь под влиянием позитивизма, который создавал у историков иллюзию обладания истинным знанием, возвышенности над «непросвещенной массой». Феномен «историка(про( рока», общественного деятеля достаточно тщательно исследован, в част( ности, на материалах биографий российских историков П. Милюкова, Н. Рожкова и др. Менее выдающиеся представители науки Российской им( перии периода ее заката также не избежали искушения выйти из кабинета или из(за кафедры на «улицу», придать своему научному дискурсу публи( цистический характер, хотя все это происходило, конечно же, в более провинциальном, местном, масштабе. Биографии этих историков остают( ся на маргинесе современных историографических изысканий.

Одним из таких периферийных историков или историков «второго плана» был Иван Андреевич Линниченко (1857(1926), приват(доцент, эк( страординарный, ординарный и, наконец, заслуженный профессор кафедр русской истории в Московском (1888(1895), Новороссийском (1884(1885, 1896(1919) и Таврическом (1921(1926) университетах, преподаватель Одес( ских Высших женских курсов, некоторых учебных заведений Симферопо( ля. Первый период жизни И. Линниченко — 1857(1884 гг. — главным об( разом связан с Киевом. В этом городе он родился в семье профессора Ки( евского университета Св. Владимира Андрея Линниченко и дочки профес( сора Киевской духовной академии И. Скворцова Людмилы. Образ деда и отца, которые пользовались большой известностью и авторитетом в Кие( ве, в значительной степени повлиял на дальнейшую стратегию поведения И. Линниченко. В период обучения и пребывания в «аспирантуре» на ис( торико(филологическом факультете киевского университета наибольшее влияние на И. Линниченко оказали профессора В. Антонович, В. Иконни(

367

ков и А. Котляревский. Все они были классическими кабинетными уче( ными, которые проявляли большую активность лишь в научных обществах

имало выступали в прессе. Во второй половине 1880(х — первой половине 1890(х гг. И. Линниченко шел по стопам своих учителей. Это было время апогея его научной активности, становление педагогической карьеры. В частности, он был одним из активнейших членов Московского археологи( ческого общества, участником почти всех археологических съездов. К се( редине 1890(х г. И. Линниченко приобрел имя в науке как исследователь развития средневековых Руси ( в частности, Галицкой) и Польши. Значи( тельным был вклад историка в развитие славистики [1].

Вдальнейшем И. Линниченко последовательно считал Москву наибо( лее подходящим городом для научной деятельности, местом, где горожане ценят старину, противопосталяя этот город бюрократическому Петербургу

иторгашеской Одессе [2]. Таким образом, косвенно он связывал свои науч( ные успехи именно с духовной аурой Москвы. Однако, именно в этот пери( од он завязал дружбу с двумя учеными не кабинетного типа — Василием Семевским и Алексеем Маркевичем. В некоторых научных работах И. Лин( ниченко призывал ученых отвечать на жизненные запросы. Все с большей силой его захватывала публицистическая деятельность и далеко не всегда просветительского характера. Например, он высказывался по(поводу еврей( ских погромов, частных уроков учителей, ситуации в Галиции и т.п. [3].

Впериод пребывания в Одессе в 1896 — 1919 гг. из его научной школы вышли такие известные историки как С. Авалиани, М. Слабченко, А. Фло( ровский, Е. Загоровский и др. Он продолжал писать некоторые научные ра( боты, но в большей мере его научные проекты остались нереализованными. Тенденция к превращению И. Линниченко из кабинетного ученого в «исто( рика(пророка» значительно прогрессировала. Оторванность историка(ме( диевиста от соответствующих архивных центров следует признать важным фактором его эволюции из ученого к общественному деятелю. Вторым фак( тором сам И. Линниченко считал влияние одесской среды, которая, по его убеждению (совпадавшим с мнением большинства его одесских коллег), не благоприятствовала научной деятельности. Слишком много внимания одес( ситы уделяли торговле, национальной и политической борьбе в ущерб на( уке. Во многих письмах к коллегам И. Линниченко называл и третью при( чину — невозможность для него как патриота и гражданина равнодушно взи( рать на развал России. История перестала удовлетворять его запросы, как более оторванная от реальности [4, л. 98(99]. Поэтому его все более привле( кала художественная литература, публицистика. Эти сферы деятельности он воспринимал как способ ослабить свой душевный кризис и в то же время исполнить долг гражданина. Когда в начале 1918 г. в квартиру И. Линничен( ко с обыском пришли большевистские солдат и матрос, профессор указал им на книжный шкаф со словами «вот мое оружие» [5, л. 3 об]. Он принял на себя миссию летописца своей эпохи, писал воспоминания, дневник, много( численные некрологи и биографии. Публицистика с наибольшей силой зах(

368

ватила его в 1914(1919 гг. Преимущественно в одесских газетах регулярно появлялись статьи И. Линниченко на самые разнообразные темы, что выз( вало иронический совет профессору со стороны социалистически настро( енных журналистов «пожалеть бумагу» [6].

Накануне мировой войны И. Линниченко предрекал трагические ис( пытания необразованному, лишенному ответственной элиты российскому обществу, которому он ставил в пример немецкое. Профессор последова( тельно выступал за автономию университетов, продуманные реформы. Журналист одной из одесских газет называл его умеренным прогрессис( том, а черносотенцы причисляли даже к левым. Очевидно, куда более точ( ным был автор первого суждения. И. Линниченко противостоял взглядам и деятельности другого известного одесского «историка(пророка» Е. Щеп( кина. В многочисленных газетных статьях и брошурах в 1914 — 1917 гг. И. Линниченко призывал народ к патриотизму, сплоченности, дисциплине, войне до победного конца [7]. Февральскую революцию он поначалу вос( принял позитивно, как начало реформ. В начале 1917 г. он отметил, что «перестройка государственного здания еще не кончена, но в новом поме( щении мы все же дышим более здоровым и свободным воздухом, чем в старой приказной избе крепостного Московского государства». Профес( сор убеждал, что истинная свобода возможна лишь в гражданском обще( стве, не склонном к анархии и насилию. Он пришел к выводу, что в России «говоря о свободе, каждый хочет ее только для себя, забывая о такой же свободе для своих сограждан, под свободой понимают свою свободу, а не свободу всех» [8]. И. Линниченко не принял большевистский переворот. В конце декабря 1917 г. он писал в письме к графине П. Уваровой, что «вся наша работа очеловечивания зверья пошла насмарку» [9, л. 20].

Квинтесенцию своих взглядов И. Линниченко выразил в следующих словах: «Наша старая болячка — отсутствие чувства законности. Этот де( фект затянул у нас патриархальные порядки. Отсутвие чувства законнос( ти везде и всегда ведет к злоупотреблению власти у командных классов и неуважения к закону у народных масс. Это мешает стать патриотами в луч( шем значении этого понятия. В акте 17 октября я вижу крупный шаг впе( ред к созданию законности. Неуклонное проведение превратит нас в граж( дан. Понимающих значение государства, сознающих свой долг перед ним, любящих родину не любовью «странной», семейной, инертной любовью сознательной, творчески(воспитательной, разумной любовью отца, не зак( рывающего глаз на недостатки любимого чада, а работающего «за совесть» над исправлением его наследственных и привитых нерачительной нянь( кой моральных недругов» [10]. Наблюдая за калейдоскопической сменой властей в 1917(1919 г., И. Линниченко блестяще подметил еще одну черту общества — беспринципность: «готовимся встретить эскадры Англо(Фран( цузов. Приезжали цари, кричали ура, болтал Керенский — ура обожаемо( му Министру. Жаль, не приезжал п. Ясновельможный — сколько бы «ук( раинцев» нашел бы он у нас, особенно у Фанкони, даже зайцы пели бы

369

хором «Ще не вмерла Украина». Сегодня опять разучивают Марсельезу, пишут ноты «god save the king»; и уже мурлычат — Боже царя храни. У нашего доброго и наивного населения какая(то внутренняя потребность кричать ура, как у студентов собирать сходки, для развития легких» [11, л. 9об.]. Статьи и брошюры И. Линниченко были достаточно распростране( ны среди населения. Он писал о том, что некоторые его брошюры разош( лись за месяц и выходят уже вторым изданием. Потенциально со статьями И. Линниченко могли ознакомиться и его противники из менее образо( ванных слоев общества. Один из современников вспоминал, что доброволь( ческие самолеты сбрасывали соответствующие газеты над частями крас( ной армии [12, с. 212(213]. Но очевидно и то, что взгляды автора разделяло очень мало людей (одним из его единомышленников был И. Бунин).

Важным направлением общественной деятельности профессора было также его активное участие в многочисленных обществах. Причем, если в конце ХІХ — первые годы ХХ вв. он был преимущественно членом научных обществ, то в дальнейшем ситуация изменилась в пользу общественных орга( низаций. В целом, И. Линниченко был членом около 60 обществ. Из них наибольший общественный и политический заряд несли в себе «Одесское общество попечительства о больных детях г. Одессы», «Общество покрови( тельства лицам освобожденным из мест заключения г. Одессы», «Одесское славянское благотворительное общество имени святых братьев Кирилла и Мефодия», «Комиссия для разрешения национального вопроса» при А. Де( никине. Председателем двух последних обществ был И. Линниченко. В свя( зи с участием в общественных организациях И. Линниченко выдвинул не( сколько инициатив, которые были призваны не только поднять культурный уровень одесситов, но и вызвать общественную инициативу, усилить граж( данскую, правовую, составляющую социума: основание народного универ( ситета, краеведческого музея и архива. Симпатизируя кадетам, И. Линни( ченко так и не стал членом какой(либо партии, презирая их за мелочность, лозунговость, лживость. Тем не менее, он выдвигал свою кандидатуру на выборах в выборщики Государственной Думы и в гласные одесской городс( кой Думы. На этих выборах И. Линниченко проиграл. В то же время, на протяжении ряда лет он был мировым судьей и присяжным заседателем.

Показательно, что на общественную стезю вслед за И. Линниченко и не без влияния В. Семевского встал один из его учеников Симон Лукич Ава( лиани (1881(1922). Его научные работы по истории народов Кавказа и се( годня сохраняют значение классических. В то же время, на протяжении 1910(х гг. С. Авалиани был одним из наиболее плодовитых одесских пуб( лицистов. Свои статьи он помещал и в столичных газетах и журналах. Не меньшую активность он проявил как участник просветительских обществ, публичный лектор, организатор одесской народной библиотеки. В своих взглядах С. Авалиани колебался между социал(демократией меньшевист( ского направления и либерализмом. В отличие от И. Линниченко, он с сим( патией относился к национальным движениям в Российской империи, в

370