uchebniki_ofitserova / разная литература / Сборник_Историк и его эпоха

собствовали определению теоретико(методологических основ будущей его исторической концепции. Здесь же следует искать истоки глубокого инте( реса В.А. Бутенко к истории французского либерализма.

Научный интерес к истории либерального движения был подкреплен общественными факторами. События первой русской революции стоит рас( сматривать не только как период общественного подъема и общественной реакции, наложивший отпечаток на мировоззрение русской интеллиген( ции, но и как момент исторической ломки, послуживший толчком к созда( нию В.А. Бутенко капитального труда о французском либерализме.

Существенное влияние на формирование миросозерцания историка оказали Первая мировая война и Февральская революция 1917 г. Огром( ный интерес В.А. Бутенко к этим событиям отразился в цикле его работ общественно(политического характера. Профессиональное умение исто( рика анализировать сложные международные и общественные конфлик( ты помогло ему сохранить исторический оптимизм. В анализе развития современного ему общества симпатии В.А. Бутенко — на стороне либераль( ной демократии. Будущее процветание России историк связывал с введе( нием всеобщего избирательного права, проведением социально ориенти( рованной политики. С возможностью реализации этих идеалов связан эмо( циональный подъем, с которым воспринял В.А. Бутенко Февральскую ре( волюцию [8]. Острое неприятие всего, что мешало саморазвитию личнос( ти — характерная черта позиции историка. Октябрьская революция 1917 г. не нарушила внутренней цельности мировоззрения В.А. Бутенко. Он не встал в оппозицию к новой власти, но остался либералом, противником общественного или государственного принуждения индивида, нацио( нальных и классовых предрассудков. Позиция В.А. Бутенко в этих вопро( сах не только характеризует мировоззрение историка, но и составляет важ( ную сторону его научной концепции.

1. Золотарев В.П. В.А. Бутенко (1877–1931) // Новая и новейшая история. 1996. №6. С.170–188; Клестова С.Л. (Егорова) В.А. Бутенко — профессор Саратовс( кого университета (1917–1928) // Российские университеты в XVIII–XX вв. Воронеж, 1998. Вып.3. С.193–213.

2.Б утенко В.А. Либеральная партия во Франции в эпоху реставрации. Т.1. СПБ., 1913.

3.Южаков С. Политика (Краткая характеристика 1908 г. и его исторического смысла и значения) // Русское богатство. 1908. №12.

4.Русское богатство. 1908. № 10. С.61(100.

5.Бендрикова Л.А. Французская историографии революции 1848–1849 гг. во Фран( ции (1848–1968). М., 1969.

6.Об обстоятельствах создания «Очерков» и утраты части работы, см.: Егорова С.Л. Неосуществленный замысел профессора В.А. Бутенко // Отечественные архивы. 2006. №3. С.63(67.

7.Кареев Н.И. Прожитое и пережитое. Л., 1990.

8.Бутенко В.А. Две февральские революции // Биржевые ведомости. 1917. 11 мар( та.

321

К.В. Бамбизова

(Новокузнецк)

Образ средневековья в исторической концепции И.М. Гревса

В исторической концепции историка(медиевиста Ивана Михайловича Гревса (1860–1941) важное и центральное место занимает проблема пони( мания и репрезентации образа Средневековья. Ученого волновали не толь( ко вопросы, связанные с анализом средневековой действительности, но и исследование теоретических и методологических оснований медиевисти( ки. Знакомство с творческим наследием историка показывает, насколько значимыми для него были вопросы периодизации исторического прошло( го в целом и средневековья в частности, содержания средневековой эпохи, его многоликости, разнообразия и пр.

И.М. Гревс не видел научного основания в трехчленной общепринятой классификации истории, считая, что «правильная» классификация должна основываться на генетическом понимании исторического процесса. Для уче( ного единичное историческое событие не могло стать границей новой эпо( хи. Периодизация всемирной истории представлялась ему в виде генеало( гического дерева с многочисленными корнями: «Ростки этих корней соеди( няются в несколько стволов, от которых идут в разные стороны живые вет( ви, то отделяющиеся друг от друга, то переплетающиеся между собой» [1]. Гревс предполагал, что сохранение традиционного деления всемирной ис( тории возможно при соблюдении определённых условий так называемого «эволюционного понимания»: изучении разнообразия сменявших друг дру( га культурных форм, а также введении «переходных» периодов [2]. Тем не менее, введение «переходных периодов» (между античностью и средневе( ковьем, средневековьем и новым временем) по(прежнему представляло Средневековье единым целым. Выделение конкретных периодов, по его мнению, носило лишь условный, «методологический» и «вспомогательный» характер, не претендуя на универсальность. В этой связи учёный не видел проблемы в проведении демаркационной линии между древней и средневе( ковой историей или в вопросе о раннем Средневековье как прологе или эпи( логе. Указанные проблемы нельзя было обозначить в эволюционно(генети( ческом ракурсе, поэтому для историка они не существовали.

Понятие «Средние века» для И.М. Гревса выглядело маловыразительным и вызывало лишь «хронологическое представление» или стереотип. Он пред( лагал использовать этот термин только по отношению к истории романо(гер( манского Запада, заменить его более точным «история романо(германского мира», «история новоевропейских народов» или «древнейшая эпоха». Прав( да, все эти определения относились лишь к раннему Средневековью. Исто( рию Европы в этот период учёный обозначал термином «Новая Европа», а средневековую культуру — «новоевропейская культура», подчеркивая преем( ственность средневековых и античных традиций и уходя от шаблонного вос( приятия средних веков, как «темной ночи» [3]. Гревс считал недопустимыми

322

инеобоснованными такие выражения, как «греческое Средневековье», «рус( ское Средневековье» и др. В начале 1920(х гг. Гревс признавал, что историчес( кой науке не удалось раскрыть природу понятия «средние века», что обнару( живало в нём «некую живучесть» и заставляло признавать за ним «существо( вавшуюреальность»,«действительнуюисторичностьсредневековья»[4].Если на рубеже веков учёный заявлял о вынужденной необходимости использо( вать этот термин, то в 1921 г. заявлял, что без него «нельзя обойтись» и от него «нельзя отказаться». Впрочем, и сегодня, признавая условность и даже про( извольность понятия «средние века», исследователи подчёркивают глубокую укоренённость термина и практическую невозможность отказа от него [5]. Не отказываясь от основной задачи (пересмотра «природы средних веков»), ис( следователь использовал генетический подход, который дифференцировал «образ средневековья» на несколько преемственных наслоений.

Гревс одним из первых акцентировал внимание на том, что корнями сред( невековой истории и культуры являются поздняя античность, христианство

иварварство. Отметим, что Н.И. Кареев также выделял эти три главных ис( точника средневековья: античная цивилизация, христианство и варвары, но историки по(разному понимали взаимоотношения между ними [6]. Исто( рия поздней античности воспринималась им как «организм греко(римской культуры» ? активный элемент. Учёный отмечал, что Римская империя воб( рала в себя египетские, сирийские, еврейские, африканские, испанские, кель( тские, берберские, иберийские корни, которые органично передались сред( невековью. Важным «напластованием» средневековой культуры явилась «римская образованность», которая, в первую очередь, проявилась в хрис( тианстве. Объектами исследования для Гревса выступали общественные настроения, верования и религиозные движения масс («воплощения созна( ния» в различных слоях общества), а также разнообразные результаты рабо( ты писателей, поэтов, философов, учёных, государственных деятелей.

Другим корнем средневековья стало христианство, которое Гревс рас( сматривал не как единое концептуальное учение. Он выделил в нём три основных источника: иудаизм, античные философские учения и восточ( ные мистериальные культы. Для исследователя христианство стало «твор( ческим началом», «особым духовным существом», самостоятельным фак( тором в процессе рождения и развития «новоевропейской культуры». Ис( торик подчеркивал сложность сочетания элементов христианства с антич( ным язычеством, их взаимообусловленность: «Паганизм христианизиро( вался и христианство паганизировалось» [7].

Варварство — третий корень средневековой истории и культуры. В от( личие от первых двух «элементов» ? активных, он был пассивным (вос( принимающим). Учёный доказывал минимальное влияние варваров с по( зиции «нео(романизма». Варвары, по мнению Гревса, понижали уровень воспринимавшей культуры, способствуя процессу «варваризации» обще( ства [8]. Все перечисленные корни(элементы средневековья оставались для Гревса неизменными на протяжении всего творческого пути.

323

Для Гревса средние века — не «темная ночь сознания», а «облачное утро начинающегося очень деятельного дня» [9]. Средневековье имело свои «малые возрождения» грамотности, литературы, художественного творче( ства, права, общественных идеалов задолго до знаменитого Ренессанса. Историк называл эти возрождения «вспышками тлеющего огня просве( щения», которые совершались параллельно с социальным, политическим, религиозным развитием: «Средние века, не провал, а «дление» процесса; они и не застой, а движение, внутри их совершалось много перемен…» [10].

В глубине «средневековой старины», как представлялось историку, не прерывалась напряженная работа ума, которой по сравнению с античнос( тью стало меньше, но совсем она не исчезла: «Варваризация была лишь ко( рою, которая тогда накрыла Европу, да и то не сплошь» [11]. Примерами яркой средневековой «индивидуальности» были история Италии в остготс( кие времена и в эпоху крестовых походов, каролингская монархия, папская теократия, университеты, готическое искусство, богословие, «алхимия», фигуры бл. Августина, Боэция, Исидора Севильского, Бэда Достопочтенно( го, Пьера Абеляра, Фомы Аквинского, Альберта Великого, Данте и др.

С целью реабилитировать Средневековье Гревс доказывал, что оно не представляло собою монолитного единства: «Внутри средневекового ты( сячелетия нет органического самодавления, типичной индивидуализации быта и духовного развития» [12]. Средние века соединяли в себе «разно( образные культурные типы»: варварские королевства и феодальные союзы германо(романского мира, папство, Византийскую империю, арабскую цивилизацию, Московское царство, османскую деспотию, национальные королевства, которые развивались не параллельно, не являли собой «ти( пического культурного единства». Позиция И.М. Гревса находит своё от( ражение и в современных рассуждениях о «многообразности» средневе( ковья: «Социально(политическая действительность средневековья, замет( но утратив смысловую монолитность, всё яснее обнаруживает существен( ное многообразие и несводимость к простым и универсальным формулам» [13]. Но особо подчеркнём, что А.Я. Гуревич понимает средневековье как «тип культуры, единожды сложившийся в мировой истории», в то время как для Гревса это разнообразие типов культуры.

Большинство историков(медиевистов (Н.И. Кареев, Д.М. Петрушевский, П.Г. Виноградов) при характеристике общественно(политического строя средних веков использовали термин «феодализм», а при описании религи( озной жизни — «католичество». Рассматривая феодализм, Гревс не отри( цал, что он был характерен для многих средневековых государств, но исто( рик доказывал, что его зарождение можно было наблюдать ещё в рамках Римской империи. Более того, этот общественно(экономический строй, не обладая ни внутренним, ни территориальным единством, не мог стать един( ственным (или доминирующим) содержанием средневековья. Кроме него, Европа знала города(коммуны и города(республики. Католичество, по мне( нию исследователя, также не составляло общей черты средневековой исто(

324

рии и культуры: религиозная жизнь включала в себя и «народную религиоз( ность», которая совмещала в себе пережитки язычества и христианство, про( явления еретичества и свободомыслия. Кроме того, католичество как веро( учение и как институт довольно поздно распространило своё господство.

И.М. Гревс не представил признаков Средневековья (исключение со( ставило лишь выделение «антиномичности» и универсализма средневе( ковой культуры). Такой подход был продиктован методологической уста( новкой историка, которая исключала оперирование абстрактными и нео( пределенными категориями, требовала внимания к конкретному, индиви( дуальному. Например, для Гревса единичный пример «порядочного кли( рика» разрушал веками складывавшийся и существующий ныне стерео( тип о распущенности и безнравственности всего средневекового духовен( ства [14]. Исследователь ставил вопрос о типичных исключениях, кото( рые на микроуровне могли свидетельствовать о подъеме эпохи и росте куль( туры: «В нравах средневековых людей всё разнообразно по месту и време( ни, как и в состоянии их умов; поэтому опыты характеризования немноги( ми всеобъемлющими словами долгой и пестрой эпохи, лишь произвольно и искусственно облекаемой призрачным единством, сами собой обречены на неудачу» [15]. Для учёного главным средством реабилитации средневе( ковья являлись исторические источники, которые выявляли «слабые по( ложительные противоречия» и разрушали устоявшиеся шаблоны: «Чтобы отыскать блески духовной доблести, надо много рыться в пыли веков» [16].

Таким образом, И.М. Гревс уточнил хронологические рамки средневеко( вой эпохи, указал на необходимость решения вопроса о преемственности и разрывах в начале и в конце Средневековья, отметив необходимость выделе( ния периода поздней античности и эпохи Возрождения в особые переходные этапы развития западноевропейской истории. На основе историко(генетичес( кого подхода Гревс внёс значительный вклад в пересмотр смыслового содер( жания «Средних веков», разрушив укоренившиеся стереотипы об их «тёмно( сти», хронологическом и содержательном единстве, доминировании коллек( тивизма, феодализма и католицизма в качестве унифицирующих характерис( тик. Поиск «души» и «лица» средневековой культуры в тоже время не проти( воречил стремлению учёного к индивидуализации исторического прошлого.

1.Гревс И.М. История происхождения, развития и разложения феодализма в За( падной Европе. СПб., 1902–1903. С.86(87.

2.Там же. С.96

3.Санкт(Петербургский филиал Архива РАН (далее — СПФА РАН). Ф.726. Оп.1. Д.118 (Гревс И.М. К курсу средневековой духовной культуры 1909–1910 гг. Пла( ны, конспекты, выписки, библиографические заметки).

4.Гревс И.М. Лик и душа средневековья (По поводу вновь вышедших русских тру( дов) // Анналы. Пг., 1922. № 1. С. 21.

5.Ср.: Гуревич А.Я. «Феодальное средневековье»: что это такое? Размышления ме( диевиста на грани веков // Одиссей: Человек в истории. 2002. М.: Наука, 2002. С.266, 291.

325

6.Кареев Н.И. Общий ход Всеобщей истории. Очерки главных исторических эпох. СПб., 1903. С.108(109.

7.СПФА РАН. Ф.726.Оп.1. Д.77. Л.39об. (Гревс И.М. История Рима. Введение: куль( тура и ее источники, всемирная история, Средние века).

8.Там же.Д.118. Л.159.

9.Гревс И.М. Очерки из истории римского землевладения. (Преимущественно во время империи). Т.1. СПб., 1899. С.617.

10.СПФА РАН. Ф.726. Оп.1.

11.Гревс И.М. Предисловие (к русскому переводу) // Эйкен Г. История и система средневекового миросозерцания. СПб., 1907. С.VI(VII.

12.Там же. С.V, X.

13.Сванидзе А.С. Еще раз о средневековье // Мир Клио. Сб.стат. в честь Л.П. Ре( пиной. М., 2007. С.100–117.

14.Гревс И.М. Рец.на кн.: Добиаш(Рождественская О.А. Церковное общество во Франции в XIII в. Ч.1. Приход. Пг., 1914. // ЖМНП. 1915. Сентябрь. С.152(181.

15.Гревс И.М. Предисловие.

16.Гревс И.М. Рец.на кн.: Добиаш(Рождественская О.А. С.178.

А.Н. Федоров

(Москва)

Революционная Россия глазами интеллигента (по дневникам профессора истории С.Б. Веселовского)*

Революция 1917 г. положила начало социальному эксперименту, опре( делившему вектор развития мировой цивилизации на годы вперед. Взгля( ды на произошедшие изменения (распад Империи, захват большевиками власти, «разруха»), были прямо противоположными у представителей раз( ных слоев российского общества. В этом отношении наиболее сложную, многоликую картину представляла собой русская интеллигенция. В струк( турном плане в годы революции и гражданской войны интеллигенция не представляла собой большинства общества (не более 2, 5% по отношению ко всему населению), но, вместе с тем, она сыграла важнейшую роль в фор( мировании общественного мнения.

Особое положение в 1917–1920 гг. занимала научная интеллигенция, специфика ее труда, поиск истины предполагали большую степень инди( видуальной свободы, чем любой другой вид общественной деятельности. Автор классических трудов по истории средневековой Руси, Степан Бо( рисович Веселовский (1876–1952), принадлежал к числу самых значитель( ных русских историков. В первые годы советской власти профессор Весе( ловский продолжал работать в Московском университете, одновременно являясь членом Коллегии Центрархива.

Как либерал, он не принял революцию и насильственное установление диктатуры пролетариата. С другой стороны, новый, еще незрелый обществен( ный строй, ведущий борьбу с грабежами, дикой разрухой на первом этапе сво( его существования не нуждался в ученых, в прямом смысле он «позабыл» про

326

них. Поэтому научным сотрудникам приходилось терпеть невероятную нуж( ду и лишения. Для ученого было крайне сложным «переродиться» и войти в обновленный мир. Это тяжелейшее раздвоение, ведь перед ним альтернатива: или «остаться в прежней среде, но оставить всякую мысль о научной работе», или «направить все свои силы и образование на материальное обеспечение» [1]. Вся надежда оставалась на побочные и случайные заработки. Наш автор вынужден читать лекции по пчеловодству, оставлять научный поиск для того, чтобы помочь родным в уборке картофеля и т.п. Коллега Веселовского по Университету, профессор М.М. Исаев, писал родным в июне 1919 г.: «Очень рад, что наши огурцы стали поспевать, и тыква зацвела. А как наша капуста? Ужасно мне хотелось бы посмотреть на наш огород» [2]!

С.Б. Веселовский постоянно бывал на даче в Подмосковье. Его мысли и силы сосредоточились на том, чтобы «быть сытым, не заболеть и поддержи( вать семью», на «добывании пищи». Чтобы купить необходимые продукты, историк станет продавать свои вещи: шкаф(классификатор для архивных документов, рукописи, книги, занавески, столовый сервиз [3]. Кроме того, пришлось осваивать азы спекуляции хлебом и медом [4]. Дачный огород, сад и пчельник — вот то, что помогло выжить. Здесь он готовил парники, добывал первобытным способом муку, изучал устройство русской печи и т.п. «Города и столицы совсем скоро будут островами недоступными извне. Ведь дело дойдет и до крыс. И это в ХХ в.! Насколько живуча умирающая страна или, вернее, насколько приспособляем, гражданин 1/6 части Вселен( ной» [5]! Мероприятия власти в экономической сфере привели к подрыву заинтересованности граждан в результатах своего труда. Как отмечал наш автор, «беда примирила, если не со всеми людьми, то с жизнью. Это дало мне спокойствие духа, необходимое историку. А сознание недалекого конца земного существования помогает освободиться от всяких суетных сообра( жений». По его словам, народ не верил пустым обещаниям: «мир — вместо него война, хлеб — голод, свобода — бессмысленный деспотизм, долой смер( тную казнь — потоки крови, вся власть народу — никогда он не был так за( бит, запуган и лишен элементарных свобод». Современная историку поли( тика «приносила интересы деревни — в жертву городам, интересы всего го( родского населения — своим приверженцам, а интересы сел, городов, всего государства — в жертву миражу мировой революции» [6].

Во время революции в интеллигентской среде усугубился традицион( ный комплекс «вины перед народом». В отдельных случаях он трансфор( мировался в обвинения народа в ограниченности, отсталости и т.д. Исто( рик отмечал «жадное» заимствование материальной и духовной культуры Запада, имевшее место в эпоху Петра I. По мнению ученого, Империя стро( илась командой иностранных инструкторов, поддерживалась «плодливо( стью и покорностью» русского человека, не способного «построить проч( ные ячейки государства» [7]. Типичная реакция интеллигента на то, что городская среда оказалась инфицированной культурой бедняцко(середняц( кой деревни, созвучна поиску ответа на вопрос: «Кто виноват»? Для наше(

327

го автора ответ очевиден: революционный деспотизм привел к тому, что у власти оказались «отбросы рабочего класса», а внизу — средневековое по своему уровню развития крестьянство. Между ними — «задушенные об( ломки бывших командующих классов», в которых сосредоточилась «вся русская бедная культура». Отвергнуть право частной собственности, «объя( вив собственников вне закона» — значило разрушить основы труда, хозяй( ственной жизни, а попытка построить жизнь на коммунистических нача( лах есть «бред сумасшедшего или шарлатана» [8].

*Статья подготовлена в рамках Программы ИОФН РАН «Исторический опыт со( циальных трансформаций и конфликтов», проект «Российский город в услови( ях революционных потрясений и трансформаций: 1917(нач. 1920(х гг.»

1.Веселовский С.Б. Дневники 1915–1923, 1944 гг. / Подг. А.Г. Макаров, А.Л.Юрга( нов // Вопросы истории. 2000. №8.С.98.

2.Центральный музей(архив личных собраний. Ф.69. Оп.1. Д.87. Л.37.

3.Веселовский С.Б. Указ. соч. // Вопросы истории. 2000. №6. С.103, 105; №8. С.100; №9. С.120.

4.Переписка С.Б. Веселовского с отечественными историками / Под ред. С.А. Ле( виной, Б.В. Левшина. М., 1998. С.462, 464.

5.Там же. С.461.

6.Веселовский С.Б. Указ. соч. // Вопросы истории. 2000. №8. С.90; №9. С.119.

7.Там же. №6. С.99.

8.Там же. №8. С.90, 116; №9. С.117, 123; №10. С.126.

А.В. Свешников

(Омск)

Этногенетическая теория А.Д. Удальцова и ее судьба*

Сознательное стремление профессионального историка актуализиро( вать свою деятельность, весьма характерное для многих ученых советско( го периода, часто приводило к тому, что изменение конъюктуры в одноча( сье ставило под угрозу не только научные достижения, но и профессио( нальную репутацию того или иного автора.

В апреле 1946 г. имевший устойчивую репутацию солидного медиевис( та, специалиста по аграрным отношениям периода раннего средневековья Александр Дмитриевич Удальцов стал директором ИИМК. Назначение на эту должность человека, в общем(то, далекого от археологии, объясняется не только общей репутацией «крупного советского ученого» и «старого большевика». Дело в том, что с середины 1930(х гг. Удальцов постепенно «переключился» с проблем генезиса феодализма на новую, гораздо более актуальную научную проблематику. Он начинает разрабатывать пробле( мы этногенеза славянских народов [1]. «Уже в 1935 г. в московском отде( лении ГАИМК была создана «комиссия по изучению вопросов этногонии» в следующем составе: А.Д. Удальцов — председатель, С.П. Толстов — сек( ретарь, а также А.В. Арциховский, С.В. Киселев, В.Б. Аптекарь, С.А. Тока(

328

рев и др.» [2]. В годы предвоенной антифашисткой востребованости меди( евистики [3] Удальцов заявляет о своем научном противостоянии «фаши( стским концепциям этногенеза». В условиях новой идеологической конъ( юнктуры первых послевоенных лет с их патриотическим подъемом, обра( зами сильного государства и русского народа(победителя и назревавшей компании борьбы с космополитами, тематика, выбранная Удальцовым, ока( залась весьма востребованной, не просто на уровне личных занятий, а как проблема «политического масштаба». Кроме того, изменение тематики исследований Удальцова, видимо, объясняется следующей логикой: этни( ческая история как объект изучения — «белое пятно», изучение которого способно принести лавры крупного советского ученого(теоретика.

В целом, теория этногенеза, представленная в работах Удальцова, выгля( дит следующим образом. Во(первых, существует созданная в Советском Союзе, противостоящая как «идеалистическим», «реакционным» фальси( фикациям, так и кустарничеству новая научная дисциплина — этногенети( ка. Она выделяется на основании существования самостоятельной проблем( ной области (этногенез) и комплексной, синтезирующей данные археоло( гии, лингвистики, этнографии, антропологии, методики исследования. И, естественно, методологической основой этногенетических исследований должно стать марксистское учение. «Применяя комплексную методику ис( следования, опираясь на учение Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, наша советская этногенетика может достигнуть крупных успехов» [4].

Во(вторых, основными категориями этногенетического анализа являются такие понятия, как племя, народ, народность и нация — последняя, естествен( но, определяется с опорой на классическую работу Сталина. При этом Удаль( цов подчеркивает исторический характер этнических общностей, отвергая понятия «раса» и «народная душа». Каждое понятие обозначает этническое образование, формирующееся на определенном этапе развития общества и характеризующееся определенным набором этнических качеств.

В(третьих, этногенетические процессы бывают двух видов — центрост( ремительные (этническая интеграция) и центробежные (этническая диф( ференциация). Процессы идут на «разной скорости» и разных уровнях. Как правило, в реальной конкретной ситуации они очень тесно взаимосвяза( ны, и Удальцов критикует и крайности автохтонной точки зрения, и диф( фузионизм. Все(таки доминирующей тенденцией является движение от совокупности племен через образование народности к единой нации [5].

В(четвертых, этнические процессы производны от «коренных измене( ний в общественном строе и идеологии» [6], а в конечном счете зависят от изменений производственных отношений. «В ходе этого процесса, в осно( ве которого лежит развитие общественных производительных сил и про( изводственных отношений в их диалектическом взаимодействии, племена и народы последовательно проходят определенные стадии своего культур( ного и языкового развития, определяющего их этнические особенности» [7]. К таким «коренным изменениям» («большим скачкам»), по мнению

329

Удальцова, относятся «первое разделение труда», «переход к военной де( мократии», «возникновение капитализма и разложение феодализма в конце средних веков», и, естественно, Октябрьская революция. Для Удальцова

— это процессы, которые ведут к образованию новых этнических общнос( тей и трансформации старых. Таким образом, при неоднократно повторяе( мых, практически, ритуальных выпадах против антиисторического схема( тизма, автор дает довольно схематичную картину этнической истории, очень похожую на теорию стадиальности языка Н.Я. Марра [8].

Таким образом, Удальцов, никогда прежде профессионально не занимав( шийся подобными сюжетами, позиционирует себя в качестве теоретика эт( ногенетических исследований, которому удалось подняться на более высо( кий уровень осмысления, синтезировав наработки отдельных наук и создав концептуальную схему, которую теперь можно использовать при анализе «частных» конкретных ситуаций. Профессиональные этнографы отнеслись к этой схеме довольно скептически. Так, С.А. Токарев, фиксируя в дневнике свои впечатления от доклада Удальцова, записал, что доклад ограничивает( ся «формальным лишь признанием роли этнографического материала, но без понимания, как и что с ним делать» [9]. Сам же Удальцов, заявив, что он готовит к печати большой (и, безусловно, актуальный идеологически) труд «Древнейшее население Восточной Европы и проблемы происхождения славян», публикует в центральных изданиях целый цикл статей, посвящен( ных частным вопросам этногенетической истории.

Вцелом, говоря о славянском этногенезе, он выступает в качестве пос( ледовательного сторонника автохтоности и «удревнения»: «Археология… показывает, что на большей части территории Средней и Восточной Евро( пы непрерывно, по крайней мере, с середины 3 тыс. до н.э., развивалось в основном одно и то же автохтонное население, постепенно превратившее( ся в современных славян…» [10]. По его мнению, протославянский эле( мент можно обнаружить еще в скифском логосе Геродота. «Таковы те две основные народности (обе автохтонные, обе земледельческие) — сколоты во главе с паралотами на юге Восточной Европы и невры на севере — из которых в последствии, путем длительного постепенного их скрещения, взаимопроникновения и аккультурации сложилось основное ядро прото( славянской народности» [11]. Затем эти народности начинают продвигаться на юг и запад, и в описании Птолемея (II в н.э.) Удальцов обнаруживает уже две ветви славянства — «венедская» и «словянская», наряду с племе( нами балтийской языковой группы и алано(скифо(сарматской группы, со( ставлявших основное население Восточной Европы [12].

Вполном соответствии с требованием «советского великодержавного шовинизма» и борьбы «с низкопоклонством перед Западом», Удальцов кон( статирует, что древнерусская «культура… преемственно складывалась на основе развития ряда автохтонных племен и народностей Восточной Ев( ропы, синтезируя в этом общем процессе аккультурации элементы куль( тур Запада, Востока и Юга… Предки древнерусского народа не отставали в

330