uchebniki_ofitserova / разная литература / Сборник_Историк и его эпоха

важную роль. Зарождение локусов Провинции в разорванном постсоветс( ком ландшафте позволяет надеяться, что через определенное время эти «дыры» затянутся, заживут, регенерируются новой здоровой тканью. У культурного ландшафта России есть шанс обрести полнокровную осмыс( ленную жизнь вне рамок Внутренней Периферии.

1.Особенно активны в этом отношении представители Межвузовского научно(об( разовательного центра «Новая локальная история» Ставропольского госунивер(

ситета, см.: http://www.newlocalhistory.com.

2.Каганский В.Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство: сб. статей. М., 2001. С.19.

3.Каганский В.Л. Россия. Провинция. Ландшафт // Отечественные записки. 2006. №32(5). С.244–257.

4.Авторство этого общеупотребительного термина также принадлежит культурно( ландшафтной школе.

5.Крылов М.П. Региональная идентичность в историческом ядре Европейской Рос( сии // СоцИс. 2005. №3. С.14.

Ф.С. Корандей

(Тюмень)

Г.К. Дарби и формирование британской школы исторической географии

Начало XX в. было временем дискуссий о природе исторической гео( графии в британской науке. Перенесение акцента с исторического содер( жания науки на исторический метод, предпринятое Х. Макиндером (1861( 1947) и школой «New Geography», привлекло к исторической географии внимание нового поколения географов. Обновленная историческая гео( графия, формировавшаяся в британских университетах как одна из отрас( лей географии, к концу 1920(х гг. представляла собой практику примене# ния методов современной географической науки к географии (или обычно во множественном числе — географиям) прошлого (geographies of the past).

Институциональное оформление нового направления принято связы( вать с именем Г.К. Дарби (Henry Clifford Darby, 1909–1992), выпускника Кембриджа, возглавлявшего отделения географии в Ливерпульском (1945– 1949) и Лондонском университетах (1949–1966) и закончившего свою ака( демическую карьеру (1966–1976) в Кембридже.

Период профессионального становления Дарби отмечен стремлением вывести историческую географию из разряда наук «со смутным содержа( нием». Важнейшим последствием дискуссий начала 1930(х гг. было скла( дывание научного сообщества, характерными участниками которого были географы с историческим образованием. Целью сообщества, одним из ли( деров которого был Дарби, было становление исторической географии как «self#conscious discipline» (самоопределившейся дисциплины или дисцип(

191

лины, достигшей осознания собственных границ). «Мы, «новые географы», вдруг осознали, что каждое прошлое однажды было настоящим. Мы были в высшей степени единодушны. Мы были охвачены чем(то вроде религи( озной лихорадки новообращенных…» [4: 423].

Таб.1. Введение вертикального подхода. Версии «Исторической географии Англии» под редакцией Дарби.

Научным манифестом сообщества явилось издание монографии по ис( торической географии Англии. «Историческая география Англии до 1800 года» (An Historical Geography of England before A.D. 1800 / Еd. by H.C. Darby. Cambridge, 1936) представляла собой коллективный труд 11 уче( ных из крупнейших британских университетов. Определение историчес( кой географии, данное Дарби во введении, отражало новую точку зрения на предмет. «Историческая география все больше и больше идентифици( рует себя с... направлением мысли, чьи данные, по необходимости, истори( ческие, но чей подход к ним — географический» [1: vii]. Предметом исто( рической географии объявлялась реконструкция географий прошлого

(reconstruction of past geographies), а методом исследования — метод «кросс# секций» (cross#sections) — исторических срезов географии Англии в тот или иной исторический период.

Метод кросс(секций, позволявший раскрыть взаимосвязи многочислен( ных элементов пространства в определенный момент прошлого, по мне( нию некоторых критиков Дарби, был недостаточно историчен, поскольку не давал возможности проследить развитие пространственных процессов. В дополнение к этому методу (который иногда именовался горизонталь# ным подходом (horizontal approach)) в дальнейших работах по историчес( кой географии представители британской школы вводили вертикальный подход (vertical approach), ориентированный на описание эволюции реги( она (Таб. 1).

192

Таб. 2. Варианты историко(географического знания по Г.К. Дарби.

Примером применения такого подхода может служить статья Г.К. Дар( би «Меняющийся английский ландшафт» [6]. Основанием этой неболь( шой работы об «англо(саксонских корнях английского ландшафта» были исследования Дарби по исторической географии средневековой Англии (первая его работа в этой области появляется в 1934, а последняя в 1987 г). Работа была посвящена исследованию антропогенных воздействий на ан( глийский ландшафт. Такие виды воздействий, как вырубка лесов, осуше( ние болот, введение в сельскохозяйственный оборот неосвоенных терри( торий и пустошей, основание городов и индустриализация, устройство парков (Дарби замечал, что некоторые из воздействий на ландшафт есть результат of a sense of pleasure), были рассмотрены в своем историческом развитии, со времен англо(саксов до наших дней.

Дарби также ввел в англоязычный оборот ставшую чрезвычайно попу( лярной классификацию вариантов историко(географического знания (Таб. 2). «Пограничная земля» между историей и географией была исследована им с точки зрения отношения исторического метода к историческому нар( ративу или географическому описанию [5].

Несмотря на значительное расширение тематики исторической геогра( фии, внедрение множества новых методов и теорий, основным методом историко(географического обзора в британской традиции продолжает ос( таваться метод кросс(секций. Здесь должны быть отмечены такие работы, как «Историческая география Западной Европы» К. Смита [8], две части «Исторической географии Европы» Н. Паундса [7], очерки исторической географии Европы Р. Батлина и Р. Доджшона [2].

1. An Historical Geography of England before AD 1800 / Ed. by H.C. Darby. L., 1936.

193

2.An Historical Geography of Europe / Ed. by R.A. Butlin & R. A. Dodgshon. Oxford, 1998.

3.A New Historical Geography of England / Ed. by H.C. Darby. Cambridge, 1973.

4.Darby H.C. Historical Geography in Britain 1920–1980: Ñontinuity and Change // Transactions of the Institute of British Geographers. N.S. Vol.8. ¹4. 1980. P.421-428.

5.Darby H.C. On the relations of geography and history // Transactions and Papers of Institute of British Geographers. 1954. Vol.19. P.1-11.

6.Darby H.C. The changing English Landscape // Geographical Journal. 1951. Vol.117. P.377398.

7.Pounds N.J.G. An Historical Geography of Europe: 450 B.C. — A.D. 1330. Cambridge, 1973; Pounds N.J.G. An Historical Geography of Europe: 1800–1914. Cambridge, 1985.

8.Smith C.T. An Historical Geography of Western Europe before 1800. L., 1967.

Е.М. Мягкова, А.Н. Николаева

(Тамбов)

Пространство современного творчества.

Квопросу о сущности социокультурной ситуации в России

Вконце 1980(х гг. Ф. Фукуяма выдвинул идею о наступлении новой по( стисторической эпохи, в которой прежние цели и смыслы бытия, порож( денные христианской европейской цивилизацией, перестают работать. Сущ( ность этого поворота следует определить как скачок от поэтики модерна к поэтике постмодернизма. Взятый не столько в художественно(стилевом, сколько в мировоззренческом аспекте постмодернизм «обозначает состоя( ние культуры после трансформаций, которым подверглись правила игры в науке, литературе и искусстве в конце XIX в.» [1], иными словами, эпоху кризиса гуманистического мировосприятия с его верой в прогресс и всемо( гущество человеческого разума. Подобный качественный переход в россий( ском обществе, по мнению М. Виролайнен, должен принять «столь карди( нальный характер, что люди, обретшие зрелость в 70(х гг. ХХ в.… и еще явля( ющиеся «носителями культуры», вскоре окажутся в роли того «естествен( ного человека», глазами которого цивилизация XXI в. предстанет как не( мыслимая диковина…»Пароход современности» вновь отчаливает от того берега, на котором мы стоим…Независимо от индивидуальной или коллек( тивной человеческой воли происходит…трансформация мироздания» [2].

Призыв заменить якобы обветшавший за два тысячелетия взгляд о Конце света его идейным антиподом — Концом истории ярко обозначил тенденцию хронофобии. Постмодернизм есть выпадение из Времени в некую «зону», где привычные представления о прошлом, настоящем и будущем теряют свой смысл. «Со скоростью, опережающей осознание перемен, — пишет Д. Хапае( ва, — мы падаем в неизвестность, приобретающую странные готические очер( тания. Возможно, пройдет год или два, и нам станет трудно поверить в то, что принципы государственной политики, общественной жизни, взаимоотноше( ний между людьми, которые еще отчасти сохраняются сегодня, действитель( но имели место, а не приснились нам и не являются выдумкой историков и

194

политологов. Так же трудно, как трудно было еще несколько лет назад пред( видеть масштаб и серьезность перемен, которые мы наблюдаем сегодня» [3]. Человеческая душа, смятенная и подавленная внезапной атемпоральностью своего бытия, начинает искать убежище, в котором ей стало бы привычно уютно.Неудивительно,чтоидеаломейвидитсяСредневековьесегопредельно осмысленным (ожидание Страшного суда) и цельным восприятием времени [4]. Отсюда проистекает мода на «виртуальный мир» эпохи рыцарей и кол( довства, интерес к самым разным моделям финала человеческого существо( вания (в том числе, эсхатологической) [5].

Итак, современное «готическое общество» возникает на скрещении двух линий развития. С одной стороны, критика эстетической системы нового времени, проникнутой духом рационализма и основанной на поклонении человеку; с другой — кризис научной картины мира, важнейшее проявление которого — проблема темпоральности. Отказ от абстрактного (объективно( го) в пользу личностного (субъективного) времени имеет важнейшие гно( сеологические последствия. Если, по мнению М. Фуко, система знаний о реальности и ее понимание (парадигма) имеет исторический характер [6], может изменяться в зависимости от случая или «момента языковой игры» (Ж.(Ф. Лиотар), то особенностью постмодернизма является отрицание по( знания истины как абсолюта. Истина, как и время, не может существовать суверенно, вне «культурной плазмы», культурного поля, текста [7].

Пространство постмодернизма — это пространство интерпретаций (ги( перкультурализм). Метафора, наиболее адекватно характеризующая данный тип мирочувствования, — образ «ризомы», лабиринта, у которого нет ни вхо( да, ни выхода, ни центра, ни периферии; лишь только бесконечное множе( ство пересекающихся друг с другом дорожек [8]. Выпадая из времени, чело( век обрекает себя на вечное и бесцельное скольжение от одного знака к дру( гому, и это блуждание в конечном итоге и является смыслополагающим.

Рисуя портрет личности, Ж. Делёз отмечал, в первую очередь, «марги( нальность», расколотость ее сознания. В условиях деконструкции абсолют( ных истин и бинарных оппозиций человек не может четко зафиксировать свою принадлежность к определенному социальному классу или типу мышления. Как следствие — «шизоидность», потеря самостоятельности, суверенного «Я» под напором «Иного» [9]. Потеря личностного начала в творчестве неизбежно ведет к цитатности, эклектике, ярким, но зачастую бессмысленным коллажам, так похожим на мозаичную постмодернистс( кую реальность. В балетном спектакле хореографа Р. Поликтара «Ромео и Джульетта» критики насчитали «реплики» из Дж. Ноймайера, Р. Пти, М. Бежара, Т. Робинса; роман А. Геласимова «Рахиль», удостоенный студен( ческой премии «Букер» за 2004 г., читается как увлекательный ребус, но вторичный по отношению к гомеровской «Одиссее».

По мнению А. Кузнецовой, «реальность молодежи, выросшей в инфор( мационную эпоху, состоит из огромного количества разрозненных фактов

— единиц информации. Мгновенно доступных… Разнообразных до одно(

195

образия. Достоверных и недостоверных, что не принципиально. И абсо( лютно равноправных» [10]. «Смерть автора» (термин М. Фуко) влечет за собой смерть героя, который превращается из деятельного субъекта в сла( бого, рефлексирующего «на ходу» и никем не понимаемого «романтика», только «без «гарольдова плаща» — на плащ у него денег нет» [11].

Отказ от иерархического характера различий (где все истории, культуры и формы жизни имеют собственную ценность и потому не могут выстраивать( ся в привычной шкале общего — частного, высокого — низкого, главного — второстепенного) приближает постмодернизм к «мифологемности и перво( бытному, дологическому миропониманию» [12]. По нашему мнению, наибо( лее трагический и правдивый образ постмодернистской социокультурной ситуации в России XXI в. был создан В. Маканиным в повести «Лаз». Ее ху( дожественное пространство — это мир, расколотый на две части: мир назем( ный, погруженный в сумерки, отчаяние, хаос, мир бесправной и готовой унич( тожить все на своем пути толпы и мир подземный, «оазис цивилизации», при( станище немногочисленной культурной элиты. Сущность двоемирия — в зам( кнутости каждого из пространств, невозможности диалога между ними [13].

Постмодернизму свойственно отказываться от тех теорий и концепций, которые на протяжении всей западной цивилизации претендовали на пре( провождение человечества к светлому будущему. Так, эсхатологический проект («милленаризм») в России, с точки зрения В.И. Мильдона, — под( лежащий изживанию рудимент. Вредоносность его как раз и заключается в том, что он ищет «абсолютное решение», оборачивающееся тоталитариз( мом (последний европейский пример — германский фашизм). Напротив, как только «индивид становится действующим лицом истории, эсхатоло( гизм в качестве социального проекта теряет влияние на умы [14].

В поисках эффективного противоядия ему, П. Козловски указывает на уди( вительное сходство современности с духовной ситуацией в пору поздней ан( тичности: если пророческое наступление близкого будущего не находит осу( ществления (подобно утопическим мечтам модерна), ему на смену приходят апокалипсические ожидания (отчаяние постмодернизма), провал же после( дних ведет к гностицизму [15]. Выявлению элементов именно такого миро( чувствования (и его эволюции от эпохи раннего капитализма) посвящено ис( следование А.И. Неклессы. В настоящее время, считает он, мир оказался в пространстве «постхристианской цивилизации», в которой господствует не( кая «неопознанная культура» — гностическая по всем своим показателям [16].

1.Лиотар Ж.(Ф. Состояние постмодерна. СПб., 1998. С.9.

2.Круглый стол «Критики о критике» // Вопросы литературы. 1996. №6. С.32.

3.Хапаева Д. Готическое общество: морфология кошмара. М., 2007. С.15.

4.Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972; Он же. Культура и общество средневековой Европы глазами современников. М., 1989.

5.Особенно яркими примерами здесь являются эпопея Дж.Р. Толкиена «Власте( лин колец» и серия произведений Дж.К. Ролинг о Гарри Поттере.

196

6.Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. М., 1996. С. 10(38.

7.Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000.

8.Делёз Ж., Гваттари Ф. Ризома // Эстетика и теория искусства ХХ в. Хрестома( тия. М., 2007. С.297(305.

9.Делёз Ж. Различие и повторение. СПб., 1998.

10.Кузнецова А. Пир и хор: поколение «ноль» // Арион. 2008. №1. С.23.

11.Голенко Ж. Здравствуй, младое племя… знакомое? // Вопросы литературы. 2006. №1. С.54.

12.Усовская Э.А. Постмодернизм. М., 2006. С.204.

13.Роднянская И. Сюжеты тревоги: Маканин под знаком «новой жестокости» // Новый мир. 2000. №5. С.42(65.

14.Мильдон В.И. Миллениумы русский и западный: образы эсхатологии // Воп( росы философии. 2000. №7. С.7(11.

15.Козловски П. Культура постмодерна. М., 1997. С.31(36.

16.Неклесса А.И. Неопознанная культура. Гностические корни постсовременнос( ти // Восток (Oriens). 2002. №1. С.129(133.

Т.В. Козельчук

(Курган)

Эвристические проблемы исторического исследования

«Я знаю, как нужно начать старый орнамент на холсте, но не знаю, как нужно начать новый» Пословица народа кпелле

Историческое исследование как особый тип познавательной деятель( ности образно можно представить в виде пути, который проходит познаю( щий субъект навстречу знанию о прошлом, выполняя при этом ряд вполне конкретных, достаточно рациональных, заранее планируемых шагов(дей( ствий. Трудно отрицать, что исследовательские практики в целом опреде( лены и апробированы, существуют алгоритмы информационного поиска в исторической науке, разработаны подробные методические рекомендации и прочее. Тем не менее, на современном этапе развития исторической ме( тодологии и эпистемологии представлять историка только ремесленником вряд ли возможно, при всей своей специфике исследовательский процесс не исключает, а, напротив, предполагает наличие так называемых эвристи( ческих компонентов, предопределяющих, в свою очередь, творческий по( тенциал научной работы. Другими словами, историческое изыскание, будь то конкретно(историческое, теоретическое, источниковедческое, истори( ографическое, неизбежно рождает некие проблемные ситуации, которые мы можем обозначить как эвристические.

«Эвристика» — понятие многомерное, раскрывающееся в контекстах раз( ных наук, например, психологии, математики, информатики. Производная от легендарного архимедовского восклицания: «Эврика!», эвристика сегод( ня рассматривается и как отдельная наука о продуктивном, творческом мыш(

197

лении, и как общенаучная теория решения разнообразных проблемных за( дач, независимо от сферы деятельности [1]. Эвристика и творчество не только сложно соотносятся, но и характеризуют друг друга: творчество невозмож( но без использования совокупности эвристических методов, основанных на интуиции, догадке, инсайте; в свою очередь, в употреблении названных ме( тодов проявляется так называемый творческий подход к делу.

В исторической науке эвристическими принято называть задачи, связан( ные, прежде всего, с ориентированием в многообразии исторической инфор( мации, поиском исторической литературы (библиографическая эвристика) и источников (архивная эвристика), но это не раскрывает всей глубины смыс( лов, заложенных в обсуждаемом понятии, а равно и сложностей историчес( кого исследования. Греческое «heurisko» одновременно означает и «отыс( киваю», и «открываю», что позволяет шире, а не только буквально, толко( вать и применять эвристику к оценке гуманитарных исследований, ведь ис( торик не просто находит источники, исторические факты и не только от( крывает новое знание — он открывает новые пути к этому знанию.

Первой эвристической проблемой, с которой сталкивается исследова( тель, является выбор темы для изучения. Это ключевой момент, существен( но влияющий на эффективность всей исследовательской процедуры. Тема не дается как таковая, ее нужно «найти», выявить из разнообразия истори( ческой действительности, грамотно обозначить, преобразовать в пробле( му, придать ей социальную значимость и «сделать», тем самым, актуаль( ной, сформулировать рабочую гипотезу. При этом суметь учесть и соотне( сти такие факторы, как личностный интерес, собственные исследователь( ские возможности и обеспеченность источниками, наконец, предвидеть новизну будущих результатов и вообще увидеть перспективы своей рабо( ты. Не мудрено понять, что без продуктивного, творческого мышления здесь не обойтись, пожалуй, просто нереально все запрограммировать, под( чинить свои научные пристрастия единственно логической целесообраз( ности, исключить эмоции, не зависеть от вдохновения и интуиции и т.д.

Вышеперечисленные проблемные ситуации можно представить как со( здание особого пространства для научного творчества, в рамках которого осуществляется эвристическая деятельность — изобретаются новые при( емы добывания исторической информации, новые методы ее отбора, сис( тематизации, интерпретации, новые способы ее презентации, то есть все то, что может обеспечить новизну исследования. Новизна и/или ориги( нальность научной работы и есть, собственно, ее эвристическая характе( ристика (недаром согласно Положению о порядке присуждения ученых степеней, новизна является главным требованием к диссертации) [2].

Эвристические возможности историка раскрываются наиболее выпук( ло в процессе информационного поиска. Разрешая конфликт между усло( виями своей деятельности и требованиями к ней, исследователь должен максимально активизировать свои исследовательские качества, в данном случае равно — поисковые качества. Например, незнание иностранных язы(

198

ков затрудняет использование зарубежной оригинальной литературы; не( умение учитывать междисциплинарные связи внутри гуманитарного зна( ния и узкая направленность научных интересов сужает круг возможных ис( точников информации; неспособность грамотно организовать, распланиро( вать свое время также мешает осуществлению полноценного поиска. Как суметь преодолеть подобные ограничения и обеспечить требуемый уровень результативности своей научной работы? Ответ на этот вопрос составляет очередную эвристическую проблему исторических исследований.

Вразыскании информации важное место занимает доступ к ней. Для про( винциальных исследователей — это весьма ощутимая проблема, хотя бы из( за того, что приходится прилагать дополнительные усилия, чтобы познако( миться с книжными новинками. Казалось бы, это совсем иная сторона воп( роса и к эвристике не имеет никакого отношения, но такова особенность эвристической деятельности, что ее нельзя строго ограничить лишь рамка( ми научного творчества. Что придумать, чтобы «достать» нужную моногра( фию — это, конечно, не творчество, но процесс эвристический, тем более, что от него напрямую может зависеть и результат научной работы.

Вусловиях информационного кризиса поиск и обработка источников информации существенно затруднены: несмотря на наличие разнообраз( ных коммуникационных каналов, современный ученый, с одной стороны,

струдом перерабатывает огромные массивы информации (причем, не все( гда качественной), с другой стороны, испытывает информационный «го( лод» [3]. Выходя из описанной ситуации, ученый неизбежно вносит новые элементы в ранее сформированную модель своего исследовательского по( ведения, всякий раз как бы заново проходя этот путь. Даже наличие в биб( лиотеках и архивах развитых информационно(поисковых систем не сни( мает с исследователя трудоемкую задачу выявления нужной информации, а нетривиальность мыслей бывает и здесь как нельзя кстати.

Однако специфика исторической эвристики заключается в том, что в ис( следовательской деятельности ученый преодолевает не только простран( ственные, но и культурно(временные преграды. В данном случае речь идет об интерпретации исторических свидетельств. Эвристические проблемы отнюдь не заканчиваются с выявлением и отбором источников, напротив, взаимодействие источника и историка в процессе познания более чем «на( сыщено» ими. Какие вопросы задать историческому источнику, как расслы( шать и правильно понять его ответы, как оценить достоверность сведений, как проникнуть за текст к скрытой информации [4], как в конечном итоге сделать его неисчерпаемым и «пригодным» [5] для познания прошлого? И вновь, даже вне зависимости от знаний и опыта, ученый придумывает, дога( дывается, открывает новые решения исследовательских задач. Всякий раз, разрешая ту или иную эвристическую ситуацию, историк познает, прежде всего, свои исследовательские возможности, по(своему творит.

Сказанное означает, что с эвристической точки зрения можно осмыслить и выбор историком методов анализа изучаемой проблемы или в целом мето(

199

дологической позиции, ведь метод изучения — это тот же путь. Данный этап исследования напоминает сказочную дорожную развилку с камнем, указую( щим три варианта развязки событий, где все зависит от предпочтений героя. Действительно, осуществление исторического исследования и его итоги пред( варительно задаются некими принципами типа «написание истории — акт веры», «каждый сам себе историк», «вся история есть история мысли» [6]. Так, приверженность к позитивизму существенно ограничивает научное твор( чество, сужает круг исторических источников, превращает исследование в подобие технического процесса. Или, напротив, замена основателями школы «Анналов» истории(повествования на историю(проблему сделало историка более свободным в его творчестве: «При таком подходе историк переставал быть рабом источников, зависимым от текстов, а становился активным созда( телем научной проблемы, диктовавшей как отбор материала, так и угол зре( ния, под которым этот материал анализировался» [7]. Можно предположить, что сегодня эвристическими являются решения, при которых историк, гово( ря условно, не станет себя «привязывать» и сохранит методологическую сво( боду, а, точнее, будет пользоваться большим спектром методов, лучшим из накопленного в исторической науке, комбинируя и создавая новые.

Систематизация полученных фактов, аргументация выводов и прочее, одним словом, построение научной концепции не может обойтись без эв( ристического подхода. Историк работает с многообразной и разнородной информацией, отражающей уникальные явления, одно это требует от него не просто заранее заготовленных практических умений и навыков, но и особых качеств, позволяющих справляться со стандартными ситуациями нестандартными способами. Тем самым, историк, используя выражение Н.Е. Копосова, является «организующим началом истории» [8], потому организующим, что, кроме прочего, именно историк — субъект эвристи( ческих процессов. Исследователь не только отыскивает и формулирует новое знание, он оформляет и презентует созданную историческую тео( рию, так как без включения полученного знания в настоящие информаци( онно(коммуникативные процессы оно не имеет смысла. От того, как он это сделает — пойдет традиционным путем, или привнесет новизну, будет зависеть эвристическая оценка его действий.

На всех стадиях научно(исследовательской работы актуальной остает( ся проблема активизации творческого мышления, максимального вклю( чения ученого в аналитико(поисковую деятельность. Задача эвристики как особой науки — выработать и предложить конкретные способы повыше( ния творческого потенциала исследователя [9]. Однако в силу специфики гуманитарного познания, далеко не все из них могут быть применимы в исторической науке. Конечно, историк может пользоваться простейшими эвристическими правилами, в частности, начинать изучение с относитель( но простых явлений, постепенно двигаясь к сложным; составить сначала общее представление об изучаемой эпохе, а потом детализировать пробле( мы; строить поиск от ближних источников информации к более дальним и

200