uchebniki_ofitserova / разная литература / Сборник_Историк и его эпоха

риал, посвященный парижским секциям (1790–1795). Это — протоколы засе( даний как общих собраний секций, так и отдельных ее комитетов. Большая часть их сгорела во время Парижской коммуны 1871 г. Однако то, что оста( лось — ценнейший материал, который и довелось «раскопать» Н.И. Карееву.

Словарь Larusse определяет Парижские секции (sections de Paris) как 48 избирательных участков, на которые 27 июня 1790 г. был разделен Париж [5]. Но это были не просто избирательные участки – это были «лаборатории», в которых, по меткому выражению Н.И. Кареева, «вырабатывалось народное настроение, бывшее куда большею силою, чем общественное мнение» [6].

Итак, парижские секции — превосходный пример для революционной России. Во(первых, именно они стали одними их главных участников ре( волюционных событий во Франции, представляя французский народ в столице. При их поддержке произошло свержение монархии 10 августа 1792 г. Выступив на стороне монтаньяров в мае следующего года (1793), секции способствовали передаче власти в руки Робеспьера. То обстоятельство, что они не поддержали его в июле 1794 г. (9 термидора II года), содействовало падению «Неподкупного».

Во(вторых, секционная организация могла стать примером формирова( ния муниципальных органов местного самоуправления. Внутренняя струк( тура секций представляла целый конгломерат подчиненных ей элементов. Каждая из них возглавлялась полицейским комиссаром, имевшим совеща( тельный голос на первичных собраниях, где граждане избирали депутатов в Национальный конвент. Ему помогали 16 секционных комиссаров. После( дние, в свою очередь, могли выбирать из своей среды председателя и соби( раться ежедневно. Каждая секция включала в себя несколько комитетов: гражданский (с ноября 1790), следивший за исполнением постановлений муниципалитета; революционный (с 1793) — орган полицейского надзора; военный; сельско(хозяйственный; комитет благотворительности. Кроме того, в состав секции входили селитерные комиссии, секционные мастерские и секционные общества [7]. Нетрудно заметить, что Парижские секции вы( полняли функции, которые и в наше время возложены на органы местного самоуправления: обеспечение участия населения в решении местных дел, охрана общественного порядка, защита интересов местного самоуправления.

Конечно, Н.И. Кареев, как историк, не просто предлагал своеобразный опыт, он еще учитывал научную новизну проблемы. Изучая историогра( фию поставленного вопроса, ученый заметил, что «все историки Француз( ской Революции, говоря о Парижских секциях и их участии в событиях эпохи, в сущности, совсем не интересовались внутреннею историей этих своеобразных учреждений» [8]. Кроме того, его исследования основыва( лись на новых источниках — секционных протоколах, которыми практи( чески «из общих историков революции… вообще не пользовались ни Тэн, ни Олар, ни Жорес» [9].

Возвращаясь к политической значимости секционных этюдов Н.И. Карее( ва, необходимо отметить еще одно обстоятельство, повлиявшее на ход исследо(

311

вательской практики ученого. После Октябрьской революции 1917 г. обостря( ется интерес к изучению «коммунистических стремлений» в различные перио( ды истории, в разных странах и, особенно, во Франции. Кареев и здесь отвечает на вызовы эпохи. Этой проблемой на примере парижских секций он заинтере( совался еще в 1911 г., а в 1916 вышла первая его работа, специально посвящен( ная обозначенной теме: «Коммунистическая» петиция Жака Ру и секции Гра( вилье [10]. Характерно, что уже после революции вышедшее в свет его второе исследование (1918), не содержит кавычек в названии: Коммунистические стремления времен великой французской революции [11]. И, если в этюде 1916 г. историк заявлял о том, что в петиции Жака Ру не было ничего «коммунисти( ческого» [12], то в 1918 г. был не так категоричен: «Это не значит, что коммуни( стическая идея уже тогда не бродила во многих головах» [13].

Для дальнейшей разработки истории столичных секций Карееву необ( ходимы были новые заграничные поездки, ведь ему еще не удалось «непос( редственно познакомиться с тем, что из бумаг Парижских секций имеется в других местах, особенно в Сенском архиве… Этот архив обогащается новы( ми приобретениями, — писал Кареев, — и, например, один регистр с прото( колами общих собраний попал сюда из мэрии II округа, где долгое время хранился» [14]. Но, к сожалению, события в мире (Первая мировая война) и в России (Октябрьская революция) сделали невозможным выезд заграни( цу, даже по научной необходимости. В дальнейшем ситуация сложилась для Кареева таким образом, что он, «чувствуя себя годным для работы (в 78 лет), был отшит от общественной деятельности совершенно, от преподавательс( кой почти, а писательская тормозится невозможностью печататься» [15].

Н.И. Кареев, вероятно, задумал объемное исследование о Парижских секциях, но ему не удалось до конца его осуществить. Однако то, что он смог опубликовать — ценное приобретение отечественной историографии: более десятка работ (общий объем — более 600 стр., из них более 350 стр. — авторский текст, более 250 стр. — документы секций). Значение этого тру( да высоко оценили уже его современники. В частности, ученики и товари( щи академика писали в 1914 г.: «На границе полувекового юбилея ученой деятельности Вы снова с юношеской энергией погружаетесь в архивы и выходите из них с богатой жатвой материалов и исследований. Им свой( ственны все те же качества, которые всегда характеризовали Ваши работы: полная осведомленность о трудах ваших современников, неизменная объек( тивность научной критики и широта взгляда, позволяющая Вам верно оце( нивать место и значение отдельного явления» [16].

Н.И. Кареев всегда отвечал на вызовы эпохи своими исследованиями. Тем более, он не мог остаться безучастным к революционной эпохе начала XX в., во времена которой он жил и трудился. Однако история парижских секций времен Французской революции конца XVIII в., оказавшаяся в центре его внимания, отражала не только ответ на политический вызов эпохи, но и ответ научному сообществу на страницы истории, оказавшие( ся неизученными.

312

1.Кареев Н.И. Крестьяне и крестьянский вопрос во Франции в последней четвер( ти XVIII века. М., 1879.

2.Его замысел осуществил Е.В.Тарле в своей книге «Рабочий класс во Франции в эпо( ху революции». (Т.1–2, СПб., 1909–1911). Докторская диссертация Н.И. Кареева была озаглавлена «Основные вопросы философии истории» (М., 1883. Т.I(II).

3.Кареев Н.И. Прожитое и пережитое. Л., 1990. С.221.

4.Копии писем Н.И. Кареева своему другу В.А. Мякотину любезно были переданы при личной встрече дочерью В.А. Мякотина — Е.В. Мякотиной(Каплан. Их ори( гиналы хранятся: Институт русской литературы (Пушкинский дом). Ф.495. Д.86.

5.Larusse P. Grand dictionnaire universel du XIXe siècle. P., 1865(1890. V.14. P.462.

6.Кареев Н.И. Политические выступления Парижских секций во время Великой революции // Русское богатство. 1912. №12. С. 60.

7.Кареев Н.И. Парижские секции времен Французской революции (1790–1795). СПб., 1911. С.25(62.

8.Там же. С.7.

9.Кареев Н.И. Революционные комитеты Парижских секций (1793–1795). СПб., 1913. С.8.

10.Кареев Н.И. «Коммунистическая» петиция Жака Ру и секции Гравилье. (Этюд из истории Французской революции) // Русские записки. 1916. №1.

11.Кареев Н.И. Коммунистические стремления времен великой французской ре( волюции // Ежемесячный журнал. Пг., 1918, №4–6.

12.Кареев Н.И. «Коммунистическая» петиция Жака Ру и секции Гравилье. С.137.

13.Кареев Н.И. Коммунистические стремления времен великой французской ре( волюции. С.188.

14.Кареев Н.И. Парижские секции времен Французской революции. С.13.

15.Золотарев В.П. Историк Н.И. Кареев и его воспоминания «Прожитое и пере( житое» // Кареев Н.И. Прожитое и пережитое. С.5.

16.Карееву Н.И. Ученики и товарищи по научной работе. 1873–1913. СПб., 1914. С.23.

Я.А. Лазарев

(Екатеринбург)

В.А. Мякотин: историк, забытый революцией

XX в. для России стал временем серьезных потрясений, которые не обо( шли стороной и историческую науку. Вполне справедливы слова А.Н. Шаха( нова о том, что процесс оформления наметившихся черт методологического, методического, тематического своеобразия в изучении и преподавании исто( рической науки в рамках Московского и Петербургского университетов был прерван революционными событиями 1917 г. Последующая монополизация исторического знания историками(марксистами остановила этот процесс на «инкубационной стадии» [1]. К этим словам стоит еще добавить, что револю( ция и Гражданская война породили феномен эмиграции. Когда за границей оказались многие представители гуманитарного знания [2].

В современной России наметился позитивный процесс возвращения исторической памяти, осмысления наследия дореволюционных школ, тру(

313

дов историков(эмигрантов. Переиздаются труды Кизиветтера А.А., Шмурло Е.Ф., Флоровского А., Карсавина Л.П., Вернадского Г.В. и др.

Только среди сочинений, несомненно, заслуживающих внимания ученых нет одного автора — Венедикта Александровича Мякотина. Имя этого замеча( тельного ученого было на слуху у современников, среди коллег как в России, так и в среде русской эмиграции. Видный политический деятель и самобытный ученый [3]. Для того, чтобы это проиллюстрировать, достаточно бегло ознако( миться с частью его личного фонда, который хранится в ГАРФ (г. Москва) [4] в фонде 5917. Здесь мы найдем письма от простых читателей нео(народническо( го журнала «Русское богатство» до известных политиков и ученых. Среди его корреспондентов мы встретим П.Н. Милюкова, который во время своих ко( мандировок в Санкт(Петербург был частым гостем на квартире у нашего героя, а также А.А. Кизиветтера, И.И. Лаппо, С.П. Мельгунова, П.Б. Струве, А. Фло( ровского и т.д [5]. В двух небольших папочках, которые составляют 1 и 2 описи есть письма об оплате его статей в «Энциклопедию социальных наук» Э. Джон( сона и Э. Сельмана [6], благодарности с мест работы — из университетов Праги, Белграда, Софии. Лишним подтверждением востребованости профессиональ( ных навыков историка в период вынужденной эмиграции являются письма с просьбами включить его курс «Истории Малороссии» в программу преподава( ния от Русского научного института в Берлине (8 апреля 1925) и написать 2 статьи по украинскому вопросу для «Le Monde slave» от Французского инсти( тута в Праге (13 июня 1926 г.) [7]. Фамилию Венедикта Александровича мы встретимвчислечленов«Школыславянскихисследований»(TheShoolofslavic studies), среди имен сэра А. Эванса, князя Мирского и профессора А. Тойнби [8]. А ведь все могло сложиться совершенно иначе.

После блестяще сданного выпускного сочинения — «Крестьянский воп( рос в Польше в эпоху ее разделов» (1889), в 1895 г. ему была присвоена золотая уваровская медаль «во изъявление глубокой признательность за доставленную вам оценку по сочинению А.М. Лазаревского «Описание старой Малороссии»…» [9]. Наряду с преподавательской деятельностью Петербургском университете, этот ученик В.И. Семевского, почти цели( ком посвятил себя политической деятельности. Однако, вмешался случай

— приход к власти большевиков в октябре 1917, который он, по словам его дочери Елены (Элен Каплан), «встретил с удивлением» [10]. Безуспешная борьба с большевизмом в качестве одного из руководителей Союза Воз( рождения России могла закончиться трагически: после ареста в 1920 г. смертная казнь была заменена тюремным заключением (сначала на 15, по( том на 5 лет лагерей). Только заступничество В.Г. Короленко, чья дочь учи( лась у Мякотина, дало историку долгожданную возможность выехать за границу. Стоит поблагодарить судьбу за то, что научный мир не потерял еще одного талантливого ученого.

Именно здесь — в Европе, скитаясь, ведя активную лекторскую и пуб( лицистическую деятельность в Берлине, Праге, Софии, им были написа( ны «Очерки социальной истории Украины в XVII–XVIII вв.», изданные в

314

Праге в 1924–1926 гг., к сожалению, не законченные. Помимо этого, из( под его пера вышло огромное количество статей по различным аспектам истории России и Украины [11].

На наш взгляд, как раз его фундаментальные «Очерки» стали верши( ной научной карьеры Мякотина. Удивительна судьба этого капитального труда. С ним были знакомы его коллеги в эмиграции, а Кизиветтер А.А. написал на него не одну рецензию [12]. Советские историки долгое время имели возможность судить о потенциале этого сочинения по «черновому наброску», как признавался сам историк, в «Очерках социальной истории Малороссии» 1914 г. [13]. В начале 1990(х гг. актуализировать наследие Мякотина попробовала в своих статьях и кандидатской диссертации мос( ковский историк Е. Йогансон. Ее призывы к осмыслению теоретического и практического осмысления научного потенциала ученого прошли неза( метно для отечественных исследователей [14]. Питерская исследователь( ница Т.Г. Таирова(Яковлева в своих кандидатской и докторской диссерта( циях уделила ему всего лишь пару строк и несколько ссылок [15]; хотя историк, позиционирует себя, как одного из главных специалистов по со( циально(политической истории Гетманщины XVII–XVIII вв. [16], однако ее размышления на тему социальной структуры Украины того периода повторяют наблюдения Мякотина.

Как нам кажется, тут сказался следующий фактор. Оформление нацио( нальных историографий в советский период, которым на откуп давался местный материал, и, как следствие, после распада СССР отсутствие спе( циалистов в сфере социально(политического и экономического развития бывших союзных республик.

Вэтой связи, «Очерки» Мякотина сохраняют свою актуальность и зло( бодневность. В них начинающий историк может получить хорошую при( вивку от национальных фальсификаций истории. Особенно это касается XVIII в. истории Гетманской Украины. Справедливы слова участника од( ного из круглых столов, проводимых Институтом Славяноведения РАН, В.И. Фрейдзона, о необходимости заполнения лакун по истории славян XVI–XVIII вв. [17].

Вподтверждение этих слов возьмем «Хрестоматию по истории Украи( ны» (2002). В ней XVIII в. уделено несколько страниц, на которых умести( лось с купюрами 2 документа — указ И. Мазепы о двухдневной «панщине» 1701 г. и указ Екатерины Великой от 3 мая 1783, считающийся актом уста( новления крепостного права на Украине [18]. В таком ключе, действитель( но, создается образ загубленной вольницы ужасным самодержавием.

Только это никак не вяжется с фактами, приводимыми на страницах «Очерков». Закрепощение вольных «громад» (крестьянских общин), «по( сполитых» и беднейшей части казаков было следствием давления старшин (генеральных, полковых, сотенных) [19]. Царская администрация, напро( тив, следуя инструкции Петра I о защите казаков от насилий старшин, даже при отсутствии жалоб со стороны пострадавших, пресекала многие зло(

315

употребления [20]. Ярко это проявилось в период наместничества на Ук( раине князя Алексея Шаховского [21]. Историк напоминал о злоупотреб( лениях русскихдворян, получавших владения в этом крае. Однако, при всей масштабности «почепского дела» А.Д. Меньшикова (его подробно разоб( рал Н.И. Павленко) [22], оно не шло ни в какое сравнение с масштабами перевода в состояние владельческих крестьян украинской элитой, одоб( ряемой всеми гетманами, в т.ч. и Мазепой.

Между тем, вхождение украинской элиты в состав российского дво( рянства на фоне роста его самосознания в правление Елизаветы и Екате( рины II, привело к тому, что российские правительницы лишь узаконили те процессы, которые происходили на Украине, следуя т.н. «продворянс( кой политике». Это еще требовало и пограничное положение региона.

В наши дни, когда еще не переиздано ни одно из произведений Мякоти( на, только благодаря энтузиастам с сайта mnib.malorus.org, которые оцифро( вали основные труды ученого, «Очерки» сделались доступными. Иначе не( сколько экземпляров главного труда В.А. Мякотина, которые, несмотря на их плачевное состояние, пока еще доступны в Государственной публичной исторической библиотеке (г. Москва), ждала бы незавидная судьба.

1.Шаханов А.Н. Русская историческая наука второй половины XIX–нач. XX в.: Московский и Петербургский университеты. М., 2003. С.407.

2.Пашуто В.Т. Русские историки(эмигранты в Европе. М., 1992.

3.См., напр.: 1) о его политической деятельности: Ерофеев Н.Д. Народные социали( сты в первой русской революции. М., 1979; Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX в. М., 1996. С.378(379. 2) о его научной и общественной деятельности: Йогансон Е. В.А. Мякотин: историк и политик: автореф…к.и.н. М., 1994; Чернобаев А.А. Историки России XX в. Саратов, 2005. С.88(89.

4.Государственный архив Российской Федерации (далее — ГАРФ). Ф.5917.

5.ГАРФ. Ф.5917. Оп.1. Д.32(51; 81(88.

6.Сама энциклопедия издавалась при Колумбийском университете г. Нью(Йорка. ГАРФ. Ф.5917. Оп.1. Д.18. Л.8, 10 (за статьи о Н.В. Чайковском и А.Ф. Анненко( ве он получил 7 и 8 долларов США соответственно).

7.ГАРФ. Ф.5917. Оп.1. Д.18. Л.3; Д.16. Л.1.

8.ГАРФ. Ф.5917. Оп.1. Д.14. Л.11.

9.ГАРФ. Ф.5917. Оп.2. Д.85.

10.Интервью Елены Мякотиной (Элен Каплан) на «Радио Свобода». [Электрон( ный ресурс; режим доступа]: www.svobodanews.ru/content/Transcript/ 410302.html.

11.Йогансон Е. В.А. Мякотин: историк и политик: диссертация кандидата истори( ческих наук. М., 1994.

12.Пашуто В.Т. Русские историки(эмигранты в Европе. М., 1992. С.135.

13.См., напр.: Полтава. К 250(летию Полтавского сражения. М., 1959. С.286.

14.Йогансон Е. В.А. Мякотин: историк и политик: автореф… к.и.н. М., 1994. С.18. Небольшую ссылку на него нам довелось найти в книге Павленко Н.И. Нкате( рина Великая. М., 2004. С.98.

15.Яковлева Т.Г. Начальный этап Руины: социально(политическое положение и внешняя политика Украины конца 50(х гг. XVII в.: дисс…к.и.н. Киев, 1994; Она

316

же. Социально(политическая борьба на Украине в 60(е г. XVII в. Внутренние и внешние факторы Руины: дисс... д.и.н. СПб., 2004.

16.[Электронный ресурс; режим доступа]: www.zn.ua/3000/3150/64457/

17.Цит. по: Горизонтов Л.Е. Исторические пути и перепутья восточных славян гла( зами российских ученых // На путях становления украинской и белорусской наций: факторы, механизмы, соотнесения. М., 2004. С.6.

18.Iсторiя Украiны / Сост. В.Ю. Король. Київ, 2002. С.181(188.

19.Мякотин В.А. Очерки социальной истории Украины в XVII–XVIII вв. Прага, 1924. Т.1. Вып.1. С.85(128. Там же. Прага, 1926. Т.1. Вып.2. С.5(105.

20.Мякотин В.А. Указ. соч. Прага, 1926 Т.1. Вып.3. С.106(140.

21.Мякотин В.А. Указ. соч. Прага, 1924 Т.1. Вып.1. С.263(270.

22.Павленко Н.И. Меньшиков. М., 2005. С.207(210.

C.Л. Егорова

(Сыктывкар)

Историк В.А. Бутенко. Штрихи к мировоззренческому портрету

Вадим Аполлонович Бутенко (1877–1931) — известный в свое время историк — вошел в науку крупным специалистом по истории французско( го либерализма первой половины XIX в. Работы его в этой области полу( чили великолепные отзывы современников, наиболее значительные иссле( дования историка были известны и в Европе. В советский период В.А. Бу( тенко «выпал» из поля зрения отечественных исследователей. Причина тому — трагическая судьба ученого, сгинувшего в 1931 г. в БелБалтЛаге. Лишь в 1990(е гг. началось его «возвращение» [1]. Сегодня восстановлена биография В.А. Бутенко и уточнен объем его научного наследия.

Становление любого ученого, как известно, происходит не само по себе, а под влиянием целого ряда факторов: социальное происхождение и об( щественные связи, университетские впечатления, самостоятельная прак( тика на поприще науки и преподавания. Процесс формирования научного мировоззрения и социально(политических взглядов В.А. Бутенко совпал по времени с «умственным брожением» 1890(х гг., переломными события( ми Первой мировой войны и трех российских революций. В контексте этих событий и следует рассматривать пути созревания исторической концеп( ции ученого, его мировосприятия.

В.А. Бутенко родился в семье дворянина (отец — мировой судья, член окружного суда), где ценилось образование. С отличием окончил гимна( зию и поступил в Санкт(Петербургский университет (1895) на историко( филологический факультет. Среди его ученых наставников выделим два имени (на них указал сам В.А. Бутенко) — И.М. Гревс и Н.И. Кареев. В ученых трудах и университетских курсах И.М. Гревс отстаивал позитиви( стскую теорию факторов, критиковал монистический взгляд на историю. По признанию В. Бутенко, занятия под руководством И.М. Гревса «оказа( ли огромное влияние на историческое миросозерцание» начинающего ис(

317

торика [2]. Общение же с Н.И. Кареевым во многом определило сферу на( учных интересов начинающего ученого, характер его творческой лабора( тории, гражданскую позицию. Щедро делясь своим опытом, маститый ис( торик привил В. Бутенко вкус к научным изысканиям, направил его ис( следовательский интерес в русло изучения большой темы — французско( го либерализма первой половины XIX в.

Научные занятия не отгораживали В. Бутенко от общественной жиз( ни. Бурные дискуссии, царившие в академической среде, касались не только различных течений общественной мысли, но и проблем университетского режима. Участники студенческих волнений 1899 г. — среди них был и Ва( дим Бутенко — требовали отмены устава 1884 г. и выработки нового, осно( ванного на предоставлении вузам автономии: они считали необходимым издание законов, гарантирующих неприкосновенность личности. За собы( тиями февраля(марта 1899 г. последовало исключение Бутенко из универ( ситета, в ряду прочих «обструкционистов». Лишь год спустя историк смог завершить образование и вплотную заняться научной работой.

История Франции в Новое время стала приоритетной в научном творче( стве В.А. Бутенко. Первая проба пера историка — статья о Токвиле в энцик( лопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (1901) — была лишь наброском, получившим законченное решение в работе «Политическое учение Токви( ля» (1910), магистерской и докторской диссертациях «Либеральная партия во Франции в эпоху Реставрации (1814–1830)» (1913; 1920(е гг).

Свое влияние на формирование проблематики исторических исследова( ний В.А. Бутенко оказывали общие условия социально(политического раз( вития. ХХ столетие в наследство от прошлого века получило правовую нео( беспеченность личности, что во многом определило общественное умонаст( роение на много лет вперед. В 1905(1907 гг. чуть ли не вся Россия пережива( ла период острого политического возбуждения. В удовлетворение возник( шей потребности в общих политических и государственных знаниях появил( ся целый ряд книг, посвященных конституционным вопросам. С обострен( ным интересом следил за происходящим В.А. Бутенко. В 1905 г. оформи( лась конституционно(демократическая партия, в ряды которой вскоре во( шел Н.И. Кареев. В.А. Бутенко не последовал примеру учителя, но глубокие симпатии к позиции кадетов сразу же захватили его: он мечтал о конститу( ции, видел острую необходимость в разрешении социальных проблем.

В этот период на смену философии государственного невмешательства пришли идеи социал — либерализма, тема социальной политики выдви( нулась в центр научных изысканий ряда российских и европейских исто( риков. В конце XIX начале XX вв. социально(политической историей за( нимались видные европейские ученые: П.(Э. Левассер («История трудя( щихся классов и промышленности во Франции от 1789 г. до наших дней», 1867), Ж. Вейль («История социального движения во Франции», 1852– 1902.), В. Зомбарт («Социализм и социальные движения в XIX в.», 1896) и др. Под влиянием событий Первой русской революции и рабочего движе(

318

ния в России появились работы историков социально(экономического на( правления: Е.В. Тарле («Рабочие национальных мануфактур во Франции в эпоху революции», 1907), И.В. Лучицкого («Состояние земледельчес( ких классов во Франции и аграрная реформа 1789– 1793 гг.», 1912).

1908 г. был годом всеобщего напряжения. «Везде в ожесточенной борь( бе, — свидетельствовал современник, — намечались перспективы будуще( го... Отсталые народы пробивались к политической свободе и народному правлению. Народы передовые, уже прочно обладающие этими основны( ми условиями не стыдного существования, вели битву за социальные ре( формы» [3]. Не случайно в юбилейный год Французской революции 1848 г. вышла первая крупная работа В.А. Бутенко — «Парижский рабочий пар( ламент 1848 года и его деятельность» [4].

Исследовательскую проблематику ученого определяло и внутреннее раз( витие исторической науки. С конца XIX в. обозначился настоящий перево( рот в области изучения истории Нового времени. Видную роль в этом про( цессе играли общенациональные и местные исторические общества. С со( зданием «Общества истории революции 1848 г.» (1904) во французской ис( ториографии началось систематическое изучение эпохи Революции и Вто( рой республики. Одной из первых попыток поставить на практическую по( чву вопрос социальных реформ была признана деятельность Люксембургс( кой комиссии под председательством Луи Блана. После выхода моногра( фии Cahen’a «Louis Blanc et la Commission du Luxembourg 1848» (1897) тема не была исчерпана: многие вопросы требовали не только уточнения, но и нового решения. Это подтвердили члены «Общества истории революции 1848 г.», назвав деятельность Люксембургской комиссии в ряду первооче( редных тем, требующих изучения [5]. В эту работу включился русский ис( торик В.А. Бутенко. Ему удалось не только воспроизвести картину работы Люксембургской комиссии, но и восстановить в полной мере проект соци( альных реформ комиссии, который европейские исследователи (Cahen, Levasseur, Renard) считали незаконченным. Обращение к истории Люксем( бургской комиссии и политическому учению Токвиля перекликалось с ис( следованием В.А. Бутенко о либеральной партии. В то время как 1848 г. ясно обозначил необходимость социальных реформ, основным недостатком боль( шинства представителей либеральной школы было, как известно, чрезмер( ное преувеличение значения политического фактора в общественной жиз( ни. В XX в., веке социальном, ни одна политическая партия не могла более обойтись без программы социальных реформ, все чаще стали говорить о вступлении либерализма в новую фазу, о синтезе индивидуализма с элемен( тами социализма. Эти мотивы прозвучали в работах В.А. Бутенко и вполне соответствовали общему мировоззрению историка.

В 1913 г. в научном творчестве историка появилась новая тема — между( народные отношения в новое время. «Венский конгресс» и «Священный союз и международная политика в эпоху реставрации» стали его первыми опыта( ми в этой области. Естественным толчком для продолжения работы в данном

319

направлении послужила Первая мировая война, изменившая геополитичес( кую ситуацию в мире. Военное время предъявляло новые требования к науч( ной работе, оно меняло суждения ученых о предмете исследований. Все чаще, поддерживая идею единства исторического процесса, историки исследовали влияние крупных событий на судьбы народов. Так появились «1814 и 1914 годы», «Борьба европейских держав за Бельгию» (1914), «Князь Бюлов о со( временной германской политике» (1915), «Нейтралитет Бельгии», «Германс( кая социал(демократия и война» (1916). В 1920(е гг. В.А. Бутенко создал круп( ное монографическое исследование «Очерки по истории франко(русских от( ношений во вторую половину XIX века», где представил широкую панораму международных отношений после Крымской войны. История франко(рус( ского сближения (1856–1859) давно привлекала зарубежных и отечествен( ных историков. Внешнеполитические контакты Франции и России выходи( ли далеко за пределы отношений царского двора и наполеоновского прави( тельства, оказывая воздействие на решение общеевропейских проблем. Вклю( чившись в разработку этой темы, В.А. Бутенко удалось осветить целый комп( лекс вопросов, связанных с франко(русским сближением, взяв за основу мно( гочисленные документы Архива внешней политики [6].

Научно(исследовательские работы и публицистические заметки соче( тались с созданием учебных книг и пособий для средней и высшей школы. Проблемы народного образования всегда волновали В.А. Бутенко. Заду( маться над ними его заставил еще в студенческие годы Н.И. Кареев, сам много сделавший в этой области. «Устраивая Историческое общество при университете, — вспоминал Н.И. Кареев, — я имел в виду не только разра( ботку научных вопросов, но и вопросов о преподавании истории в средней школе» [7]. Опыт критического разбора учебников Н.А. Рожкова, П.Н. Ардашева, Н.И. Кареева и преподавательская практика подготовили В.А. Бутенко к созданию собственных учебных пособий. За публикацией раз( мышлений «К вопросу о преподавании истории торговли» (1908) после( довали «Краткий очерк по истории русской торговли в связи с историей промышленности» (1911) и «Курс Новой истории» (1915, 1916, 1918). В советское время историк продолжил работу в этом направлении.

Говоря об истоках формирования мировоззрения В.А. Бутенко, следует помнить о роли социальной среды, в которой он вырос и был воспитан. От( сюда он вынес первые впечатления об общественных проблемах, ей он был обязан нацеленностью на образование. Глубокий след в мировоззрении ис( торика оставил университет. Этот период стал временем социально(поли( тического самоопределения В.А. Бутенко, формирования его исторических воззрений. Приведенные факты участия В.А. Бутенко в студенческих вол( нениях 1899 г. хорошо иллюстрируют восприятие им российской действи( тельности конца XIX–начала XX вв. Наряду с этим, важное место мы отво( дим личному общению будущего историка с университетскими преподава( телями либеральных убеждений. Научные занятия под их руководством оказали решающее воздействие на миросозерцание молодого ученого, спо(

320