uchebniki_ofitserova / разная литература / Сборник_Историк и его эпоха

1.Вернадский Г.В. Русская история. М., 1997. С.10(11.

2.Там же. С.12(15.

3.Трубецкой Н.С. Общеевразийский национализм // Евразийская хроника. Па( риж, 1927. №9. С.24(31.

4.Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2003. С.102(103.

5.Аксючиц В.В. Соблазн евразийства // Наука. Общество. Человек: Вестник УрО РАН. Екатеринбург, 2003. №4. С.123(124, 127.

В.М. Кружинов, З.Н. Сокова

(Тюмень)

Дефиниция «политический конфликт» и историческая предметность

Современные конфликтологические концепции отвергают трактовку политического конфликта как патологического отклонения от вообража( емого нормального развития и исходят из признания данного феномена в качестве естественного элемента мира политики. Однако эти концепции, разработанные философами, социологами и политологами, в известной мере лишены исторической предметности, а порой и не согласуются с теми явлениями и фактами истории, которые традиционно интерпретируются как конфликтные. Проиллюстрируем данный тезис на примере распрос( траненного в социально(политической литературе понимания политичес( кого конфликта как «острой формы развития противоречий в системе по( литических отношений» [1]. Прежде всего, вызывает возражение то об( стоятельство, что подведение понятия «конфликт» под более широкую категорию противоречия оказывается недостаточным для описания гра( ниц собственно конфликтных явлений и выяснения специфики их прояв( ления. Анализ этих понятий в контексте российской (и не только россий( ской) политической истории позволяет утверждать, что одно из них (про( тиворечие) указывает на разделение интересов между различными груп( пами людей и может не осознаваться ими тогда, как другое (конфликт) подразумевает определенные действия сторон друг против друга.

Кроме того, размышляя над развитием противоречий в прошлом, без труда можно установить, что они далеко не всегда выливались в конфлик( ты. Классический пример с крепостным крестьянином, который даже в условиях разложения, а затем и крушения феодально(крепостнического строя в России мог видеть в помещике «батюшку», а не «зверя алчного» или «пиявицу ненасытную» (выражение А.Н. Радищева), показывает, что для такого превращения необходимы осознание противоположности ин( тересов и соответствующая мотивация поведения. Поэтому политическим конфликтам всегда предшествовала социальная напряженность, достига( ющая такого уровня, когда формируются предубеждения и подозрения между субъектами будущих противоборств, устанавливается осознание расхождения их интересов. Именно эти образы (увы, как правило, усколь(

171

зающие из поля зрения политических историков), а не сама реальность, являются непосредственными детерминантами поведения участников кон( фликта. «Конфликт, — пишет в этой связи известный социолог А.Г. Здра( вомыслов, — это важнейшая сторона взаимодействия людей в обществе, своего рода клеточка социального бытия. Это форма отношений между по( тенциальными или актуальными субъектами социального действия, мо( тивация которых обуславливается противостоящими ценностями и нор( мами, интересами и потребностями» [2].

Экстраполируя данное определение на сферу политики, А.Г. Здраво( мыслов связывает возникновение политического конфликта с «сознательно формулируемыми целями, направленными на перераспределение власти» [3]. Схожая характеристика приводится в «Политологическом словаре», где политический конфликт рассматривается, как «столкновение субъек( тов политики в их взаимном стремлении реализовать свои интересы и цели, связанные, прежде всего, с достижением власти или ее перераспределени( ем, а также с изменением их политического статуса в обществе» [4].

Признавая значение приведенных определений для вычленения важней( ших составляющих политического конфликта, мы в то же время не склонны считать их универсальными. Более того, у нас имеются веские основания полагать, что механическое привнесение подобных формулировок в сферу исторических исследований вряд ли оправдано. В обоснование своей пози( ции сошлемся хотя бы на то, что сведение конфликтов в политике к завоева( нию власти (а именно в этом авторы данных определений видят главное со( держание политического конфликта) влечет за собой признание эгоцентри( ческих мотивов политического поведения в качестве первоочередных и даже единственных и не объясняет участие в политических баталиях, наряду с «расчетливыми прагматиками», «бескорыстных идеалистов» (вспомним в этой связи массы большевистских новобранцев, отдававших свои жизни во имя коммунистической идеи). Кроме того, история (к примеру, эпоха «ран( него» Б.Н. Ельцина) дает нам немало примеров, когда оппозиционные дви( жения добивались вначале массовой поддержки и только затем овладевали государственной властью, завоевание которой превращалось, таким обра( зом, в чисто техническую проблему. Наконец, нельзя не видеть, что даже обладание властью никогда не освобождало правящую элиту от необходи( мости «сражаться» за идейную гегемонию в обществе.

Учитывая эти и другие обстоятельства, авторы полагают, что в истори( ческом исследовании ключевой момент в понимании политического кон( фликта следует видеть не только в борьбе за монопольное использование объективированных инструментов власти (партийно(государственные структуры, репрессивный аппарат, финансы и т. п.), ее ресурсов, но и в апел( ляции к потенциальным сторонникам и мобилизации их в поддержку как одной, так и другой конфликтующей стороны.

На этот сущностный аспект политической истории обращали внимание многие теоретики. Так, по мнению Х. Арендт, даже тоталитаризм с его выс(

172

шей формой концентрации политической власти никогда не довольствует( ся правлением с помощью внешних средств, а именно государства и маши( ны насилия. Главное для него — предельная политизация и мобилизация сознания и поведения индивидов. «Насильственный захват власти — не цель в себе, но лишь средство для цели, и захват власти в любой данной стране — это только благоприятная переходная стадия, но никогда не конечная цель движения. Практическая цель движения — втянуть в свою орбиту и органи( зовать как можно больше людей и не давать им успокоиться»[5].

Разумеется, такое понимание политического конфликта расширяет ди( апазон исторического исследования, подталкивая историка фиксировать внимание на новых сторонах проблемы, в особенности чувствах и пережи( ваниях его героев. Без разработок в этом направлении невозможно опре( делить или скорректировать подходы, позволяющие объективно описать сценарий развития противоречий в обществе как реальную борьбу реаль( ных политических субъектов, механизм их взаимодействия, влияние субъективных и объективных факторов и условий на политическую жизнь, выделить в ней конструктивные и деструктивные доминанты и на этой основе дать обоснованную оценку тенденциям, фактам и действующим лицам исторического процесса.

1.Целищев Н.Н., Файзрахманова Ф.А. Политология. Екатеринбург, 1999. С.389; Антонов А.А. Философия политики. Иваново, 2003. С.7 и др.

2.Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М., 1995. С 82.

3.Там же. С.94.

4.Политологический словарь: в 2(х ч. Ч. 2. М., 1994. С.31.

5.Арендт Х. Начала тоталитаризма // Антология мировой политической мысли: в 5 т. Т. 2. Зарубежная политическая мысль ХХ в. М., 1997. С.543.

К.А. Анкушева

(Тюмень)

«Сословие» как элемент понятийного аппарата историка

В современном мире понятийные границы становятся переменчивы( ми. Понятие, активно используемое в исторической науке, может иметь несколько определений, по(своему трактуя тот, или иной предмет, то, или иное явление. При этом, исследователь, оперируя им, вкладывает в него свой смысл. Необходимость взаимопонимания, к возможности конструк( тивного диалога в научном мире требует от историка стремления к изуче( нию всей гаммы значений. Кроме того, одно и то же в своем существе со( держание знания может скрываться в весьма различных по внешнему виду когнитивных образах.

Понятие — (филос.) форма мышления, отражающая существенные свой( ства, связи и отношения предметов и явлений. Основная логическая функ( ция понятия — выделение общего, которое достигается посредством отвле(

173

чения от всех особенностей отдельных предметов данного класса; в логике

— мысль, в которой обобщаются и выделяются предметы некоторого класса по определённым, общим и, в совокупности, специфическим для них при( знакам. Общее определение понятия, о котором сегодня говорится, что оно «представляет собой общее имя с относительно ясным содержанием и срав( нительно четко очерченным объемом», тоже претерпевает изменение.

Одним из таких понятий, широко используемых в исторической науке, является термин «сословие».

Обращение к этому понятию связано с необходимостью изучения воп( росов развития общества, регулирования этого процесса, участия в нём раз( личных слоёв населения. Дифференциация жителей на основе различных признаков определяет их раздробленность на многочисленные группы, каж( дая из которых занимает определённое место в социальной иерархии и име( ет соответствующий статус. Помимо социальных условий важную регули( рующую роль в жизни населения играют факторы политического и духов( ного характера. В значительной степени они определяют правовое поле, в рамках которого человек выступает в качестве правоспособного субъекта. Чем выше значение этих показателей, тем шире возможности граждан реа( лизовать себя в той или иной сфере общественной и экономической жизни.

Актуальность социально(демографических исследований объясняется сложными демографическими, экономическими и социокультурными про( цессами в современном обществе, которое находится на пути глобализа( ции, то есть объединения в единое пространство людей, различающихся между собой по многим признакам. В связи с этим, возникают новые слож( ные проблемы, в том числе конфликтные, которые требуют серьёзного ана( лиза и разрешения.

В этом контексте анализ исторического опыта стратификации населения на уровне законодательства и его применения в реальной жизни позволяет оценить наиболее типичные и специфические черты общественной системы, её составляющие и эволюцию. При этом, большое значение имеет изучение указанных аспектов в рамках провинциального города, формирование и эво( люция городских сословий которого в значительной степени определяли ре( гиональные особенности общественного строя России рассматриваемого пе( риода. Это, в свою очередь, даёт возможность построить целостную концеп( циюсоциальногоразвитияроссийскогогороданабольшомисторическомэтапе и тем самым глубже осмыслить проблемы современности.

Сословиями принято называть общественные группы, обладающие зак( реплёнными в обычае или праве и передаваемыми по наследству правами и обязанностями. По мнению В.О. Ключевского, сословное деление уста( навливается государственной верховной властью, выражающей свою волю в законе. При этом, существенным и наиболее осязательным признаком такого деления служит различие именно прав, а не обязанностей [1].

При сословной организации общества положение каждого человека на( ходилось в строгой зависимости от его сословной принадлежности, которая

174

определяла род его занятий, круг общения, диктовала определённый кодекс поведения. Для такой организации была характерна иерархия социума, вы( раженная в неравенстве сословий, их положения и привилегий [2].

ВРоссии формирование общегосударственных сословий началось в XVI в. Основы сословного деления городского населения Российской им( перии были сформированы преобразованиями петровского времени и ре( формами Екатерины II. Законодательство определило четыре главных со( словия: дворянство, духовенство, городские обыватели и сельские обыва( тели (крестьяне); внутри их имелись сословные группы с их особыми пра( вами и обязанностями. К числу городских сословий относились гильдейс( кое купечество, мещанство, цеховые ремесленники и почётные граждане.

Расцвет сословного строя приходится на XVIII в. XIX столетие приня( то считать веком разложения сословного общества. С середины XIX в. — с реформ Александра II — начинается процесс «сословного всесмешения», который нашёл своё отражение и в городах. По терминологии действую( щего в XIX в. законодательства, понятие «сословие» было весьма неопре( делённым. В «Своде законов Российской империи» этот термин встреча( ется всего несколько раз и притом употребляется в разных значениях: иног( да под сословием подразумеваются юридические лица, иногда — государ( ственные учреждения, например, Государственный совет [3]. Однако обыч( но термином «сословие» всё же обозначали отдельную группу подданных, своим юридическим положением отличающихся от остального населения.

Вроссийском законодательстве понятию сословие в XVIII — первой половине XIX в. соответствовал термин «состояние», который со време( нем приобрёл значение семейного положения. В научной литературе так( же не было чёткого разделения — термины сословие и класс употребля( лись в смысле больших социальных групп, например, представителями государственной школы (В.О. Ключевским, П.Н. Милюковым, С.М. Со( ловьёвым, Б.Н. Чичериным и др.). Их концепция о всеобщем закрепоще( нии сословий в XVI–XVII вв. и их раскрепощении в XVIII–XIX вв. под( разумевала существование сословий до начала их закрепощения. Вместе с тем, понятие сословие употреблялось в более узком смысле как группа подданных, отличавшихся своим юридическим положением, которое пе( редаётся по наследству, и, наконец, в смысле, близком к современному [4].

Вдореволюционной российской историографии было высказано не( сколько точек зрения на социальный строй в России, некоторые из них отличались друг от друга акцентами и деталями. В целом, их можно свести

кдвум концепциям. Согласно первой (С.М. Соловьёв, В.О. Ключевский, Н.П. Павлов(Сильванский и др.), к XVIII в. естественным и органическим путём в ходе социального, экономического и политического развития стра( ны сформировался сословный строй. Государство содействовало форми( рованию сословий настолько, насколько это требовалось в ходе объектив( ного развития событий. В частности, Жалованная грамота городам 1785 г. подвела юридический итог этому закономерному процессу. В результате

175

реформ 1860–1870(х гг. сословный строй начал постепенно разрушаться, вследствие того, что сословия стали трансформироваться в классы [5].

Вторая концепция (П.Н. Милюков, Н.М. Коркунов и др.) отличалась от первой тем, что считала сословный строй в России хрупкой, недолго( вечной и искусственной структурой, созданной в результате попыток го( сударства «привить к русской жизни начала западноевропейские, чуждые русской истории». Сформировавшись в течение XVIII в., этот строй был в значительной степени разрушен преобразованиями 1860–1870(х гг., хотя самодержавие и его правительство наперекор объективному ходу событий поддерживали сословную парадигму в русском обществе с помощью зако( нодательных норм [6].

Всоветской историографии сословия трактовались как «социально(пра( вовые группы, каждая из которых отличалась своим юридическим поло( жением, определёнными правами и обязанностями в обществе; в разви( том, сложившемся виде сословия характеризовались наследственностью, относительной замкнутостью, осознавали своё единство, закреплённое в общегосударственном масштабе» [7].

Всоответствии с современной трактовкой, сословия, сформировавшие( ся в России к концу XVIII в., обладали следующими главными признаками:

1)их сословные права были закреплены в законе; 2) права являлись наслед( ственными и безусловными; 3) они имели свои сословные организации и сословный, независимый от коронной администрации суд; 4) пользовались правом самоуправления; 5) обладали сословным самосознанием и ментали( тетом; 6) имели внешние признаки сословной принадлежности [8].

Вначале XX в. сословия постепенно утрачивают свои специфические черты, однако сословная организация сохраняла своё значение. В ноябре 1917 г. декретом ВЦИК и СНК сословия в России были упразднены [9].

Тема истории сословий долгое время не относилась к центральным в исторической науке. Общее представление об интересующей нас литера( туре можно составить по историографическому обзору П.Г. Рындзюнско( го, а также публикациям Н.М. Дмитриенко, В.В. Рабцевич, В.А. Скубневс( кого, М.В. Шиловского и других. Некоторые аспекты истории сословий и российских городов были рассмотрены в дореволюционный период. Наи( большим вниманием со стороны авторов в то время пользовались сюжеты политико(административной истории.

Впериод 1917–1991 гг. на первый план вышли вопросы развития тор( говли и промышленности, формирования классов буржуазии и пролета( риата. В данном контексте исследователи обращались и к некоторым ас( пектам развития сословий, в основном социально(экономическим. В ка( кой(то мере, такое положение можно объяснить необходимостью изучить явления базисного порядка, в частности, генезис капитализма, определяв( ший в то время развитие всех общественных явлений.

Города рассматривались как торгово(промышленные центры, опорные пункты абсолютной монархии в условиях нарождающегося капитализма.

176

В частности, М.Я. Волков, Ю.Р. Клокман, Б.Н. Миронов ставили вопрос о незащищённости интересов торгово(промышленного сословия горожан. Особое внимание уделялось купеческому сословию, роль которого в эко( номической жизни городов оценивалась как ведущая. Советские истори( ки приходили к выводу, что, хотя в России и сохранялась сложная соци( альная структура, основанная на сословном принципе, прежний тип фео( дальных отношений уже уходил в прошлое. Важнейшее значение в росте населённых пунктов и численности их жителей придавалось крестьянству.

Определённое внимание советские исследователи уделили органам ме( стного самоуправления. Реформы городского строя, проводившиеся «са( модержавием», признавались ограниченными, хотя и способствовали из( живанию сословной замкнутости посадской общины и укреплению эко( номических позиций развивавшейся буржуазии.

Взавершении данного периода в исторической науке намечается вклю( чение в рамки исследования динамики духовного, творческого потенциа( ла населения, причём не только в революционную эпоху, но и в условиях «мирного» развития, «невидимого» прогресса. В этой связи, Б.Н. Миро( нов приходит к выводу, что даже в первой половине XIX в. основные груп( пы жителей городов «в значительной мере сохранили деревенские черты»,

исоздание особого городского и общественного быта «ещё весьма далеко было от завершения».

Внастоящее время круг вопросов, рассматриваемых в рамках сосло( вий, несколько расширился. В научной практике используются различные теоретические концепции, расширилась методология исследования. Зна( чительный интерес современные исследователи проявляют к истории рос( сийского реформаторства. В частности, по мнению А.Б. Каменского, исто( рия екатерининских реформ представляет пример постепенного реформи( рования общества без резких потрясений. Помимо всего прочего, оно вклю( чало создание иной социальной структуры, которая, при определённых обстоятельствах, могла развиться в гражданское общество. Л. Захарова, В.А. Нардова, изучая реформы второй половины XIX в. в сфере управления, приходят к выводу, что городское законодательство 1870 г. «создало все( сословные органы управления», так как избирательное право теперь не зависело от сословной принадлежности, а базировалось, в первую очередь, на имущественном цензе.

Врамках исторической науки развивается интерес к изучению генеа( логии, в частности купеческого сословия. В условиях развития рыночных отношений, многие авторы обращаются к прошлому опыту предприни( мательской деятельности. При этом признаётся особая роль в этой сфере представителей купеческого сословия, хотя само понятие «купец» долгое время применялось по отношению к людям, занимавшимся торговлей и промыслами, независимо от их сословной принадлежности.

Всовременной исторической литературе находят отражение различные стороны человеческого бытия, повседневной жизни человека. Одновременно

177

расширяется круг источников, привлекаемых историками, в особенности за счёт материалов личного происхождения представителей российского обще( ства, на которые исследователи пытаются взглянуть с новой точки зрения.

В целом, отечественная историография достигла значительных резуль( татов в разработке проблемы эволюции сословного строя в России. Ис( следователями накоплен обширный фактический материал, который был подвергнут теоретическому осмыслению.

1.Ключевский В.О. О государственности в России. М., 2003. С.449.

2.Советский энциклопедический словарь. М., 1982. С.1241.

3.Свод законов Российской империи (далее — СЗРИ). СПб., 1887. Т.L. Ч.1. С.115.

4.Ключевский В.О. История сословий в России // Соч. М., 1989. Т.6. С.276(292; Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. СПб., 1992. Т.60. С.911(913.

5.Ключевский В.О. Указ. соч.С.305(306, 462(466.

6.Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. М., 1992. С.25(26.

7.Советская историческая энциклопедия. М., 1971. Т.13. С.347(351.

8.Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII–начало XX в.). СПб., 2003. Т.1. С.76.

9.Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 72.

М.Г. Агапов

(Тюмень)

Богословско исторические основания принципа «канонической территории Русской православной церкви»

Понятие «каноническая территория Русской православной церкви» по( явилось и стало активно использоваться как во внутри– и межкофессио( нальных дискуссиях, так и в светской публицистике со второй половины 1990(х гг. В 2000 г. оно было введено в официальные церковные документы

— Устав РПЦ и «Основные принципы отношения Русской Православной Церкви к инославию». В Уставе РПЦ (иначе — Московский Патриархат, далее МП [1]) к её «канонической территории» отнесены Россия, Украина, Белоруссия, Молдавия, Азербайджан, Казахстан, Киргизия, Латвия, Литва, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан и Эстония [2]. Под «канонической территорией Русской православной церкви» МП понимается суверенное в религиозном отношении пространство РПЦ, на котором последняя облада( ет исключительным каноническим и культурно(историческим («традици( онным») правом на «духовное окормление» населения. Несмотря на явную спорность правоприменения понятия «каноническая территория Русской православной церкви», последнее получило широкое распространение в церковных и околоцерковных кругах. В настоящее время понятие «канони( ческая территория» употребляется клириками РПЦ применительно как к православным поместным церквям, так и к епархиям РПЦ. Проблема зак( лючается в том, что другие христианские конфессии с большим сомнением

178

относятся к возможности применения принципа «канонической террито( рии» в современных межконфессиональных отношениях. «Мы не считаем,

—заявлял в этой связи патриарх Алексий II, — что… трагическое разделение Церкви [в середине XI в.] и появление так называемых конфессий способно на онтологическом уровне упразднить этот принцип [канонической терри( тории], восходящий к раннехристианскому времени…» [3].

Концептуальные основы принципа «канонической территории» были разработаны в начале 2000(х гг. епископом Венским и Австрийским Ила( рионом (Алфеевым) [4] Существенный вклад в обоснование данного прин( ципа внес известный богослов и историк современной РПЦ профессор МДА протоиерей Владислав Цыпин [5]. В представлениях сторонников принципа «канонической территории» весь земной мир разделен на четы( ре части: (1) «каноническая территория» РПЦ; (2) области, являющиеся «каноническими территориями» других поместных православных церквей;

(3) области, где РКЦ является «церковью большинства» (по умолчанию

—прямо об этом не говорится — эти области могут рассматриваться как «каноническая территория» РКЦ) и (4) области, не относящиеся ни к «ка( ноническим территориям» поместных православных церквей, ни к «стра( нам с католическим большинством» и открытые таким образом для про( поведнической деятельности обоих «обладающих апостольским преем( ством иерархии», т.е. православной и католической, церквей («миссионер( ские территории»). В отношении других поместных православных церк( вей утверждается, что каждая из них «имеет свою каноническую террито( рию, целостность которой в принципе признается другими [поместными православными] Церквами».

Возникновение принципа «канонической территории» возводится иерар( хами церкви к деятельности апостола Павла. Как правило, они ссылаются на слова апостола «Я старался благовествовать не там, где уже было извест( но имя Христово, дабы не созидать на чужом основании» (Рим. 15. 20). По мнению Алексия II, «намеренный отказ [апостола Павла] от проповеди Еван( гелия там, где эта проповедь уже звучала [представлял собой] не только тре( бование христианской этики, но и необходимое условие действенного бла( говестия», т.к. «из пастырского опыта апостол Павел знал, как легко в цер( ковную среду проникают разделения на «кифиных» и «аполлосовых» (1 Кор. 1. 12); знал он также, сколь важно для успешного благовестия учитывать местные национальные и культурные особенности» [6]. Признавая, что тер( мин «каноническая территория» возник сравнительно недавно, епископ Иларион, утверждает, что принцип «канонической территории» «начал скла( дываться уже в апостольское время и был закреплен церковной практикой II–III вв.». Так, к концу IV в. епископ Иларион обнаруживает три уровня «канонической территории»: «митрополия, объединяющая епархии несколь( ких областей; епархия, объединяющая приходы одной области; и приход — церковная община во главе с пресвитером как представителем епископа». По мысли епископа Илариона, в первом тысячелетии установился порядок,

179

согласно которому «на Востоке каноническая территория была разделена между четырьмя патриархатами (Константинопольским, Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским), а на Западе главным центром церковной власти оставался Рим... юрисдикция римского епископа не распространя( лась на православный Восток, а юрисдикция каждого из восточных патри( архов не простиралась за пределы их патриархатов». Понимаемый таким образом (как раздел сфер ответственности) принцип «канонической терри( тории» сохранял свою силу до начала эпохи Крестовых походов, «когда пол( чища латинян вторглись на традиционно православные территории и осно( вали там латинские патриархаты». Другим, не менее травматичным вариан( том грубого нарушения принципа «канонической территории» называются «многочисленные унии (Лионская (1274), Флорентийская (1439), Брестс( кая (1596), Ужгородская (1646), Мукачевская (1733) и т.п.), которые на про( тяжении нескольких веков создавала Римско(Католическая Церковь на ис( конно православных землях». Наоборот, в отношениях между поместными православными церквями, утверждает епископ Иларион, «принцип кано( нической территории соблюдался почти неукоснительно вплоть до начала XX в.». Однако распад великих империй (Российской, Германской, Авст( рийской и Оттоманской) в результате первой мировой войны и революций вызвал последствия, подорвавшие соблюдение принципа «канонической территории» в межправославных отношениях. Таковыми последствиями стало (1) провозглашение либо восстановление несколькими православны( ми церквями (Албанской, Польской, Литовской и др.) раннее утраченной автокефалии; (2) перемещение в результате массовой миграции населения значительной части православных верующих, принадлежавших к одной По( местной Церкви, на территории, где уже действовала другая поместная цер( ковь; (3) возникновение параллельных православных юрисдикций в резуль( тате создания Константинопольским Патриархатом в соответствии с докт( риной Мелетия IV (1922) новых митрополий и архиепископий в Европе и за ее пределами [7]. В итоге «начала складываться новая, уникальная по сво( ему характеру экклезиологическая модель, которая предполагала, что в рам( ках одной Поместной Церкви, на одной и той же канонической территории могли действовать епископы разных национальностей, причем епархии со( здавались не по территориальному, а по этническому признаку» [8].

Канонические обоснования принципа «канонической территории» иерар( хи РПЦ находят, прежде всего, в «Апостольских правилах» — одном из стол( пов церковного предания — зафиксировавших принцип «один город — один епископ» (иначе — принцип монархического епископата): «Епископам вся( кого народа подобает знать первого у них и признавать его как главу и ниче( го, превышающего их власть, не творить без рассуждения… Епископ да не дерзнет вне пределов своей епархии творить рукоположения во градах и в селах, ему не подчиненных» (Ап. 34, 35). «Каноническое предание неразде( ленной Церкви сформулировало очень важный принцип: в одном городе — один епископ, — говорил в этой связи патриарх Алексий II, — то есть в од(

180