uchebniki_ofitserova / разная литература / Белорус конфа_Милиция_С108

7.Òàì æå. - Ä. 369, ë. 49-51, 63

8.Òàì æå. - Ä. 370, ë. 18-19

9.Òàì æå. - Ä. 6, ë. 24, 41, 43-46 10.Òàì æå. - Ä. 8, ë. 40,58.

ÓÄÊ 297

ИСЛАМСКИЙ ФУНДАМЕНТАЛИЗМ: ИДЕОЛОГИЯ И МЕТОДЫ ДЕЙСТВИЯ

А.В.Мощук

Научн. руководитель: Г.И.Посохина, доцент (Брестский государственный университет им. А.С.Пушкина)

Последние двадцать лет уходящего века могут по праву войти в историю человечества как период взлета исламского фундаментализма. Мир ислама охватывает ныне около миллиарда человек, в 40 странах мусульмане составляют большинство населения, в 30 - его значи- тельную часть [1]. Поэтому все, что происходит в исламском мире, имеет огромное значение для истории и судеб мировой цивилизации.

Рост внимания в мире именно к исламскому фундаментализму обусловлен рядом факторов:

-геополитическая значимость мусульманского мира;

-существующие в нем огромные запасы нефти, которая и в ХХ² веке будет важнейшим стратегическим сырьем;

-наличие мусульманских общин во многих крупных государствах Запада; потенциальные угрозы, исходящие от них;

-рост проявлений терроризма во имя веры и религиозно обусловленного сепаратизма в исламском мире и в странах Восточной и Центральной Европы.

Сам по себе исламский фундаментализм ни в коей мере не тождествен исламу, который, как и любая мировая религия, не ограничи- вается религиозной сферой. В исламе фундаментализм - это лишь одно из течений, которое ставит своей целью укрепить веру в фундаментальные источники этой религии, привести нормы общественной и личной жизни в соответствие с заповедями ислама, заставить верующих неукоснительно выполнять предписания Корана и шариата, утверждать основы исламской экономики. Для крайних, экстремистских течений фундаментализма характерно резко агрессивное неприятие европейско-христианских духовных ценностей, повышенная политическая активность, готовность прибегнуть к насильственным методам, включая террористические. Это ярко характеризуют слова одного из идеологов исламского фундаментализма С. Кутба: "Ислам нуждается в возрождении, а оно признает только одну бесспорную

111

вещь - разрушение силой и насилием, полное уничтожение, не оставляющее большого и малого" [2].

Идеологи фундаментализма создали свою политико-экономичес- кую модель будущего общества, которое они обещают построить. Краеугольным камнем их политической программы является идея построения идеального общества, основанного на идеях ислама. Следует отметить, что различные течения в исламском фундаментализме по-разному отвечают на вопрос, что такое идеальное общество. Тем не менее, здесь можно выделить общие черты.

Исламское государство им мыслится как государство теократическое, где политическая власть должна быть сосредоточена в руках представителя Аллаха [3]. Правда, фундаменталисты допускают существование президента и парламента, но президент должен находиться в подчиненном положении по отношению к религиозному руководству страны, а парламент наделяется лишь консультативными полномочиями. На международной арене главная задача заключается в объединении всех мусульман мира и создании новой цивилизации, основанной на канонах ислама.

В экономике исламисты выступают за такую экономическую систему, при которой частная собственность сохранялась бы, но использовалась на благо народа путем перераспределения богатства в интересах обездоленных. Согласно предписаниям Корана относительно торговли и финансов, фундаменталисты налагают "запрет на ростовщичество или ссудный процент (риба), выплаты закята - налога на имущество" [4].

Достижение социальной справедливости рассматривается как цель и стержневой момент всех экономических действий. Так, допускается трактовка ссудного процента как регулятора, с помощью которого можно устанавливать социальную справедливость, поскольку применение риба помогает исключить нетрудовые доходы; закят, который по теории должен распределяться среди бедных и неимущих, а на практике превращен в обычный государственный налог, призван "очищать" пользователей имущества и получателей доходов. Речь идет, следовательно, о создании такой системы, которая основывалась бы на равенстве всех ее членов.

Законодательства, ориентирующиеся на европейские образцы, должны быть отменены и приведены в соответствие с традициями и принципами ислама. Статус национальных и религиозных меньшинств практикуется согласно разделению всего населения на "мусульман" и "немусульман". В соответствии с установкой на защиту общества от "вредного" воздействия внешних и внутренних сил, от той "отравы", которую несут современные светские и материалистические идеи,

112

фундаменталисты строго регламентируют внешний вид и социальное поведение мусульман.

Опасным для светского государства, не только христианского, но

èисламского мира, делает исламский фундаментализм то, что большинство организаций данного толка основным методом достижения своих целей видят экстремизм. Только в арабских странах действуют, практикуя все виды террора, 145 исламских неправительственных ре- лигиозно-политических организаций (НРПО), придерживающихся фундаменталистской ориентации [5]. Часть их стремится к политическим методам борьбы и легальным формам деятельности, но в большинстве случаев верх там одержали экстремисты, иногда открыто объявлявшие о создании внутри НРПО боевых отрядов для ведения террора; для них характерны фанатизм, склонность к насилию, забвение национальной принадлежности ради религиозной идеи и религиозного единства.

Тактика действий экстремистов проста: дестабилизация существующего строя - организация антиправительственных выступлений - смещение руководства страны - формирование исламского правительства.

Важнейшее место в данной схеме занимает терроризм. Террористические акты могут преследовать разные цели. Они могут служить средством дестабилизации обстановки. Главное здесь - подрывать устойчивость существующего режима и создать ситуацию, благоприятствующую приходу фундаменталистов к власти.

Крупный теракт может сыграть роль спускового устройства для поднятия народного восстания. Терроризм может использоваться и как главный метод антиправительственной борьбы, как это происходит в настоящее время в Алжире.

Терроризм применяется и как средство борьбы против "внешнего врага". Примером этому могут служить террористическая акция во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке и взрыв на базе ВВС близ Дахрана в Саудовской Аравии.

Наряду с терроризмом исламские фундаменталисты используют и методы широкомасштабной вооруженной борьбы. Это может быть и длительная партизанская война, как в Индонезии в 1948-1962 г.;

èсочетание партизанских и террористических методов с операциями "регулярного" характера, как в Чечне; наконец, это могут быть и целые армии, берущие под свой контроль определенные регионы страны, как движение "Талибан" в Афганистане.

Для борьбы с мусульманским экстремизмом правящие режимы прибегают к различным методам. В основном ставка делается на силовое решение проблемы. В некоторых случаях это приводит к успеху (Сирия), в других - оказывается достаточно эффективным (Египет и Алжир). Вместе с тем ставка на силу может быть и безрезуль-

113

татной (Иран). Однако следует учитывать, что применение одной только силы загоняет исламский фундаментализм в подполье, многократно усиливая его экстремизм.

Литература

1.Ланда Р.Г. Исламский фундаментализм // Вопросы истории. - 1993. - ¹ 1. - С. 32.

2.Òàì æå. - Ñ. 33.

3.Борисов А. Современные исламистские течения: цели, стратегия, тактика // Азия и Африка сегодня. - 1997. - ¹ 10. - С. 44.

4.Малышева Д. Исламско-фундаменталистский проект в реалиях современного мира // Мировая экономика и международные отношения. - 1999. - ¹ 7. - С. 112.

5.Ланда Р.Г. Исламский фундаментализм. - С. 35.

ÓÄÊ 940=497.1

БОСНИŸ И ГЕРЦЕГОВИНА. ОСОБЕННОСТИ РЕЛИГИОЗНОГО И ЭТНИчЕСКОГО ПОЛОЖЕНИŸ (ХIХ век)

С.В.Олюнин

Научн. руководитель: А.П.Сальков, канд. истор. наук, доцент (Белорусский государственный университет)

В конце VI века римскую провинцию Иллирия стало заселять славянское племя сербов, постепенно ассимилируя местное население. На занятой территории были образованы две области - Босния и Холмская земля, которая с XV века стала называться Герцеговиной. С раннего средневековья эти земли находились в сфере пристального внимания Византийской империи. В Боснию и Герцеговину из Константинополя проникло христианство в его восточной форме.

С XII века среди крестьянского населения Боснии и отчасти аристократии стало распространяться учение богомилов, еретическое по отношению к официальной церкви. Это обстоятельство стало причиной продолжительной борьбы с Венгерским королевством, которое по настоянию римского папы предприняло несколько крестовых походов на Боснию с целью истребления богомилов.

После захвата Боснии и Герцеговины в XV веке турками-осма- нами исламизация в сочетании с миграциями существенно изменила облик этих земель. Давление католической церкви на боснийских богомилов сделало возможным быстрый переход в ислам большого числа местных жителей. А восточная система государственного землевла-

114

дения, сопряженная с обязательным исповеданием ислама, привела к исчезновению местной сербо-православной и богомильской знати. В ислам обращались пленные, которых расселяли в Боснии. Большое число из них составляли хорваты и словенцы [1]. Основная масса населения, продолжавшая исповедовать православие, была сосредото- чена в Боснийской Крайне и Восточной Герцеговине, а католики размещались в Западной Герцеговине. Несмотря на различие религий, большинство боснийского населения по языку и этническому происхождению относилось к южным славянам.

Несмотря на то, что османские власти поощряли исламизацию местного населения, они терпимо относились к православной церкви и не подвергали ее преследованиям. В 1566 году сербская православная церковь была выделена в самостоятельную Печскую патриархию. В 1766 году она была упразднена, но ее территория перешла под юрисдикцию Константинопольской патриархии [2]. Руководство церковной жизнью оказалось в руках фанариотского греческого духовенства, носителя Византийской православной традиции.

Ислам наложил отпечаток на религиозное сознание, определявшее образ жизни, быт, культуру славян мусульманского исповедания Боснии и Герцеговины. Мусульманин получал восточное образование. Изучал арабский, персидский и турецкий языки. Одежда имела восточный колорит. Пища, предметы домашнего обихода, музыкальные инструменты как у мусульман, так и у христиан были одинаковыми. Христиане приспосабливались к турецким традициям, часто почитали "чудотворные" источники, а мусульмане обращались к христианским священникам во время болезни, и те читали над ними Евангелие.

В то же время боснийские мусульмане проводили четкую грань между собой, другими славянами и мусульманами-турками. В XIX веке боснийские мусульмане ощущали себя особой этнической общностью по отношению к иноверцам и прочим мусульманам, называли себя "босняки" в отличие от влахов или сербов, т.е. православных и шокцев или латинов, т.е. католиков [3]. А также, называя себя турками, имели в виду религию, а турок называли османлы. Однако этноним "босняк" не закрепился, т.к. им обозначали все коренное единоязычное население Боснии и Герцеговины. Значение этнонима позже приобрело название "мусульманин", в период оккупации Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией в рамках отличия.

В письме использовался сербохорватский язык, который записывался арабицей. Кроме этого, сохранялось кириллическое письмо "босанчица", которое передавалось из поколения в поколение на протяжении столетий вплоть до XIX века и даже использовалось в официальной переписке [4].

115

В 50-е годы XIX века жители Боснии вполне определенно осознавали свое религиозное и этническое положение. "Жители Боснии составляют, по собственному понятию и по официальному признанию, три народа, хотя все принадлежат сербскому племени и говорят одним языком. Эти три народа суть: турки, т.е. мусульмане, латиняны, т.е. католики, и сербы..., т.е. православные" [5]. По официальным данным, в 70- е годы XIX века среди населения Боснии и Герцеговины составляли православные - 37,6%, католики - 12,7%, а мусульмане - 48,9% [6].

Духовенство в Боснии и Герцеговине находилось примерно в равных условиях, хотя, конечно, мусульманское духовенство имело ряд важных привилегий. Нормы общественной жизни определял шариат. Высшее православное духовенство также пользовалось некоторыми привилегиями. Например, митрополита могли судить только в Константинополе. Его двор был освобожден от воинских постоев. В пользу митрополита и патриарха собирались особые налоги. Католическое духовенство также имело большие привилегии. Фирман султана подтверждал неотъемлемость принадлежащих ему земель и освобождал от налогов, a его представителям было разрешено получать образование за границей [7].

Города Боснии и Герцеговины имели восточный облик и являлись военно-административными и религиозными центрами турецкого правления. В городах, в основном, жили мусульмане: аристократия, чиновники, духовенство, ремесленники, торговцы. В деревнях преобладало православное население.

5 июля 1875 года в Боснийском вилайете разразилось восстание против Османской империи, положившее начало Восточному кризису 1875-1878 г. В восстании приняли участие в основном православные, а частично - и католики [8]. Последовавшая за этим война с Российской империей закончилась Сан-Стефанским миром, по которому была признана автономия Боснии и Герцеговины, а Берлинский конгресс того же года позволил Австро-Венгрии получить мандат на управление провинцией. Юридически она оставалась под властью Порты, факти- чески была присоединена к монархии Габсбургов. В ответ на австрийскую оккупацию в Боснии и Герцеговине вновь вспыхнуло восстание, которое с трудом было подавлено [9].

Оккупация Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией открыла новый этап религиозного и этнического развития этой провинции, уже в рамках европейского, католического государства.

Итак, особенностью религиозного и этнического положения Боснии и Герцеговины явилось влияние трех мощных культурных традиций: Византийско-православной, Османо - мусульманской, европейско -католической. Византийская заложила основу сербской религиозной

116

культуры. Османская привела к уникальной ситуации осознания частью боснийцев себя мусульманами как этнической общностью. А существование в рамках Австро-Венгерского государства породило дальнейшую трансформацию этнического и религиозного сознания жителей Боснии и Герцеговины во второй половине XIX века.

Литература

1. Османская империя - государственная власть и социальнополитическая структура. - М., 1990. - С. 336.

2. Лещиловская И.И. Возникновение и развитие сербской нации// Национальный вопрос в Восточной Европе. Прошлое и настоящее. - М., 1995. - С. 25.

3. Фрейдзон В.К. К истории боснийско-мусульманского этноса // Формирование наций в Центральной и Юго-Восточной Европе. - М., 1981. - С. 330.

4. Òàì æå. - Ñ. 332.

5. Òàì æå. - Ñ. 331.

6. Формирование национальных независимых государств на Балканах (конец XVIII - 70-е г. XIX в). - М., 1986. - С. 270.

7. Поплыко Д.Ф. Социальная структура боснийско-герцеговинс- кого общества в XIX в.// Социальная структура общества в XIX в.- М., 1982. - С. 211.

8. Лещиловская И.И. Исторические корни югославского конфликта// Новая и новейшая история. - 1992. - ¹1. - С. 48.

9. ÁÑÝ.Ò. 7. - Ì., 1927. - Ñ. 225.

ÓÄÊ 930.1:944.30

ИСТОРИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ КАК ХАРАКТЕРНАЯ ЧЕРТА СОВРЕМЕННОЙ НЕМЕЦКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

А.В.Курьянович

Научн. руководитель: В.Н.Сидорцов, д-р истор. наук, профессор (Белорусский государственный университет)

Положение о том, что история - это наука, изучающая прошлое человеческого общества, является аксиомой. В истории, как и в другой любой науке, существует свой специфический предмет познания. Однако в процессе отбора наиболее существенных сторон жизни общества в прошлом вновь и вновь встает вопрос о предмете исследования. Что важнее? -- Войны? Революции? Восстания? Или же детальное историческое описание жизни людей, их душевных переживаний, воспоминаний, любви и ненависти, тревог и надежд на будущее?

117

[1]. Если ранее такая постановка проблемы казалась бессмысленной, несмотря на наличие элемента описания бытовой стороны жизни общества, то теперь, при анализе исторических событий, в том числе и природы тоталитарных режимов, нет ничего удивительного, если возникают вопросы о том, "как питались когда-то простые люди, как любили, как относились к болезни и смерти и т.д." [2].

В данном отношении современная немецкая историческая наука оказалась одной из первых. Причина кроется не только в некоторых особенностях немецкой историографии, имевшей весьма глубокие корни объективизма, историзма и опыт работы с источниками [3], но и, видимо, в существовании самого германского национального государства и проблеме так называемого "особого немецкого пути" [4], попытка реализации которого в 30-е г. вылилась в классическую форму национал-социализма.

Позднее, в конце 70-х годов, изучение историками ФРГ природы этой "идеологии", практики режима в области истребления и уничтожения людей дало толчок и научной полемике о повседневной жизни простых людей в годы гитлеровского правления. Это было связано, во-первых, с неспособностью исторической науки выяснить до конца природу таких явлений, как антисемитизм, расовая дискриминация и др., во-вторых, с ужасающими последствиями господства нацизма, которые выразились не только в массовом истреблении и геноциде населения, но и в разногласиях между людьми, пережившими режим, и многочисленными представителями молодого поколения, что приводит в свою очередь к ренессансу и росту праворадикального движения [5]. Задача, поставленная перед историками, - изучить причину успеха национал-социалистической идеи среди рядовых немецких граждан,-- имела неожиданные и в какой-то мере ошеломляющие результаты. Если ранее считалось, что массы стали жертвой террора и манипуляции, то детальное изучение источников истории повседневности (в буквальном понимании этого термина): дневников, записок, зарисовок и др. или же прямое "интервьюирование" современников 30-40-х годов показало, можно сказать, "истинные масштабы поддержки и преданности, которые оказывали нацистскому режиму самые "обыкновенные люди в их стремлении выжить" [6]. Открытие такого явления, как воспринятие, если не поддержка большинством немецкого населения национал-социалистических идей стало возможным, как отмечают современные немецкие историографы, благодаря реконструкции системы противостояния и сопротивления режиму рядовых людей [7]. Оказалось, что ни о каком массовом сопротивлении нацизму не может быть и речи. Более того, как пишет германский исследователь А. Людтке, люди "апплодировали насильственным актам по отношению к своим согражданам" [8].

118

Итак, в фокусе современной немецкой повседневной истории оказался человек с его экзистенциональным опытом [9]. Немецкие историографы вводят такое понятие, как "агенты" исторического действия [10]. При этом вряд ли можно говорить о том, что данный агент не обременен какими-либо идеологическими условностями и не заслонен великими историческими событиями [11]. Хотя это отнюдь не умаляет большой самостоятельности "маленьких людей", которые открывают, используют шансы для деятельности [12]. В противном случае имели бы место абсолютизация повседневной истории, замена развития социально-исторической динамики простым фактологическим материалом. Поэтому для современной немецкой историографии характерным является описание повседневной жизни людей именно на фоне значимых исторических событий [13]. Тема повседневной жизни че- ловека в экстремальных ситуациях (войны, тюрьмы и т.д.) является одной из популярных в современной немецкой историографии. Именно с помощью экстремальных ситуаций можно точнее определить так называемые ритуалы и символы повседневной жизни людей, которые, кстати, могут находиться абсолютно в противоположных условиях. С одной стороны, примером может быть порядок работы надзирателей и охраны концлагеря: учет прибывших узников, стрижка их волос, а после - планомерный процесс уничтожения людей, требующий "бес- численных телодвижений" [14]. С другой, - "защитные ритуалы" заключенных, выразившиеся, например, в дележе рационами горячего супа, что укрепляло совместное желание выжить [15].

Таким образом, проблемы повседневной истории рассматриваются сквозь призму индивидуальных судеб, жизненного личного опыта человека. Поражение Германии во второй мировой войне, крах фашистского государства неминуемо привели к прозрению, недоумению и, как следствие этого, - к протесту против всего того широкого "спектра красок", который характеризовал восприятие немецкими гражданами идей национал-социализма. Личный опыт оказался сильнее идеологических догм.

Реконструкция повседневной жизни людей (и не только в условиях гитлеровского режима, а и будней крестьян XVIII века или набора в армию в период наполеоновских войн и т.п.) неизбежно поставила ряд методологических проблем, которые связаны со сложностями обобщения и оценок многообразных, часто взаимоисключающих данных, раскрывающих внутреннюю неоднородность и изменчивую динамичность хода повседневной жизни. Отдельные детали (остатки строений, транспортные линии, налоговые списки, производственные фотоснимки и др.) не могут автоматически отразить следы истори- ческой деятельности. Исследовательский процесс должен обязательно

119

сопровождаться "реконструктивным объединением отдельных элементов в единую сеть их взаимосвязей" [16]. Только в этом виде эти "маленькие элементы помогут ответить на большие вопросы", под которыми понимаются и возникновение государства, и классовые отношения с соответствующими формами производства [17].

Наличие данных вопросов, очевидно, явилось одной из причин того, что возникновение повседневной истории было негативно встре- чено некоторыми известными немецкими историками. Так, например, Юрген Кокка подчеркивает примат роли политического фактора в исторической динамике, и этому фактору должна следовать социальная история [18]. Представители противоположной линии Альф Людтке и Ханс Медик отстаивают тезис о вызреваемых в сознании людей процессах, резонирующих со стремлением людей выжить. Они указывают на разрушение Советского Союза, кровавые конфликты в странах бывшего социалистического лагеря, объединение Германии и т.д.

Таким образом, история повседневности с конца 70-х г. становится характерной чертой современной немецкой исторической науки, несмотря на противоречивое к ней отношение со стороны представителей научных школ. Результаты исследования повседневной жизни людей показывают перспективность такого направления. При этом ставится задача не только изучить новые, недавно открытые в этой связи свидетельства прошлого, но и по-новому оценить те, которые уже были использованы и истолкованы с другой точки зрения.

Литература

1.Людтке А. Что такое история повседневности? Ее достижения и перспективы в Германии / Социальная история. Ежегодник. 19981999. - М., 1999. - С. 77.

2.Òàì æå. - Ñ. 82.

3.Соколов А.К. Социальная история России новейшего времени: проблемы методологии и источниковедения / Социальная история. Ежегодник. 1998-1999. - Ì., 1999. - Ñ. 60.

4.Wehler H. Die Gegenwart als Geschichte. - Munchen: Verlag C. H- Beck, 1995. - S. 181.

5.Ludtke A. Alltagsgeschichte, Mikro-Historie, historische Anthropologie // Geschichte. Ein Grundkurs. Reinbeck: Hans-Jurgen Goertz (Hg). - 1998. - S. 558.

6.Людтке А. Что такое история повседневности? Ее достижения и перспективы в Германии. - С. 79.

7.Òàì æå. - Ñ. 80.

8.Òàì æå. - Ñ. 81.

120