Сноски.

(1) Альмира Усманова Гендерная проблематика в парадигме культурных исследований // Введение в гендерные исследования. Ч. 1. Спб., 2001. – с. 435-436

(2) Толковый словарь русского языка /под ред. С. И. Ожегов и Н. Ю. Шведова/. М., 1996. – с. 218, 433

(3) Н. Н. Козлова Горизонты повседневности советской эпохи (голоса из хора). М., 1996. – С. 13

(4) Н. Н. Козлова Горизонты повседневности советской эпохи (голоса из хора). М., 1996. – С. 14

(5) Возникновение гендерных исследований на российской почве не в последнюю очередь связано с распадом советской системы, основанной на марксистко-ленинской догматике в гуманитарных науках. Чрезвычайный интерес к гендерной проблематике в России объясняется предположением, что в советской системе существовала императивная категория класового различия, поэтому в постсоветское время эта парадигма сменилась идеей идентификации с точки зрения полового различия. См. подробнее: Альмира Усманова Гендерная проблематика в парадигме культурных исследований // Введение в гендерные исследования. Ч. 1. Спб., 2001. – с. 462-464

(6) “<…> после XX съезда партии, разоблачившего культ личности и его пагубные последствия. Перед нами открылись новые возможности расцвета изобразительного искуства во всем многообразии его жанров и стилей.” (Виталий Горяев Цветам – цвести! // Юность №1, 1963. – С. 65)

(7) П. Вайль А. Генис 60-е: мир советского человека. М., 1996. – С. 14

(8) Э. Подковский Евг. Наврот Вяч. Молодяков // Юность №9, 1961.

(9) Мария Спитчак Я строю город // Юность №12, 1961. – С. 79

(10) Очень интересны в этом плане размышления М. Бахтина по поводу смеха: «Смех обладает замечательной силой приближать предмет, он вводит предмет в зону грубого контакта, где его можно фамильярно ощупывать со всех сторон, переворачивать, выворачивать наизнанку, заглядывать снизу и сверху, разбивать его внешнюю оболочку, заглядывать в нутро, сомневаться, разлагать, расчленять, обнажать и разоблачать, свободно исследовать, экспериментировать. Смех уничтожает страх и пиетет перед предметом, пред миром, <…>.“ (М. Бахтин Эпос и роман. Спб., 2000. – С. 214) Так скажем, застывший эпос Сталина плавно перетекает в стихию незавершенного настоящего романа Хрущева.

Необходимо вообще сазать о роли смеха в 60-е. В это время Сталин воспринимается мрачным, серым, тоскливым (А. М. Румянцев Предвидимое завтра // Юность №1, 1966. – С. 67; Виталий Горяев Цветам – цвести! // Юность №1, 1963. – С. 65) на фоне двух противоположных образов – веселых Ленина и Хрущева. (“Ленин… Твердит о склерозе кто-то. // Я отшатнусь от такой строки. // Ленина мозг и сегодня работает, // сотрясая материки.” (намек на Кубу – прим. Ч. Е.) (Степан Щипачев Ленин...Твердит о склерозе кто-то // Юность №10, 1967. – С. 31)

Позитивный настрой, оптимизм приводили к пониманию веселого человека как хорошего. Смех воспевает свободу в противоположность всему неподвижному, застойному, зажатому (опять параллели мещанства), несвободе. Из этого становится ясным усиленное использование смеха в 60-е: во-первых, смеются, чтобы забыть, во-вторых, бесстрашие при использовании смеха помогает в жизни сквозь страницы текста моделировать новую реальность: “Началась полоса “шуточек”. По ночам в коридоре бродили люди с фонарями, натыкались друг на друга, прятались. Можно что-нибудь подложить в кровать (щенка, крышку от кастрюли). Можно закрутить дверь полотенцем, перегородить стульями коридор. Один раз в комнату ввели телку Красулю. “Кошмар!” – сказал кто-то, проснувшись, и тут же повалился обратно.” (Л. Архипова Люди идут по свету // Юность №6, 1968. – С. 100)

Веселость, спроецированная от Хрущева и Ленина к обычным советским людям. Публикации демонстрируют чувство юмора последних: “Бригадир, рубать чего будем? – Устриц в томате, - отвечает Рыбкин, - и омаров на постном масле.” (Юлиан Семенов Товарищ по палатке // Юность №5, 1963. – С. 7); “Ну, как жизнь? – Бьет ключем и все по голове.” (Василий Аксенов Коллеги №6, 1963. – С. 88); “Так это, брат, класс! – Класс без прикрас, - сказал Маточкин <…>.” (Сергей Баруздин Вася – Маточкин шар // Юность №8, 1968. – С. 18).

Фельетонный смех коллективный, в отличие от злобного хихиканья или саркастической ухмылки, издевательской насмешки, то есть всегда индивидуальной радости (опять-таки категория мещанская). Когда смеются все – общество выправляется и жить становится весело (работа и активное проведение досуга) и не скучно.

Однако на службе искоренения общественных недугов не только фельетон, но и любая визуальная рекламная, агит и потребительская продукция:

“Предполагалось, что благодаря повседневному общению с предметами массового потребления: продовольственными продуктами в хороших упаковках, промышленными товарами, снабженными достойным оформлениями, инструкциями и ярлычками <…>, благодаря воздействию удачно решенных плакатов, афиш и прочего, человек, вернее, общество, усовершенствует свою культуру и ускорит развитие не столько материальное, сколько духовное.” (Советский рекламный плакат. М., 1977. – С. 19)

(11) Не путать с литературным понятием романтизма, полностью противоречащему советскому его определению.

(12) П. Смольников Моя бригантина // Юность №1, 1966. – С. 112

(13) С. Маринина Просто, удобно, красиво // Юность №10, 1960. – С. 107-109

(14) Инна Кашежева Стареет эпоха металла // Юность №3, 1968. – С. 11;

(15) Семен Ласкин Боль других // Юность №8, 1965. – С. 52

(16) А. М. Румянцев Предвидимое завтра // Юность №1, 1966. – С. 68

(17) Олег Каряков Лицом к огню // Юность №4, 1961. – С 37

(18) Радий Кушниров На деревне расставание поют… // Юность №3, 1966. – С. 86

(19) Валерий Аграновский Студент // Юность №12, 1967. – С. 83

(20) Александр Янов И друзья позавидуют им… // Юность №7, 1967. – С. 87

(21) М. Мамардашвили Эстетика мышления. М., 2000. – С. 33

(22) А. К. Соколов В. С. Тяжельникова Курс советской истории 1945-1991. М., 1999. – С. 248

(23) И не знаешь ты, девчонка, // что в жестокий первый год // твоя модная юбчонка // на портянки вся пойдет; // что в палатке-невеличке, // как рванет за сорок пять, // будут рыжие косички // к раскладушке примерзать. // Будут ноженьки в болячках. // Будет в дверь скрестись медведь, // и о маминых баранках // тайно будешь ты реветь. // Маникюр забудут руки. // Но ты выстоишь, как все, // в рукавицах и треухе, // в телогрейке и кирзе. // <…> // себе Сретенку построишь, // танцплощадку и кино. // Пусть в Москве себя не тешат: // маникюр ты наведешь, // платье-колокол наденешь, // в туфлях узеньких пройдешь. (Евгений Евтушенко Братская ГЭС // Юность №4, 1965. – С. 48)

(24) Д. Маркин Много дел в регите // Юность №8, 1961. – С. 101

(25) Н. Морозова Будущее начинается сегодня // Юность №5, 1960. – с. 87-89

(26) И. Ненарокомова Идут поезда // Юность №1, 1962. – С. 100

(27) М. Прилежаева Пушкинский вальс // Юность №3, 1961. – с. 12-13

(28) Н. Ангарская Надька // Юность №2, 1961. – С. 87

(29) “<…> Дорога – преимущественное место случайных встреч. На дороге <…> пересекаются в одной временной и пространственной точке пространственные и временные пути многоразличнейших людей – представителей всех сословий, состояний, вероисповеданий, национальностей, возрастов. <…> Здесь своеобразно сочетаются пространственные и временные ряды человеческих судеб и жизней, осложняясь и конкретизируясь социальными дистанциями, которые здесь преодолеваются. Это точка завязывания и совершения событий.” (М. Бахтин Эпос и роман. Спб, 2000. – С. 177)

В этом ключе дорогу можно рассматривать как инициатический путь взросления и адаптации человека посредством труда. Как выдача паспорта является окном во взрослый мир, так и прохождение по далекой дороге. Изучение, приобщение и восприятие деятельностной модели советской системы через испытания дороги.

Если человек не проходит школу жизни в дороге – он не полноценный субъект общества. Понятие уходит корнями в дореволюционную Русь, когда молодой человек не мог считаться достойным женихом, если ни разу не ездил в Москву или районный город на заработки. На бессознательном уровне универсальная схема продолжает работать: ушел неведующим человеком, пришел умудреный опытом и с багажом знаний данного общественного уклада.

В. Пропп отмечает: “Что такое посвящение? Это – один из институтов, свойственных родовому строю. Обряд этот совершался при наступлении половой зрелости. Этим обрядом юноша вводился в родовое объединение, становился полноправным членом его <…>. Обряд всегда совершался в глубине леса или кустарника, в строгой тайне. Обряд сопровождался телесными истязаниями и повреждениями <…>. Мальчик проходил более или менее длительную и строгую школу. <…> всего, что касалось необходимым в жизни.

Таковы в схематическом изложении основные черты обряда.” (В. Пропп Исторические корни волшебной сказки. М., 2000. – с. 39-40)

Советский человек идентично проходит обряд посвящения: уезжает далеко от дома, терпит лишения, телесные истязания, учиться жить, возвращается полноправным членом советского общества.

(30) И. Ненарокомова Идут поезда // Юность №1, 1962. – С. 100

(31) Райхан Ускенбаева Чаша коммунизма // Юность №11, 1961. – С. 4

(32) Максим Глухов Простая история // Юность №1, 1964. – С. 92

(33) Мария Спитчак Я строю город // Юность №7, 1961. – С. 79

(34) Илья Авебах Дом двенадцатого класса // Юность №7, 1962. – С. 84; Л. Айзерман Всегда ли в жизни есть место подвигам? // Юность №8, 1967. – С. 80-82; Ю. Щербаков Романтика? Да – эпидемол

(35) Евгений Шатько Сережка и бригада // Юность №8, 1961. – с. 9 -14

огия // Юность 1, 1961. – С. 86

(36) Здесь также интересно расхожее описание жительниц столицы и районного городка. В рассказе “Зной” две девушки – Люба и Кира.

Люба – “сильная и нетерпеливая”, “широкоплечая девчонка в синей кофте с высокой крашеной копной волос”, крепкие руки, шершавые губы. В личных отношениях она первая идет напролом: “<…> сама взяла Каева крепкими руками за уши и прижалась к его лицу.”

Кира – “в клечатом платье с широким поясом, носила черные чулки,” “волосы висели ровными прядями по обе стороны ее утомленного лица, лоб и брови закрывала челка.” Личные отношения выстаривает на культурном уровне: “Они бродили по музеям и говорили о новых веяниях в зодчестве. Каев даже читал стихи.” (Евгений Шатько Зной // Юность №6, 1965. – С. 24)

(37) Н. Антонов Так мы живем // Юность №1, 1962. – С. 97

(38) Мальчик/девочка: “Валю Назарову, студентку 3 курса педагогического института, вызвали в комитет комсомола.

- Займись в порядке шефства культурно-массовой работой с воспитанниками детской трудовой колонии. <…>

- Разрешите мне <…>, - Ребята, мои обязанности простые: я буду помогать вам в учебе.

- Ей бы дома сидеть , в куклы играть <…>.

Он не спеша слез с верстака, <…>.Затем небрежно повертел в руках рубанок и, насупив брови, начал рывком строгать. Рубанок проскальзывал вхолостую или застревал, и тогда Тайдаков про себя ругался.

<…> Валя <…> спокойно закрепила доску и стала проворно орудовать рубанком. Ее движения были плавны, четки. <…>

<…> После этого случая Тайдаков стал <…> все чаще задумываться о будущем.” ( К. Дорофеев Верю, Алексей // Юность №10, 1960. – с. 74-76 )

Мужчина/женщина: “Наладчика Костю Метерева хорошо знали все рабочие. Он ходил по цеху, <…> постоянно приставал к молодым работницам. <…> Особенно не терпела грубых приставаний Метерева прессовщица Надя Гуровцева. <…>

Подумаешь, недотрога! – сказал он и обнял ее за талию.

В тот же момент прозвучала звонкая пощечина.”

После заседания товарищеского суда наладчик больше не хулиганил, а стал помогать по работе нуждающимся.

Что интересно, при описании отрицательного персонажа все его манеры, реплики даны в грубой форме: ходил по цеху “в развалку”, сдвигал “кепку набекрень”, “громко гоготал”, “басил” – “наше вам с кисточкой” – везде проявляется приблатненность, расхлябанность, склонность к тунеядству. А описание героини в положительных красках: “хорошенькая”, “белокурая”, “голос певучий”, “белозубая улыбка”. Противопоставления напрашиваются сами собой: бас/гогот – певучий голос, белозубая – желтизна (хулиган обязательно курит). (А.Кряжевский Заводские будни // Юность №3, 1960. – с. 93-95)

(39) Евгения Гинзбург Студенты // Юность №8, 1964. – С. 90

(40) Владимир Корниенко Бухтарма // Юность №7, 1968. – С. 53

(41) Л. Архипова Люди идут по свету // Юность №6, 1968. – с. 95-101; “Мастерок в руках студента – эта картина символична, и для степей Казахстана и для таежной Сибири. Шестьдесят тысяч студентов стали летом прошлого года каменщиками, монтажниками, сварщиками.” (Тамерлан Есенов Игорь Дуэт Третий семестр // Юность №4, 1967. – С. 87)

(42) А. М. Румянцев Предвиденное завтра // Юность №1, 1966. – с. 66-67

(43) Там же.

(44) Величайшее событие истории СССР – Октябрьская революция, - в 60-е годы, для освежения памяти молодого поколения и закрепления правоты советской системы, возвратилась импортом с острова Карибского моря (Куба) в начале 60-х и войной против США во Вьетнаме к концу 60-х годов.

(45) И. Акимов Герои – комсомольцы // Юность №5, 1966. – С. 78

(46) Там же.

(47) А. М. Румянцев Предвиденное завтра // Юность №1, 1966. – С. 70; С. Гершберг Весна. Пятилетка. Юность // Юность №3, 1966. – С. 9

(48) Валерий Каджая Винари – значит “кто это?” // Юность №5, 1966. – С. 87

(49) Там же. С. 88

(50) А. Станюта Новые дела, новые свершения. Где? Что? // Юность №9, 1967. – С. 103;

Тема массового социалистического соревнования, укрепления дисциплины и повышения производительности труда наследуется с 1917 года. “20 января 1929 г. газета “Правда” опубликовала статью В. И. Ленина “Как организовать соревнование?”, написанную ещё в декабре 1917 г. В ней говорилось, что социализм позволяет поставить соревнование “действительно широко, действительно в массовом размере, втянуть действительно большинство трудящихся на арену такой работы, где они могут проявить себя, развернуть свои способности, обнаружить таланты, которых в народе – непочатой родник и которые капитализм мял, давил, душил тысячами и миллионами.”” (История СССР. М., 1986. – С. 290)

(51) Алексей Урсов Подарки к юбилею // Юность №8, 1968. – С. 103. Другой пример обязательств: сделать машину по вязанию сердечного клапана, как чулка, без швов. “А пока клапан ещё шьют вручную из трикотажных кусочков, а это шов, а значит рубец на человеческом сердце.” (В. Мельников Молодые ученые обязуются // Юность №7, 1968. – С. 104)

(52) Нури Шейх-Заде Сердитая Нары // Юность №9, 1967. – С. 104

(53) Э. Тополь Есть такие девчата // Юность №1, 1965. – С. 90

(54) Юрий Шапорев Цветы Саксаула // Юность №5, 1966. – с. 84-85

(55) Вячеслав Стерин Судьба женщины // Работница №2, 1960. – с. 9-10

(56) Очень примечательно именно письменная форма изложения важной информации в женских журналах на первых страницах. Н. Н. Козлова находит объяснение этому явлению, представленному в 60-х, исследуя первые десятилетия после революции: “<…> симптоматика приобщения крестьянства к просвещению, превращение просвещения в массовый процесс. Отсюда <…> разделяемая и элитой и массой беззаветная вера в неограниченную силу печатного слова. Отсюда – вся огромная роль стратегий просвещения в советской модернизации. Отсюда – вербальный характер основного цивилизационнного кода. <…> именно печатное слово ставилось в этом обществе превыше всего, быть может, в силу явно просветительских ориентаций власти. Просветительская политика большевиков ставило целью преобразование общества на основе приобщения масс к письму, чтению, печати. Однако технология письма и печати в принципе элитарна, она не может приобщить всех. В этом, возможно, одно из ключевых противоречий советской культуры.” (Н. Н. Козлова Горизонты повседневности советской эпохи (голоса из хора). М., 1996. – С. 204)

(57) Попробуем ответить на вопрос: почему какбы непроизвольный импровизированный сценарий?

Частушка, как диалог-состязание, всегда как своего рода игра между людьми. А. Вежбицкая выделяет основные компоненты этого понятия и предлагает следующее толкование игры: “(а) многое, что делают люди <…>; (б) люди делают это в течение долгого времени (игры не мгновенные, а имеют продолжительность); <…> (г) когда они делают это, они хотят, чтобы что-то произошло (в игре есть особая цель и задача); (д) если бы они делали это, они бы не хотели, чтобы что-то произошло (эта цель не имеет никакого смысла вне игры); (е) когда они делают это, они должны знать, что им можно делать; (ж) когда они делают, они должны знать, чего им нельзя делать (участники знают правила игры); (з) прежде чем люди делают это, кто-то должен им сказать это (игры подразумевают определенные правила).” (Анна Вежбицкая Язык. Культура. Познание. М., 1996. – с. 212-214)

Агон на декабрьском пленуме между делегатками играют по определенным правилам, продиктованным советским государством, соответственно, с определенной целью установки всего общества на трудовую деятельность на пользу страны. Поскольку вне пленума подобный агон смысла не имеет, поэтому речи об импровизированности действия в реальности быть не может, но она искусственно создана на страницах передовой печати для активной пропаганды и внедрения деятельностных идей в жизнь всей страны.

(58) Л. Пишенина Встречи в Кремле // Крестьянка №2, 1960. – с. 1-3

(59) Л. Пишенина Встречи в Кремле // Крестьянка №2, 1960. – с. 1-3

(60) Н. Д. Арутюнова Язык и мир человека. М., 1998. – с. 793-870

(61) А. Вежбицкая Русский язык // Язык. Познание. Культура. М., 1996. – С. 55

(62) В. Соколова По рязанскому следу // Крестьянка №5, 1960. – С. 18

(63) В. Соколова По рязанскому следу // Крестьянка №5, 1960. – С. 18

(64) В. Соколова По рязанскому следу // Крестьянка №5, 1960. – С. 18

(65) О советских подвигах подробнее см. Сергей Михалков и Константин Симонов Спасибо вам, люди! М., 1964;

Подвиг включает в себя неотъемлемые черты советского человека - скромность: «Сам же он не особенно охотно рассказывает об этом.» (Е. Андрианов Три часа риска // Сергей Михалков и Константин Симонов Спасибо вам, люди! М., 1964. – С. 30); выполнение долга – готовность прийти на помощь нуждающимся, не дифференцируя национальную принадлежность: «Спасенные безмерно рады тому, что советские моряки, заметив их, не прошли мимо. <…> за время дрейфа недалеко от их шлюпки проследовало до пятидесяти судов под флагами других стран. Но ни один корабль не остановился, никто не отозвался на сигнал о помощи.» (А. Кудлай Мы выполнили свой долг… // Сергей Михалков и Константин Симонов Спасибо вам, люди! М., 1964. – С. 65); мужество и любовь к людям – жертва своей жизни ради других в рамках коллектива, как «голоса из хора»: «Патриотизм, огромная сила воли, самопожертвование во имя товарищей, чуткое, бережное отношение к людям. <…> Да, герои наши, с которых мы берем пример <…> честные, смелые люди, преданные Родине, любящие жизнь и людей <…> И самое главное – это не одиночки, гордо стоящие над толпой: таких, как они, очень много.” (Ю. Рытов Сто метров мужества // Сергей Михалков и Константин Симонов Спасибо вам, люди! М., 1964. – С. 99).

Всегда подчеркивается, что каждый на его месте поступил бы точно также: “Сам же он не считает, что сделал что-то особенное.” (С. Евгеньев Кровь врача // Сергей Михалков и Константин Симонов Спасибо вам, люди! М., 1964. – С. 123) “Да что вы, какой там подвиг! Каждый бы сделал так. <…> это просто так… поступок самый обыкновенный.” (В. Сальников Растит героев земля Абаканская // Сергей Михалков и Константин Симонов Спасибо вам, люди! М., 1964. С. 145)

В заметках о подвигах также программируются основные положения идеологической системы коммунизма: “К рассвету “Станкроун” ещё глубже зарылся в песчаную косу Неринга, что всего метрах в трехстах от входа в порт. Эти метры оказались роковыми для английских моряков. Их бдительность, видимо, была несколько ослаблена: члены экипажа в ту ночь отмечали традиционный рождественский праздник.” (Ю. Дмитриев “Станкроун” терпит бедствие // Сергей Михалков и Константин Симонов Спасибо вам, люди! М., 1964. – С. 55).

Программируемое поведение советской женщины в экстремальных ситуациях - спокойное, уравновешенное, уверенно находящее верное решение проблемы: падение самолета, а “стюардесса Шура Александровна, объявив о начале рейса, как обычно, угощала пассажиров мятными конфетами, разносила газеты, журналы;” в цехе обувной фабрики, где стояли бочки с бензином вспыхнул бензин в ведре – “Т. Таранова схватила горящее ведро голыми руками и выбежала с ним из цеха;” пьяный хулиган напал с ножом на человека – “Алина бросилась к дерущимся. <…> с помощью Мусановой преступник был <…> арестован.” (Сергей Михалков и Константин Симонов Спасибо вам, люди! М., 1964. – с. 8; 41; 169)

(66) Д. Маркиш Много дел в Регите // Юность №8, 1961. – С.101

(67) В. Сокольников Э. Кондратов Танина звездочка // Юность №4, 1960. – С. 102

(68) Вспомним 1930-е годы: когда все должны были “Работать так, чтобы товарищ Сталин спасибо сказал”, как гласил лозунг на плакате, когда проводили торжественные собрания в Кремле с присутствием Сталина и других членов правительства (Ворошилов, Молотов, Каганович), где наиболее отличившимся женщинам действительно говорили спасибо и пожимали руку. Это демонстрирует: первое - верхи (власть, элита) смотрит, следит за успехами и достижениями низов (простые люди) и отмечает их, второе – верхи не оторваны от низов: они рядом и вполне досягаемы и осязаемы, как старший брат или зоркий мудрый отец-наставник. (подробнее см. Т. Дашкова Визуальная репрезентация женского тела в советской массовой культуре 30-х годов // Логос №11/12(21), 1999. – с. 131-155)

Эта традиция восходит к началу времени советской власти – 1917 году, когда В. И. Ленин в доказательство доверия, простоты и близости к массам трудящихся, так сказать, прямой тактильный контакт в доказательство своего реального существования – пожимал руку: “ - Я неграмотная, Владимир Ильич. // - Тем более надо учиться. // <…> Ленин ласково взглянул на Аню, пожал ей ещё раз руку <…>.” (Николай Бочин Совсем простой // Крестьянка №5, 1960. – С. 4)

Во второй половине 60-х эта тема продолжает оставаться актуальной. В заметке, помещенной в “Юности” о самодеятельном любительском объединении, ребячъем обществе, которое – “и друзья милиции, и следопыты, и туристы, и пионерские фонарики”, - подростки взяли на себя инициативу встречи в Туле приезжающего генерала армии. Для встречи они бессознательно, на мой взгляд, выделили почетный караул в составе сорока человек. Никто не разрешал совершения подобного акта приветствия, однако оно состоялось:

“Вперед вышла девушка с букетом, генерал, принимая цветы, наклонился, и девчонка наша, точно как задумано, приложилась губами к его виску.” (Михаил Шур Ещё шестнадцать мальчиков // Юность №3, 1966. – с. 67-73)

Другой пример: “Климент Ефремович тепло улыбнулся ей навстречу, протянул коробку, поздравил и спросил: - Нина Ивановна, а дети у вас есть? // - Есть семья. Двое сыновей. <…> // - Ах, какой же вы молодец! Ворошилов шагнул к ней и крепко расцеловал.” (Мирослав Бужкевич Геройская дорога // Работница №3, 1960. – С. 22)

(69) В. Сокольников Э. Кондратов Танина звездочка // Юность №4, 1960. – с. 101-102

(70) “Не знала я отцовского взгляда. Эх, отец, почему ты погиб в 1945 году? Мне было два года. Не суждено тебе узнать какие, у тебя дети. Одна мама была для меня всем: и мамой, и отцом, и другом, и помощником. Отказывала она себе во всем…” (Мария Спитчак Я строю город // Юность №12, 1961. – С. 85). Другая тема утрата мужа на войне: “Хотя грусть могла бы быть, ведь дядя Петя погиб.” (Мария Красавицкая Бешеная тетека // Юность №12, 1966. – С. 57).

(71) М. Черненко Подвиг Оли Скопцовой // Юность №2, 1961. – С. 99

(72) И. Тельман Советский характер // Юность №12, 1961. – С. 103

(73) Илья Суслов Навечно в списке // Юность №10, 1964. – С. 97

(74) М. Черненко Подвиг Оли Скопцовой // Юность №2, 1961. – С. 99

(75) Илья Суслов Навечно в снимке // Юность №10, 1964. – С. 97;

Циклическое дореволюционное время давно сменилось. Ребенок с раннего возраста составляет планы на будущую жизнь – кем он станет, в школе – составляет план своих занятий, во взрослой жизни – существование в настоящем (соотнесение с продолжением дела Ленина), устремленного вперед. «Это создавало новые онтологические рамки повседневности. Время-круг превращалось во время-стрелу. Часы – знак вхождения в современность. <…> различные виды политических манипуляций были связаны с мистикой современности, с видениями лучшей жизни, которые воплощались, и в образах города-сада, и в индустриальных фабриках жилья. Кажущиеся нынче неразумными, нецелесообразными и нерентабельными планы новых городов выполняли важную функцию: они представляли чувственно-наглядное символическое воплощение прекрасной будущей жизни. В них звучала тема будущности.” (Н. Н. Козлова Горизонты повседневности советской эпохи (голоса из хора). М., 1996. – С. 211)

В 60-е годы время переосмысляется. На XIII съезде ВЛКСМ в 1959 году А. М. Шелепин делает отчетный доклад, говорит о необходимости увековечивания прошлого посредством молодежных собраний, пионерских сборов у памятников, экскурсий к местам революционных боев, митингов и собраний у могил героев. “Пространство, в котором все раньше было по-будничному просто и понятно, теперь обретает черты мемориала.” (В. В. Глебкин Ритуал в советской культуре. М., 1998. – С. 131)

“Раньше советский человек существовал в парадигме “вечного настоящего” и был лишен возможности взглянуть на происходящее вокруг него со стороны, не обладал способностью рефлексии, и как следствие, не обладал и памятью, которая предполагает восприятие прошлого как чего-то не сводимого к настоящему, качественно отличного от него. Теперь возникает осознание того, что большой этап жизни советского общества завершен, перед советскими людьми открываются новые дали. По отношению к прошлому появляется ощущение дистанции, а значит, возникает тема памяти, возникает необходимость особого почитания отдельных моментов этого прошлого.” (В. В. Глебкин Ритуал в советской культуре. М., 1998. – С. 131)

Представление о стране как грандиозной стройке, оправдывающее постоянную неустроенность быта и однообразие жизни (временные трудности), осмысляются теперь как затянувшееся строительство коммунистического светлого будущего из-за ошибок прошлого (Сталин), поэтому стоит остановиться и подумать, в какую сторону двигаться дальше, задуматься о насущном – о дне сегодняшнем (возможно, это одна из причин погружения в быт советского человека 60-х).

(76) Советский образ жизни: сегодня и завтра. М., 1976. – С. 119

(77) Валерий Аграновский Студент // Юность №12, 1967. – С. 87

(78) Илья Авебах Дом двенадцатого класса // Юность №7, 1962. – С. 84

(79) Н. Зеленская Мы сами // Крестьянка №6, 1961. – с. 12-13;

Утрверждение молодежи о притягательности колхоза, а не романтики дальних краев после школы, не что иное, как общегосударственная установка (программа действий) для всех.

(80) Л. К. Ефремова Умеете ли вы красиво одеваться // Работница №7, 1960. – С. 29

(81) Феликс Кузнецов Новые люди // Юность №1, 1961. – С. 80

(82) Игорь Шахманов Дело комсомольское – дело творческое // Юность №7, 1968. – С. 83

(83) Игорь Шахманов Дело комсомольское – дело творческое // Юность №7, 1968. – С. 83; Виктор Буханов Пахарь и сенсация // Юность №7, 1968. – С. 87; Николай Булгаков А у нас запускают ракеты // Юность №7, 1968. – С. 103.

(84) Виктор Буханов Пахарь и сенсация // Юность №7, 1968. – С. 87;

Такая активная програмная пропаганда в печати простых рабочих профессий в реальности может говорить только об упадке их престижа. Косвенным подтверждением может служить рассказ из сборника Б. Сарнова: писателю поручили составить сборник рассказов о рабочем классе, видимо, подобно сборнику о подвигах С. Михалкова и К. Симонова, однако “дело это оказалось совершенно неподъемное.” О рабочем классе никто в это время не писал, и герой рассказа заявил: “А ведь это такая важная тема. Ведь быть рабочим – это самая высокая, самая прекрасная должность человека на земле. Но молодые люди, к сожалению, этого не понимают. Мы обязаны воспитывать молодежь в этом духе.”

Он обращается за помощью в создании книги к писателю А. Беку, которой спрашивает у героя: “А как вообще жизнь?” И тот отвечает: “Плохо. Сын еле-еле тянул на тройки, а сейчас вот совсем бросил школу. В институт, конечно, уже, не поступит. Будет простым рабочим…” (Бенедикт Сарнов Перестаньте удивляться! Непридуманные истории. М., 1998. – с. 88-89)

В этой фразе и раскрывается вся противоречивость советского общества 60-х годов. Старые магистральные индустриальные идеи государства с жаждой человеческой материальной обеспеченности в ближайшем будущем.

(85) Э. По Философия обстановки // Эстетика американского романтизма. М., 1977. – с. 94-95(86) А. Резников Два случая // Юность №1, 1961. – с. 96-97

(86) А. Резников Два случая юю Юность “№1, 1961. – с. 96-97

(87) Там же. С. 98

(88) Н. Тарасенкова Алексейка // Юность №7, 1962. –С. 22

(89) Мария Спитчак Я строю город // Юность №12, 1961. - С. 81

(90) Вл. Белов Подъездные пути // Юность №4, 1960. – С. 84

(91) Н. Ангарская Надька // Юность №2, 1961. – С. 87

(92) А. Гербер Выйди за калитку, Алла // Юность №12, 1960. – С. 68

(93) Там же.

(94) А. Кузнецов Два рассказа // Юность №8, 1960. – С. 3

(95) Там же.

(96) Н. Ангарская Надька // Юность №2, 1961. – С. 88

(97) Там же.

(98) А. Кузнецов Два рассказа // Юность №8, 1960. – С. 3

(99) Н. Морозова Общежитье // Юность №3, 1960. – С. 77

(100) Н. Морозова Общежитье // Юность №3, 1960. – С. 76

(101) Там же. С. 77

(102) Там же. С. 79

(103) Там же. с. 85-89

(104) Ж. Бодрийяр Система вещей. М., 1999. – С. 20

(105) Там же. С. 21

(106) Т. Астрова А. Кошелев Б. Нешумов Дело ваших рук // Юность №2, 1963. – С. 86

(107) Ж. Бодрийяр Система вещей. – С. 37

(108) Там же. С. 38

(109) Там же. С. 42

(110) Там же. С. 50

(111) Т. Астрова А. Кошелев Б. Нешумов Дело ваших рук // Юность №2, 1963. – с. 85-89

(112) Олег Каряков Лицом к огню // Юность №4, 1961. – С. 34

(113) Элигий Ставский Все только начинается // Юность №1, 1961. – С. 38

(114) Николай Погодин Янтарное ожерелье // Юность №1, 1960. – С. 3-5

(115) Борис Слуцкий Юго-Запад // Юность №2, 1965. – С. 33

(116) Л. Марташвили Инфаркт // Юность №2, 1966. – С. 99; И. Виноградский О. Милевский Живая очередь // Юность №2, 1966. – с. 98-99; П. Смольников Моя бригантина // Юность №1, 1966. – С. 112;

Фельетон о местячковых интересах городского обывателя в диалоге с истинным советским человеком, вернувшимся из культурнопросветительской поездки:

“- И в Даниловском универмаге и на Зацепе – нигде олифы нет! Ну, я на четвертую автобазу – там у меня шурин кладовщиком служит. <…> Целую бочку вывез!”

После столкновения с костностью соседа герой, который только что “пересек тундру, побывал в Средней Азии, углубился в тайгу, переплыл Байкал, посетил Улан-Батор, Прагу, Варшаву, Париж, Берлини Карловы Вары”, на вопрос о том, куда он теперь выпаливает:

“- В ГУМ за дверными ручками!

- Ну да? – сразу оживился мой друг. Тогда давай выкладывай, чего там ещё выбросили.” (М. Захаров Что новенького? // Юность №10, 1967. – С. 108)

“Заведующий магазином “Ткани”. Лучший товар в продажу не пускает. Продает его с черного хода с десятипроцентной надбавкой. <…> Талантливый спекулянт. Болван. Не умеет оставаться в тени. <…>

Начинающий. Надеюсь, что выйдет толк. Орудует по части стройматериалов. Продает то, чего нет в продаже. Откуда достает, не ваше дело.” (Юхан Смуул Ледовая книга. Монологи. М., 1972. - С. 466)

(117) Василий Аксенов Простак в мире джаза, или баллада о тридцати бегемотах // Юность №8, 1967. – С. 94

(118) С. Маринина Просто, удобно, красиво // Юность №10, 1960. – С 107-109. Вспомним о том, что совмещающая в себе несколько функций мебель, по теории Ж. Бодрийяра, свидетельствует о бедности, и что вписывается в характеристики относительно быта советского понятия скромность.

(119) С. Маринина Просто, удобно, красиво // Юность №10, 1960. – С. 109. Молодой супружеской паре вместо мебели с нарядной обивкой, которую они облюбовали в магазине, привезли серые, невзрачные диваны и стулья. На возражения получили разведение руками: “<…> такую мебель присылает фабрика, другой нет.” (С. Маринина Просто, удобно, красиво // Юность №10, 1960. – С. 109)

(120) Мария Спитчак Я строю город // Юность №12, 1961. – с. 79-80

(121) Н. Ангарская Надька // Юность №2, 1961. – С. 89

(122) И. Давыдов Есть романтики в Камышине // Юность №2, 1963. – С. 73

(123) А. Гербер Выйди за калитку, Алла // Юность №12, 1960. – С. 69

(124) Там же. С. 71.

Это слово “отменили”, прозвучавшее из уст девушки, говорит о важной составляющей в сознании советского человека. Тоталитарное государство по определению имеет неограниченные конролирующие функции любой сферы деятельности общества, и в частности, человека. Признавание этих прав бессознательно и демонстрирует девушка, что свидетельствует об уже сложившемся новом типе человека – советского. Это представление всесильной власти государства, которое может взять и запретить, например, танцы, чего так жаждет молодая просительница. Государственный аппарат в лице ЦК КПСС и вождя народа заменяет в своем лице всемогущего господа Бога.

Другим подтверждением сказанного служит анализ писем Е. Г. Киселевой исследовательницами Н. Н. Козловой и И. И. Сандормирской: “Справедливости ищут у власти далекой, представленной, например, В. Терешковой или Л. И. Брежневым, “далекие” – где-то в центре, а по отношению к “ближнему кругу” – на периферии. <…> Совмещение письма и отрывка о молитве позволяет ощутить, что и письмо “наверх” и Отче Наш выступают в одной функции: имеет место взывание к “высшей инстанции”. <…> К властям обращаются как к Господу Богу, но расчитывают больше на себя самих.” (Н. Н. Козлова, И. И. Сандормирская Я так хочу назвать кино. Наивное письмо: опыт лингво-социологического чтения. М., 1996. – С. 84)

В письме Киселева обозначает факты родства с целью ускорения процесса получения требуемого. Другая практика подобного рода – блат.

Указанное расчитывание “на себя самих” неоднократно подтверждается высказываниями в “Юности”.

(125) Л. Кассиль Танцы под расписку // Юность №11, 1962. – С. 107

(126) Там же. С. 106

(127) А. Рыбаков Приключения Кроша // Юность №9, 1960. – С. 31

(128) Там же. – с. 31-32

(129) А. К. Соколов В. С. Тяжельников Курс советской истории 1941-1991. – С. 222

(130) Юрий Щербак Человек, здравый смысл и джинсы // Юность №8, 1961. – с. 95-99

Л. Кассиль Танцы под расписку // Юность №11, 1962. – с. 105-108

(131) Л. Кассиль Танцы под рассписку // Юность №11, 1962. – С. 105

(132) Там же. с. 106-107

(133) Там же. С. 107

(134) «Dixieland – сказочная страна Дикси, о которой повествуют многие народные негритянские песни. С момента появления белого оркестра «Original Dixieland Jass Band» словом диксилэнд стали обозначать особенности джазового исполнения 20-х годов и, одновременно, сами ансамбли подобного типа. Типичный состав диксилэнда: труба, тромбон, кларнет и ритм-секция.» (Советский джаз. М., 1987. – С. 516)

(135) Василий Аксенов Простак в мире джаза, или баллада о тридцати бегемотах // Юность №8, 1967. – С. 94

(136) Виктор Буханов Ave, София // Юность № 10, 1968. – С. 77

(137) Там же.

(138) Борис Балтер Проездом // Юность №10, 1965. – С. 47

(139) Юрий Щербак Человек, здравый смысл и джинсы // Юность №8, 1961. – С. 99

(140) И. Давыдов Есть романтики в Камышине // Юность №2, 1963. – С. 73

(141) А. Рыбаков Приключения Кроша // Юность №9, 1960. – С. 31

(142) О. Тишинский В павильонах Мосфильма // Юность №1, 1963. – С. 56

(143) И. Вайсфельд Два Бюнюэля? // Искусство кино №7, 1962. – с. 133-135

(144) В. Разумовский Фестиваль дружбы // Искусство кино №10, 1962. – С. 133

(145) Уго Казираги Тревожное положение итальянского кино // Искусство кино №9, 1967. – с. 106-112

(146) З. Паперный Мы отдыхаем // Юность №11, 1962. – С. 102

(147) Там же.

(148) Там же.

(149) А. Гербер Пусть загораются огоньки // Юность №9, 1960. – С. 87

(150) Там же.

«На дверях ресторана висело объявление: «Свободных столов нет». У входа стояли в очереди четыре человека.» (Юхан Смуул Ледовая книга. Монологи. М., 1972. – С. 461)

(151) Геннадий Бокарев Мы // Юность №6, 1964. – С. 13

(152) Там же.

(153) Там же.

(154) Н. Булл Цветомузыкальная «Селена» // Юность №3, 1968. – С. 102

(155) Алла Гербер Начинающие менестрели // Юность №8, 1964. – С. 103

(156) Ю. Максимов Попутного ветра // Юность №6, 1964. – с. 94-95

(157) С. Ильин Клуб на Марьинской // Юность №7, 1965. – С. 101

(158) А. Гербер Пусть загораются огоньки // Юность №9, 1960. – С. 86-87

(159) А. Гербер Пусть загораются огоньки // Юность №9, 1960. – С. 85

(160) Н. Морозова Есть в Сумах завод // Юность №10, 1961. – С. 76

(161) М. Сланская Друзья книги // Юность №2, 1961. – С. 97

(162) В. Войнович К. Икрамов Неподвижная личность // Юность №2, 1961. – С. 110

(163) Мария Спитчак Я строю город // Юность №12, 1961. – С. 82

(164) Ю. Максимов Путешествие в страну “Поэзия” // Юность №6, 1964. – С. 91-92;

Подборка поэтов весьма значимая для 60-х годов. Поскольку коммунистическая программа вновь ведется напрямую от 1917 года, минуя опасные зигзаги Сталина, то и поэзия стартует от творчества Владимира Маяковского – “истинный певец Октября, он как бы живое олицетворение нового типа поэта – активного борца за светлое будущее народа. <…> В ранних стихах Маяковского, рисующих современный город, заключен страстный протест против капиталистического уклада жизни. <…> Все свое поэтическое мастерство он отдал на службу революции, <…> раскрыл всемирно-историческое значение советского строя. <…> утвердил новый взгляд на поэта, на его роль в обществе как бойца.” (Источник: Три века русской поэзии. Составитель Николай Банников. М., 1968)

Михаил Светлов. “Пожалуй, самый талантливый из первого поколения так называемых комсомольских поэтов. Во время гражданской войны добровольцем ушел в Красную Армию <…>. Написал знаменитую “Гренаду”, которую Маяковский читал наизусть на своих концертах. <…> После войны он был самым любимым профессором в Литинституте.” (Источник: Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е. Евтушенко. Минск-Москва, 1995) Ранняя лирика характеризуется воспеванием романтики гражданской войны, комсомольской юности.

Эдуард Багрицкий. “Воевал в Красной Армии. <…> принял революцию, сражался в особых отрядах <…>. Поэзия Багрицкого, талантливая, многокрасочная, была в свое время школой мастерства для молодых поэтов 20-х и 30-х годов, многие из этих поэтов взлетели в небо с его доброй ладони.” (Источник: Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е. Евтушенко. Минск-Москва, 1995) “В стихах, пронизанных революционно-романтическим пафосом, отразил героику гражданской войны, рождение социалистической действительности.” (СЭС, М., 1988. – С. 98)

Борис Слуцкий. “Во время войны, вступив в партию, был политруком. <…> На обсуждении стихов Слуцкого Светлов сказал: “Мне ясно одно – пришел поэт лучше нас.” В стихах “Бог” и “Хозяин”, долгое время ходивших в списках, Слуцкий резко выступил против Сталина ещё до ХХ съезда. Строчки “что-то физике в почете, что-то лирики в загоне” вошли в поговорку. <…> Слуцкий воспитал многих поэтов послевоенного поколения, в частности составителя этой антологии, и даже такой поэт, как Куняев, одно время ходил в его учениках.” (Источник: Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е. Евтушенко. Минск-Москва, 1995) Темы его стихов – “прошедшая война, суровые житейские будни.” (СЭС, М., 1988. – С. 1226)

(165) Там же. С. 92

(166) Марк Розовский Помимо культуры // Юность №2, 1965. – с. 92-113

(167) И. Давыдов Есть романтики в Камышине // Юность №2, 1963. – С. 75

(168) Владимир Марамзин Портрет завода как он есть // Юность №12, 1966. – С. 40

(169) Ю. Цишевский Огни Енисея // Юность №1, 1962. – С. 74

(170) Вл. Белов Подъездные пути // Юность №4, 1960. – С.87

(171) Там же. С. 88

(172) Александр Васинский Дождь в воскресенье // Юность №6, 1965. – С. 85

(173) Евгений Евтушенко Братская ГЭС // Юность №10, 1965. – С. 65

(174) Булат Окуджава Стихотворения // Юность №4, 1967. – С. 69; Булат Окуджава Стихотворения // Юность №6, 1962. – С. 59; Булат Окуджава Стихотворения // Юность №2, 1963. – С. 58; Булат Окуджава Стихотворения // Юность №12, 1964. – с. 72-75; Булат Окуджава Далеким москвичам // Юность №1, 1965. – С. 107; Булат Окуджава Руиспири // Юность №12, 1965. – с. 76-77; Булат Окуджава Стихотворения // Юность №2, 1968. – С. 18

(175) Алла Гербер Начинающие Менестрели // Юность №8, 1964. – С. 102

(176) Галя Галкина Каков вопрос – таков ответ! // Юность №10, 1965. – С. 111

(177) Там же. С. 95

(178) Там же.

(179) Отечественная история 20 век. М., 1999. – С. 414

(180) Анна Ахматова Стихотворения // Юность №4, 1964. – С. 63; Анна Ахматова Надпись на книге // Юность №3, 1968. – С. 77

(181) Борис Балтер Проездом // Юность №10, 1965. – С. 46; Геннадий Бокарев Мы // Юность №6, 1964. – С. 18

(182) Василий Росляков Два рассказа // Юность №3, 1968. – С. 30

(183) Геннадий Бокарев Мы // Юность №6, 1964. – С. 17-18; Юрий Лакербай Состязание // Юность №3, 1967. – С. 58; Николай Доризо Номер “Волги” // Юность №8, 1964. – С. 33;

Вспоминается фильм “К черному морю” (1957), где в эпизоде едут две машины: “Волга” и “Москвич”. Человек в “Волге” замечает, что их автомобиль начинает обгонять “Москвич” и оскорбленно замечает: “Неужели нельзя ехать быстрее, нас обгоняет “Москвич”.”

И именно “Волгу” угоняют в фильме “Берегись автомобиля” (1966).

(184) В. Розов Неравный бой // Юность №3, 1960. – с. 13-14

(185) Максуд Ибрагимбеков Дороги нашего детства // Юность №6, 1968. – С. 39

(186) Семен Ласкин Боль других // Юность №8, 1965. – с. 51-52

И именно “Волгу” угоняют в фильме “Берегись автомобиля” (1966).

(187) А. Левина Сам и сейчас // Юность №8, 1960. – С. 95

(188) Валерий Аграновский Студент // Юность №12, 1967. – С. 87

(189) Геннадий Бокарев Мы // Юность №6, 1964. – с. 17-49

(190) Булат Окуджава Промоксис // Юность №1, 1966. – С. 56; “Когда подросла и у нас мотоцикл появился, ездила даже без рук.” (Олег Моисеев Трудная девочка // Юность №10, 1965. – С. 81);

(191) Семен Ласкин Боль других // Юность №8, 1965. – С. 52

(192) Семен Ласкин Боль других // Юность №8, 1965. – С. 52;

Боксер по кличке Гоша всегда с профессором на заднем сидении “Волги”, без него никуда – скучает.

(193) Семен Ласкин Боль других // Юность №8, 1965. – С. 52;

Плюс вспомним фильм “Операция “Ы” и другие приключения Шурика” (1965), где именно боксер отрывает кусок штанины главного героя.

(194) Вл. Веров Похороны собаки // Работница №1, 1965. – С. 17

(195) Там же. Даже эпитеты для собак пренебрежительные.

(196) “В 1962 году число новорожденных в России впервые опустилось ниже 2,5 миллиона, в 1965 – ниже 2 миллионов.” (Сергей Захаров Растет ли российская рождаемость? // Население и общество №68, ноябрь 2002. – с. 1)

(197) О. О. Рогинская Мода и современные модели жизнеописания // Коммуникативные проекты в контексте современной теории моды. М., 2005. – с. 117-125

(198) Е. В. Семенова Поговорим о моде // Крестьянка №9, 1960. – С. 31

(199) О. О. Рогинская Мода и современные модели жизнеописания // Коммуникативные проекты в контексте современной теории моды. М., 2005. – с. 117-125

(200) О. Б. Вайнштейн Лидер моды: искусство дистанции // Коммуникативные проекты в контексте современной теории моды. М., 2005. – с. 109-116;

Аристократически сдержанным идеальным образцом в женской одежде можно назвать прославленное маленькое черное платье из муслина, придуманное Коко Шанель в 1926 году. Его можно эксплуатировать как вздумается. Это классика стиля и хит на все времена.

В журнале “Работница” попадаются статьи, посвященные отделке черного платья, что как нельзя лучше вписывается в советский модный канон скромности и простоты. Разница только в том, что платье Шанель было без каких-либо излишеств: без воротника, пуговиц, шнурков, складок, оборок и бахромы:

“Туфли, шляпа, сумочка, блузка – эти предметы туалета могут преобразить одно и то же платье или костюм. <…> Если у вас черное шелковое или шерстяное платье, то с черными кожаными туфлями и сумочкой оно будет казаться скромным и строгим. <…> Белый кружевной воротничок или пикейный воротничок и манжеты придадут ему изящество. <…> Яркий шарфик и светлая сумочка сделают платье парадным.” (Е. Никольская Что может украсить ваше платье? // Работница №4, 1960. – С. 32)

“Платье простого покроя, плотнооблегающее можно обновить различными отделками. В нем вы всегда будете нарядной. Вшитый рукав, воротничок, застежка сзади на длинной молнии. <…> Маленький карманчик. <…> Бусы – тоже красивая отделка, только при этом не надо одевать вортничок. Янтарь и янтарная брошь, шарфики, платочки, пояса <…> вы будете всегда нарядно и со вкусом одеты.” (А. Грамолиш Дешево и красиво // Работница №1. 1960. – С. 29)

(201) Л. Г. Березовая Мода как часть массовой культуры ХХ века // Коммуникативные проекты в контексте современной теории моды. М., 2005. – с. 97-108

(202) Слово распостраненность в 60-е годы не значила сегодняшнего понимания доступности печатной продукции – свободно купить в ларьке “Союзпечать” или приобрести на улице “Работницу” и “Крестьянку” было невозможно – это подписные издания, дешевые, но недостаточные по колличеству тиражей. Страна экономила во всех сферах деятельности, в том числе, и в бумажной промышленности. Так, в одном из номеров “Работницы” не было приложения, в котором чаще всего предлагали выкройки различной одежды или предметов интерьера. Факт отсутствия корректно разъяснялся на последней странице: “В связи с тем, что в “Работнице” №2 за 1960 год было дано 2 бесплатных приложения, к этому номеру приложение не дается.” (Работница №8, 1960)

(203) О. Вайнштейн Полные смотрят вниз // Художественный журнал №7, 1995. – С. 49

(204) А. Левашова Что предлагает мода // Работница №4, 1960. – С. 30

(205) Л. К. Ефремова Умеете ли вы красиво одеваться // Работница №7, 1960. – С. 29

(206) Е. В. Семенова Поговорим о современной моде // Работница №9, 1960. – С. 32

(207) Там же. С. 49

(208) Работница №1, 1965. – С. 29

(209) Там же.

(210) После войны люди действительно больше внимания стали уделять (конечно, после восстановления страны – город, село, экономика) обычным потребностям (желаниям) человека – обустроенности быта, проведению досуга, внешности. Конечно, не каждый себе мог это позволить. Канон простоты и скромности как нельзя лучше подходил к идее советского коллективизма – не выделяться, и послевоенной бедности большинства населения.

Но молодому поколению 60-х как раз этого-то впервые и захотелось после долгих лет лишений. На смену мрачному однотонному серьезному сталинскому времени - драматическое, героическое, трагическое, лишенному разнообразия, пришло хрущевское – веселое, карнавальное, маскарадное. А какой карнавал без разноцветных костюмов?

И вот появляются узкие брючки, ослепительные носочки, цветные пиджаки, толстые подошвы:

“Ух и здорово же он выглядел: рубаха навыпуск, и узкие брючки, и туфли в два цвета на высоких каблуках. На шее платочек, как у морского кочегара.” (С. Шатров Морская роба // Юность №5, 1960. – С. 107)

“По одежде эту молодежь можно было разделить на три разряда: а) начинающих, б) преуспевших, в) старых волков.

Начинающие носили пиджаки, уже приближавшиеся по длине к пальто, но ещё без разреза сзади. Ширина их брюк была нормальной, галстук пестрым, а рубашка – той расцветки, от которой быки приходили в ярость. Ботинки – на толстой подошве. Шляпа – с узкими полями и с изысканной вмятиной. У преуспевших пиджаки были покороче, но уже с разрезом. От начинающих они отличались более подчеркнутой цветовой какофонией. А что до старых волков, так те были действительно редкостными цветами! На их пиджаках имелось по три разреза сзади, да ещё разрезы по бокам, и, если дул ветер, они напоминали недоделанные бумажные розы. Толщина их подошв была минимум 2,5 дюйма. Пестрота галстуков, сорочек, носков, шляп – все это служило тому, чтобы довести простого смертного до обморока. А брюки – какие необыкновенные брюки! Народное выражение “полуштофные” дает представление об их длине. И чем волк старее, тем уже брюки. Только в классической опере можно ещё увидеть такие же узкие. Я безгранично верю в прогресс моды и потому думаю, что вскоре иному волку придется обратиться к своему портному со знаменитой фразой Александра Второго: “Если эти брюки на меня налезут, то я их не возьму!”” (Юхан Смуул Ледовая книга. Монологи. М., 1972. – с. 456-457)

Официальному советскому клише одеваться гармонично, стиляги противопоставляли цветовой разлад, или какофонию.

“И эта “одна” бросалась в глаза, как маяк во тьме. <…> Эта “одна” была зеленой шляпкой. <…> Шляпка эта напоминала - <…> не то новогоднюю елку, не то колокольню церкви Олевисте. Это был высокий остроконечный конус зеленого цвета, увенчанный двумя перьями. На нижней его части было вышито красным, наподобие герба, разбитое сердце. Имелись тут ещё какие-то веера, хвостики, цветочки и всякие безымянные фигуры <…>. С края зеленого конуса свисал четырехугольный кусок новехонькой рыболовной сети. <…> красные туфли, на толстенной пробковой подошве и желтая блузка с пестрым платочком в одном кармашке и черными инициалами “И. П.” на другом.” (Юхан Смуул Ледовая книга. Монологи. М., 1972. – С. 437)

С 1961 году от французских стиляг – широчайшие матросские клеши, черные носки и старые пиджаки. Такая одежда шла вразрез официальной моде, корнями уходящей в 50-е. Она возмутитель спокойствия и поэтому стала главной героиней фельетонов в конце 50-х.

Вплоть до середины 60-х стиляга воспринимается отрицательно:

“Охотники за штанами, // любители тряпок стильных, // слышу ваши стенания // у интуристких гостиниц. // Слышу ваше посапывание // и вкрадчивые голоски: // “Сэр, уступите запонки…” // “Мистер, продайте носки…” // Мистеры ухмыляются, - // просьба слаще халвы, // Мистерам представляется, // что перед ними – не вы! // Что это, завидев брюки, // которым копейки цена, // к ним подползает на брюхе // прославленная страна. // От счастья лишившись голоса, // как на огонь мотыльки, // ползут покорители космоса // на импортные ярлыки. // Бредя чужой валютою, // покорно ждут у дверей // внуки солдат Революции, // дети богатырей! // За барахлом охотятся, // унижаются за пятак… // Мистерам очень хочется, // чтобы было в жизни так… // Да будет крутым и безжалостным // презренье моей страны // к вам, честь променявшим запросто // на импорные штаны!” (Р. Рождественский Пресмыкающимся // Юность №10, 1960. – С. 69)

Однако, уже в начале 60-х было понимание того (на печатном уровне, моделируемом, например, прогрессивным журналом “Юность”), что желание выглядеть красиво и не так как все, отнюдь не говорит, что человек безыдеен, наделен всеми возможными пороками (ассоциируется с мещанином западного образца). Важно за кулисой внешней мишуры заметить человека. И потом, “даже Хрущев официальному костюму предпочитал вольготную украинскую рубаху” (П. Вайль А. Генис 60-е: мир советского человека. М., 1996. – С. 65):

“<…> надоело верить в то, что если карикатурист изобразил брюки-дудочки, то обладатель их непременно наделен всеми возможными пороками: а) аморален // б) бездельник // в) ветрогон // г) грубиян // и так далее до литер э (эгоист) и я (ячество). Короче говоря, надоел штамп.

Читатель хочет, прямо-таки, жаждет, чтобы наши сатирики, борцы за новый быт, жгли, клеймили и изобличали не муляжные фигуры, а живое зло, которое сложнее и хитрее <…>.” (В. Котов О девичьих косах и недовольном читателе // Юность №1, 1960. – С. 76-77) Самое смешное, что сами стиляги ходили на эстрадные концерты посмотреть на танцоров-пародистов: “себя показать, и плохой, но все-таки джаз послушать.” (Юрий Щербак Человек, здравый смысл и джинсы // Юность №8, 1961. – С. 87)

Настоящий мещанин кроется в двух словах - один и нет:

“Трое сказали: - Пиши нас! // - Мы за! // Четвертый ответил: - Нет… // Трое идут <…> // строить в степи завод. // Четвертому нужен домашний рай, // Жизнь без труда и забот. // Снова и снова слова Ильича // Обращены к тебе!… // Прикажет – в тайге возведем города, // Построим в пустыне завод. // Прикажет – освоим мы тысячи рек, // Пойдем на разведку планет. // Не может смотреть нам в глаза // человек, который ответит: - Нет!” (Марат Кренин Трое и один // Юность №1, 1960. – С. 79)

В ответ на осмеяние стиляг новое поколение уходит на другой полюс: теперь это уже не яркость и не необычность в одежде, а подчеркнутое пренебрежение к ней. Так называемый Хэмингуэевский стиль: грубый свитер, трубка, борода. (“То, глядишь, затейливый свитерок с чужого плеча, то видавшая виды и потому вытертая вдрызг замысловатая куртка на “молниях”.” Василий Росляков Два рассказа // Юность №3, 1968. – С. 27; “Свитеры, трубочки. Третий курс физтеха <…>.” Элла Максимова Частный случай // Юность №8, 1968. – С. 95) Все это желательно, но важнее подчеркнутое безразличие в одежде. Отказ от стандартного костюма исключал торжественное отношение к жизни. “Предметы всегда были этикетками идей, их названиями, часто аллегориями. Стиляги, придававшие вещам самоценное значение, демонстрировали уже более реалистичный подход. <…> Вещь без смысла и умысла казалась опасным абсурдом. <…> Хэмингуэевский мир изобилует предметами, за которыми не стоят идеи.” (П. Вайль А. Генис 60-е: мир советского человека. М., 1996. - С. 66)

Хэмингуэевский герой ест, потому что вкусно, а не полезно. (при Сталине необходимость пользы - Книга о вкусной и здоровой пище. М., 1953) Побеждает конкретность бытия (тело) в споре с идейностью (душа).

Но и к середине 60-х общество не справилось с проблемой вещи. Не восприняты старшим поколением не только журналы мод, но осталась непережитой ненависть к усикам, пришедшей с войны. (Юрий Щербак Человек, здравый смысл и джинсы // Юность №8, 1961. – С. 98).

Борода также явилась спорным предметом. Мода на нее пришла с Кубы – бородачом был Фидель (или по-русски Федя) Кастро. Она была символом мужества и солидарности. Молодые люди отращивали ее, создавали дружины по борьбе с тунеядцами и хулиганами. (Владимир Малихин Два рассказа // Юность №9, 1963. – с. 43-44) Но когда ношение бороды выродилось в фетиш, в пустую модную фишку, ее наличие подверглось критике уже к середине 60-х годов:

“<…> Парни были бородачами // (не в угоду нынешней моде). // Парни были буровиками.” (Владимир Британишский // Юность №2, 1966. – С. 58)

Наличие бороды признавалось, если носило функциональную нагрузку необходимости: сибиряки, буровики, работники заповедников. (Юрий Скоп Открытки с тропы // Юность №1, 1968. – с. 81-89)

В этих противоречиях и раскрывается сущность 60-х годов: желание материального сегодня и противоположные идеалы вчера.

(211) Станислав Рассадин О девичьих косах и недовольном читателе // Юность №1, 1960. – С. 75-77

(212) Н. Горбунов Флаги над тайгой // Юность №10, 1961. – С. 62-63

(213) “Опять ты Славик яркую рубашку надел! Это же безвкусно! <…> Посмотри, на Мите простая, беленькая, как скромно!” (В. Розов Неравный бой // Юность №3, 1960. – С. 8)

(214) А. Левина Сам и сейчас // Юность №8, 1960. – С. 95

(215) J. C. Bologne Histoire de la pudeure. – p. 14-16

(216) J. Laver Modesty in dress. L. Melbourne, William Heinemann, 1969, P. 9

(217) О. Вайнштейн Полные смотрят вниз // Художественный журнал №7, 1995. – С. 49

(218) О. Вайнштейн Полные смортят вниз // Художественный журнал №7, 1995. – С. 52

(219) Н. Колчинская Р. Салтанова Последите за собой, пожалуйста! // Работница №6, 1960. – С. 31;

Очень интересны в этом отношении, описанные Ольгой Вайнштейн - вырастание регулирующего значения бинарных оппозиций: дом/работа, день/вечер, выходной день/рабочий день. Представление женщины о себе должно резко меняться в зависимости от перехода от одной роли к другой – “с утра – рабочая спецовка, к вечеру она должна была превратиться в очаровательную хозяйку дома, которая в блузке с оборочками ожидает прихода мужа.” (Юлия Градскова “Обычная” советская женщина. М., 1999. – С. 102) Исходя из этого примера можно обогатить бинарные оппозиции - брюки/юбка.

(220) А. Левина Сам и сейчас // Юность №8, 1960. – С. 95

(221) Н. Колчинская Р. Салтанова Последите за собой, пожалуйста! // Работница №6, 1960. – С. 31

(222) Элигий Ставский Все только начинается // Юность №1, 1961. – С. 6

(223) Там же С. 24

(224) Там же С. 27

(225) А. Ф. Куличев Мода // Работница №1, 1965. – С. 32

(226) О. Вайнштейн Полные смотрят вниз // Художественный журнал №7, 1995. – С. 51

(227) Там же.

Стройность: “<…> если приход превышает расход, то человек начинает полнеть.” Признается, что полнота (“тучность”) – не признак здоровья, сокращает продолжительность жизни. Призывают предупреждать полноту снижением прихода энергии с тщательным прописыванием меню питания. (Ф. Меньшиков Полнота не признак здоровья // Работница №2, 1960. – С. 30)

Молодость: в женских журналах предлагают гимнастику для пожилых с подробными иллюстрациями вариантов упражнений. “Это способствует укреплению здоровья, а значит и продолжительности жизни.” (Л. Федяева Гимнастика для пожилых // Работница №2, 1960. – С. 29)

(228) Там же.

(229) R. Barthes Encore le corps. – Critique, 1982, № 423-424. P. 633

(230) R. Barthes, Ibidem

(231) Вспомним советскую действительность, которая жива и по сей день: любая вещь используется многократно, переживая, таким образом, несколько жизней, меняя свою функцию. Отжив свою первую жизнь, она ещё долго служит в виде половой тряпки, коврика для ног, мочалки, хитроумных приспособлений для хозяйства (сбор яблок, подвязка деревьев и т. д.) Ярким примером могут служить женские колготы: сначала их носят под юбку миди, после прорывания под макси, затем их можно надеть зимой под штаны (все равно никто не увидит), а уж потом они превратятся в тряпку, приспособление для окраски яиц к Пасхе, хранилище лука или чеснока: “Непригодные для носки капроновые чулки или носки используйте в быту как полезную ветошь. <…> при мытье посуды. С ее же помощью можно быстро починить валенки без иглы и дратвы. <…> подготовить заплатку, расплавить над огнем капрон и этим клеем приклеить заплатку к валенку <…>. Также можно починить суконную одежду <…> прочно.” (Н. Ерохин Читатели советуют // Крестьянка №5, 1960. – С. 32)

Другой пример бережного отношения в хозяйстве – практические советы от чехословацких подруг по получению с гусей пуха и пера. (Е. Конякова Чтобы не пропадало ни одного перышка // Крестьянка №2, 1960. – С. 28)

Шокирующее применение кожаных сапог после носки: низ на галоши или тапочки, а срезанный верх на мужскую куртку. Это ещё раз подтверждает утверждение Ж. Бодрийяра, что в многофункциональности усматривается бедность (Ж. Бодрийяр Система вещей. М., 1999)

(232) Галя Галкина Каков вопрос – таков ответ // Юность №2, 1966. – С. 110

(233) Владимир Марамзин Портрет завода как он есть // Юность №12, 1966. – С. 40

(234) О. Вайнштейн Полные смотрят вниз // Художественный журнал №7, 1995. – С. 49

(235) В. Розов Неравный бой // Юность №3, 1960. – С. 12

(236) А. Кузнецов Два рассказа // Юность №8, 1960. – С. 4

(237) А. Левина Для людей // Юность №8, 1961. – С. 93

(238) «Девчонка лаком ногти мажет, // Спешит в кино. И у дверей, // Ещё руками долго машет, // Чтоб модный лак застыл скорей. (Евгений Винокуров Мода // Юность №12, 1961. – С. 65). Здесь ещё раз можно вспомнить установку времени 60-х годов - успеть все за маленькое колличество времени – и поработать, и поучиться, и провести досуг.

(239) Александр Васинский Дождь в воскресенье // Юность №6, 1965. – С. 84

(240) Э. Черепахова Варька // Юность №9, 1964. – С. 71

(241) И. Виноградский О. Милевский Живая очередь // Юность №2, 1966. – С. 98-99

(242) Г. Яворская Бигуди и «Сорока» // Юность №7, 1965. – С. 100

(243) Там же.

(244) Э. Черепахова Современный Алик // Юность №6, 1965. – С. 78

(245) А. Гербер Выйди за калитку, Алла // Юность №12, 1960. – С. 68;

Только в самом начале 60-х была одна заметка в «Юности» по проблеме длины волос. Что интересно, поборником косы выступает мужчина, а в защиту бескосых женщина. В неравном бою побеждает целесообразность: «Автор горячо ратует за сохранение у девушек кос. Что и говорить, великая и вечная проблема! А я все же беру на себя смелость и, пользуясь собственным опытом, советую девушкам, едущим на новостройки или на целину, в места необжитые, косы срезать и носить короткую стрижку: это куда удобней.» (В. Котов О девичьих косах и недовольном читателе // Юность №1, 1960. – С. 76) Если вспомнить масштабы развития глубин страны в 60-е годы по комсомольским путевкам, проблема косы отпадает сама собой.

Журнал «Работница» признается: «Чтобы сделать себе современную прическу, они безжалостно обрезают хорошие, длинные волосы. А ведь их можно красиво уложить вокруг головы, собрать сзади узлом или уложить двумя жгутами.» (А. Вайнер О прическах // Работница №5, 1960. – С. 31)

(246) Л. Марченко Весело-грустно // Юность №3, 1964. – С. 32; О символике волос см. подробнее - Энциклопедия символов, знаков, эмблем. М., 1999. – с. 99-100

(247) А. Вайнер О прическах // Работница №5, 1960. – С. 31

(248) – 212?

(249) Э. Черепахова Современный Алик // Юность №6, 1965. – С. 77

(250) Александр Васинский Дождь в воскресенье // Юность №6, 1965. – С. 84

(251) Инна Гофф Северный сон //Юность №10, 1960. – С. 61

(252) Элигий Ставский Все только начинается // Юность №1, 1961. – С. 30

(253) Э. Черепахова А такт есть? // Юность №2, 1960. – С. 94

(254) Элигий Ставский Все только начинается // Юность №1, 1961. – С. 33

(255) Показывает Венгрия // Работница №9, 1960. – С. 31

(256) Продольные линии всегда имели свойство скрадывать телесную полноту и визуально устройнять фигуру. В Советском Союзе 60-х женское тело в исследуемых журналах нигде не изображено толстым или полным, поскольку это противоречило советскому канону образа жизни: героиня труда, спортсменка-комсомолка; везде успеть, всего добиться. Большие пропорции могли свидетельствовать только о порочности, мещанстве и буржуазности. Таким образом, вертикаль в рисунке необходима, чтобы ещё раз подчеркнуть стройность фигур советской женщины или девушки, и завуалировать недостатки в пропорциях фигур полных женщин. (см. подробнее в статье О. Вайнштейн Полные смотрят вниз // Художественный журнал №7, 1995. – с. 50-51) Если к 1968 году отрицательные коннотации полноты провозглашаются с меньшим пылом, то в 1965 году все еще «для платьев характерна гибкая, эластичная, скользящая линия.» (А. Ф. Куличев (худ. руководитель Дома моделей) Заявка моды // Работница №1, 1965. – С. 29)

(257) Виктор Буханов Ave, София! // Юность №10, 1968. – С. 78

(258) Про девушку, которая себе даже рабочий комбинезон сшила в ателье. То есть на работу тоже хочется красивой и элегантно-привлекательной.

(259) Иосиф Герасимов Двадцать второго // Юность №9, 1968. – С. 16

(260) Платок или косынка перестает быть важным маркером социального происхождения женщины. Если раньше «работницы ходили в косынках, завязанных назад. Крестьянки завязывали платок под подбородком или накидывали его на плечи» (см. подробнее Т. Дашкова Визуальная репрезентация женского тела в советской масовой культуре // Логос №11/12(21), 1999. – с. 131-155), то в 60-х годах повязывать платок требовала техника безопасности на производстве. Если полистать журналы ”Юность”, “Работница”, например, в косынках, повязанных под подбородок - инструктор производственного обучения Черниговского капронового завода (Работница №1, 1965 - обложка), мотористка Белоярской АЭС (Н. Игорев А. Петров Атом рабочий // Юность №10, 1963. – С. 101); в косынках, завязанных назад – доярка-механизатор колхоза (Валентина Ищук Есть время для учебы и отдыха // Юность №10, 1962. – С. 95), работницы прядильного цеха (И. Давыдов Есть романтики в Камышине // Юность №2, 1963. – С. 75); в платках под подбородок – молодые работницы полеводческой бригады (И. Зайцев Вдали больших дорог // Юность №3, 1964. – С.65), работающие с пилой девушки на ферме ( Илья Авебах Дом двенадцатого класса // Юность №7, 1962. – С. 82).

Если косынка не имеет четких социальных рамок, то платок под подбородок все ещё остается сельским приоритетом.

(261) Евгения Гинзбург Студенты // Юность №8, 1964. – С. 89

(262) Евгения Гинзбург Студенты // Юность №8, 1964. – С. 89;

Очень занимательна в этой связи заметка в “Крестьянке” о выезде Общесоюзного Дома моделей в совхоз для демонстрации спецодежды для доярок. Показ должен был состояться в клубе, однако доярки не могли на нем присутствовать, поскольку все ушли на дойку. Тогда Дом моделей поехал прямо на ферму и устроил показ на плэнере.

Работницам коровника не понравился белый халат – слишком узок, очень понравился синий – не балахон и удобно, косынка – крепко сидит, не болтается по сторонам, не сходятся в мятом бантике ее концы: “Косынка не последняя деталь в костюме доярки. Без нее не разрешается приступать к работе. <…> Двойная планка по объему головы с петлями и пуговицами, а к ней пришивается чуть присборенный лоскуток материи.” (В. Кучковская Модельеры приехали в совхоз // Крестьянка №10, 1961. – С. 32) Рядом на обложке журнала размещена фотосессия с выезда: слева ферма, на переднем плане широкая дорога, ее обступили любопытствующие доярки, а по ее центру дефилируют стройные модели в халатиках.

(263) А. Левина Для людей // Юность №8, 1961. – С. 93;

«Щуря глазки-щелочки // на незнакомых Вась, // шерочка с машерочкой // танцевали вальс. // Танцевали сдержанно: // туфли берегли… // В перерыве к девушкам // парни подошли. // Слышу я, как девочки // твердят одно. // Говорят девочки: // «Снимаемся в кино… // Работа непростая, // но верим в нее…» // А я ведь их знаю, // Это все вранье. // Ведь завтра этим девочкам // не танцевать. // Завтра этим девочкам // рано вставать. // Вяло разговаривая, // сойти с крыльца. // На седьмом трамвае // доехать до кольца. // Не острить с мальчиками, // а мимо идти // работать смазчицами // с восьми до пяти… // Девочки стыдятся // работы своей. // Стыдятся – боятся // потерять парней. // Поэтому так долго // врут про житье: // И совсем недорого // берут за вранье. // Выдумывают деньги, себя горяча. // папу – академика, // маму – врача. // Очень увлеченно // говорят, галдят… // Что они? О чем они? // Чего хотят?.. // Собою гордиться. // Личное найти. // Своего единственного // встретить в пути. // У него, у сильного, // обмякнуть в руках… // Хочется красивого // встретить… А как? // Пусть даже неприметного! // Лишь бы своего… // Ну, и что из этого? // Да так… Ничего…» (Роберт Рождественский О личном // Юность №3, 1960. – С. 5)

(264) Сравним значение наличия часов в 1930-х годах. «Ручные часы стали фигурировать как символ определенного статуса - их носили преимущественно научные работники и взрослые члены их семей.» (Т. Дашкова Визуальная репрезентация женского тела в советской массовой культуре 30-х годов // Логос №11/12 (210, 1999. – с. 131-155).

В 60-е годы часы утратили семантику указания статуса, поскольку часы мог себе позволить, как мы увидели, обычный рабочий. По Ж. Бодрийяру «измерение времени тревожит, поскольку привязывает нас к социальным обязанностям, но и действует успокоительно, поскольку превращает время в субстанцию и разделяет его на порции, словно некий предмет потребления.» (Ж. Бодрийяр Система вещей. М., 1999. – С.28) Из этого понятно, что рабочий не свободен, а живет по часовым порциям: утром в определенное время нужно вставать на работу, жесткий график от звонка до звонка, вечерний досуг и домашние заботы, и все это тревожит, успокаивает.

(265) Илья Бару В Нуреке как в Нуреке // Юность №10, 1964.- С. 64

(266) П. Вайль А. Генис 60-е: мир советского человека М., 1996. – С. 144;

Другой пример: “Они работали ожесточенно, эти хрупкие девчонки в ватниках и платочках.” (Есть романтики в Камышине // Юность №2, 1963. – С. 75)

(267) Н. Ангарская Надька // Юность №2, 1961. – С. 87;

Если открыть краткую энциклопедию домашнего хозяйства и просмотреть описание предложенных средств гигиены и косметологии, выясняется, что такой журнал, как «Работница», идентичная мини-энциклопедия, гид по новинкам косметических средств на последней странице, причем с дополнениями по лучшему, более эффективному их применению.

Р. Барт пишет размышления о явлении косметологии: «Медицина, с ее понятиями дермы и эпидермы, также помогает поместить красоту кожи в глубинно-пространственную перспективу, заставляя женщину переживать себя как продукт некоего растительного круговорота веществ, где красота цветения зависит от питания корневой системы.» (Ролан Барт Мифологии. М., 1996. – с. 125-126)

Женщина в советском пространстве, воспринимаемая в идеале как молодая-высокая-стройная, превращается в цветок, который необходимо лелеить и поддерживать в определенном нормированном состоянии (отклонение от нормы – пожилая-низенькая-полная имеет отрицательное значение), что достигается с помощью предлагаемых женскими журналами вспомогательных средств в виде различных лосьонов, сортов мыла, кремов.

Вода и жир в креме выступают как вещества-проводники: вода просачивается, а жир удерживает ее, а вместе они увлажняют и чистят кожу, что так важно для телесного здоровья женщины.

Б. Гройс по поводу телесного ухода за здоровьем отмечает, что вторая половина 60-х – 70-е годы лучше всего описываются «термином «биополитика», который Фуко ввел <…>, чтобы описать специфический для нашей эпохи режим власти. Целью этого режима является бюрократическая централизованная организация физического благополучия граждан – организация здравоохранения, спорта, обучения детей, жилищного обеспечения и т. д. В основе современной биополитики лежит представление о человеке не как о политически ответственном гражданине, а как о животном организме, нуждающемся в благоприятной среде для своего долговременного и по возможности бесперебойного функционирования.» (Борис Гройс Искусство утопии. М., 2003. – С. 14)

Далее он сравнивает сталинский режим с террором, эксцессом и насилием во имя социалистического производства с брежневским временем скуки во имя здравоохранения и удовлетворения постоянно растущих потребностей советских людей. Брежневская эпоха как перерыв между сталинским эксцессивным производством и постсоветским эксцессивным потреблением.

Главный итог, выводимый Б. Гройсом – в 60-70-е годы произошел переход от коммунистической утопии тотального производства, где удовлетворение человеческих желаний отсылалось в бесконечное будущее, через революцию желания к “периоду биополитической стабильности, ориентирующийся на идеалы фитнесса и веллнесса, спорта и здравоохранения.” (Борис Гройс Искусство утопии. М., 2003. – С. 15)

(268) Борис Балтер Проездом // Юность №10, 1965. – С. 46-47

(269) Краткая энциклопедия домашнего хозяйства. М., 1966. – С. 591

(270) К. Каленова Это вам понравится // Работница №3, 1960. – С. 30

(271) Л. Розантул Уход за кожей лица летом // Крестьянка №7, 1960. – С. 30

(272) В. Тимофеева Веснушки // Работница №3, 1960. – С. 29

(273) Л. Розантул Уход за кожей лица летом // Крестьянка №7, 1960. – С. 30

(274) А. Трубицин У косметики нет секретов // Работница №3, 1960. – С. 30

(275) Л. Розантул Уход за кожей лица летом // Крестьянка №7, 1960. – С. 30

(276) К. Каленова Это вам понравится // Работница №3, 1960. – С. 30

(277) К. Каленова Это вам понравится // Работница №3, 1960. – С. 30

(278) К. Каленова Это вам понравится // Работница №3, 1960. – С. 30

(279) А. Трубицин У косметики нет секретов // Работница №3, 1960. – С. 30

(280) Н. Колчинская Р. Салтанова Последите за собой, пожалуйста! // Работница №6, 1960. – С. 31

(281) К. Каленова Это вам понравится // Работница №3, 1960. – С. 30

(282) М. Поликарпова Почему секутся волосы // Крестьянка №5, 1961. – С. 32

(283) А. Гусарова Можно ли мыть волосы “Новостью”? // Работница №9, 1960. – С. 29

(284) А. Гусарова Новый витамин в косметике // Работница №12, 1960. – С. 31

(285) К. Каленова Это вам понравится // Работница №3, 1960. – С. 30

(286) М. Поликарпова Почему секутся волосы // Крестьянка №5, 1961. – С. 32

(287) Уход за ногами // Работница №6, 1960. – С. 31

(288) Н. Морозова Общежитье // Юность №3, 1960. – С. 78

(289) А. Кузнецов Два рассказа // Юность №8, 1960. – С. 10

(290) А. Кузнецов Два рассказа // Юность №8, 1960. – С. 10

(291) Там же, С. 10

(292) Игорь Акимов Латышская мозаика // Юность №10, 1967. – с. 89-93

(293) И. Ненарокомова Цифры и жизнь // Юность №10, 1960. – С. 88

(294) Ж. Бодрийяр Система вещей. М., 1999. – С. 21

(295) Но тут я на стекло плесну воды, // и женщина взойдет на подоконник // и станет мокрой тряпкой мыть стекло, // <…> И станут в мокрой раме проявляться // ее косынка и ее лицо // <…> И тут мы вдруг увидим не одно, // а сотни раскрывающихся окон, // и женских лиц, и оголенных рук, // вершащих на стекле прощальный круг. (Юрий Левитанский Как показать весну // Юность №9, 1968. – С. 70)

Также вспоминается советский фильм 1962 года, где герой приходит к знакомому, которого играет С. Краморов, и застает его в женском хлопчатобумажном халате с косынкой на голове. С. Краморов невозмутимо поясняет нелепый наряд – “если увидят, что мужчина моет окно – засмеют!”

(296) И. Давыдов Есть романтики в Камышине // Юность №2, 1963. – С. 79

(297) Виктор Славин Пополам // Юность №2, 1965. – С. 110

(298) Советский образ жизни: сегодня и завтра. М., 1976. – с. 140-141;

Проблема равенства между мужчиной и женщиной очень значима на протяжении всей истории СССР. Советское законодательство почти всегда декларировало поощрение женщины как матери. Она оставалась равноправной до тех пор, пока могла выполнять установки государства в обязательной занятости в общественном производстве наравне с мужчиной – это главное и необходимое условие достижения равенства с точки зрения марксистской идеологии.

Как только женщина становилась матерью, не могла активно участвовать более в производственных процессах, это отражалось на ее дальнейших возможностях в реализации политических прав, понижало ее профессиональный уровень, и как следствие – она теряла высокооплачиваемую, ответственную или престижную работу.

“Для женщины семья оказывалась частью контракта работающей матери и являлась неизбежным противовесом работе, занимая большую часть времени, свободного от выполнения обязанностей перед государством. Поэтому семья становилась для женщины эквивалентом личного времени.” (Юлия Градскова “Обычная” советская женщина. М., 1999. – С. 62)

Сталинский период характеризуется отношением к женщине как к объекту, выполняющему как свои специфические женские обязанности, так и интересы государства, - наравне с мужчинами участие в индустриализации, коллективизации. “При этом превращение женщин с начала 30-х годов в “великую армию труда”, в “колоссальный резерв трудовых сил”, как их называл Сталин, возможность “стоять плечом к плечу со своим мужем, отцом или братом в борьбе за новую жизнь” были объявлены доказательством подлинной эмансипации женщин.” (Ольга Воронина Женщина и социализм: опыт феминисткого анализа // Феминизм. Восток. Запад. Россия. М., 1993. – с. 219-220)

В первой половине 60-х годов (хрущевский период) осуществляется другая направленность – женщина работала на благо общества, власть усиливает пропаганду общественного воспитания детей. Заметки об интенсивном развития сети детских дошкольных учреждений, школ-интернатов присутствуют почти в каждом номере “Крестьянки”, “Работницы”, богато иллюстрированными на эту тему: “Мать работает в поле, кто за ребенком смотрит? На <…> ясли и детский сад средств жалеть не надо <…> Забота о стариках и детях – дело общее, в этом заинтересованы все.” (А. Елагина Что сделано для детей в вашем колхозе // Крестьянка №2, 1960. – с. 25-26) В фильме “Медовый месяц” (1956 год) - мать, пришедшая с ребенком, проглотившим булавку, в медпункт заключает: “Это все отчего? Яслей нету!” – то есть она и муж работают и за маленьким углядеть сложно.

Уже с середины 60-х начинается постепенное закрепление противоречия: требование работы на производстве на благо общества, с одной стороны, необходимость удовлетворения результатов материнского труда по более высоким стандартам, с другой: “<…> занятость женщины на производстве, так же как и ответственность за уют и порядок в доме, становятся общепризнанными.” (Юлия Градскова “Обычная” советская женщина. М., 1999. – С. 68)

Мужчина в советской семье по отношению к ребенку занимает позицию отсутствующую – стремиться сохранить свои права главы семьи с минимальной ответственностью, не принимая всех обязанностей (“Мама моет раму, папа читает газету” // Букварь). Лишь ненадолго, в первой половине 60-х на страницах женских журналов разворачивается пропаганда равных отношений: “Наши жены тоже трудятся на производстве. <…> Почему же после трудового дня она должна все делать по дому? Почему многие считают, что для мужчины стыдно, зазорно помогать жене после работы? <…> но мне обидно слушать насмешки. Мои друзья считают, что, занимаясь домашними делами, я теряю мужское достоинство. А по-моему, теряет достоинство тот мужчина, который живет дома на всем готовом и спокойно смотрит как мечется жена после работы.” (Александр Богруля И вовсе не стыдно // Работница №6, 1960. – С. 21) “В школах ещё плохо учат мальчиков домоводству. Эти навыки прививают главным образом девочкам.” (Владимир Богданенко Если мы любим наших жен // Работница №9, 1960. – с. 16-17) “В счастливом браке все пополам: огорчение, радость, труд, отдых.” (К. Левкова Если мы любим наших жен // Работница №9, 1960. – с. 16-17)

О. Воронина высказывает предположение о причине отсутствия юридических и экономических прав мужчины над женщиной в советском обществе: “В СССР, на мой взгляд, возник специфический тип патриархата, при котором основным механизмом дискриминации женщине являются не мужчины как группа, а тоталитарное государство. <…> В одном из своих аспектов тоталитаризм – это безраздельное господство верховной власти (партии, государства, группы людей или одного человека) над жизнью и сознанием миллионов людей. И в этом смысле советский тоталитаризм – это осуществление традиционного права патриархата на уровне макрополитики. <…> культ силы и агрессии; апелляция к рациональности и пренебрежение эмоциональностью и телесностью; попрание сферы частного и приватного ради утверждения сферы публичного и политического; <…>

Смена инстанции власти потребовала и некоторых изменений в традиционных патриархатных структурах. Для того, чтобы полнее господствовать над женщиной, функциональнее использовать ее продуктивные и репродуктивные ресурсы в своих собственных целях, государство-патриарх должно “убрать” со своей дороги некое препятствие – мужчину, который раньше безраздельно распоряжался женщиной; <…> Разумеется, такое отчуждение мужских прав на женщину в пользу государства не только не способствует редукции патриархатных принципов социального устройства, но и усиливает их.” (Ольга Воронина Женщина и социализм: опыт феминисткого анализа // Феминизм. Восток. Запад. Россия. М., 1993. – с. 222-223)

Уже со второй половины 60-х “общественнное признание женщины все больше и больше начинает зависеть от того, как ей удается справляться со все расширяющимися материнскими обязанностями.

При этом общественный статус женщины, в отличие от статуса мужчины, все в большей степени начинает зависеть от успехов ее детей, ее родительских талантов.” (Юлия Градскова “Обычная” советская женщина. М., 1999. – С. 69)

Если раньше (начало 60-х годов) ребенок воспитывался в духе “инвестиций в будущее” – работник, помощник, присматривающий за младшим (“<…> стали приучать детей к общественно полезному труду, водили их то на прополку помидоров, то на виноградники.” (Л. Корнюшин Беспокойные мальчишки и девчонки // Крестьянка №6, 1960. – с. 6-7)), то уже к концу 60-х ребенок воспринимается иной ценностью – в качестве предмета общения, заботы и любви. (Юлия Градскова “Обычная” советская женщина. М., 1999. – С. 69)

Очень интересно, что в начале 60-х, в журналах “Работница” или “Крестьянка” можно было встретить также детские стихотворения, посвященные проблемам воспитания, где девочка-помощница получала положительную окраску умницы-красавицы, соответственно, девочка-ленивица по идеальному советскому канону отрицательную характеристику: “Пусть зовут меня малышкой // И девчонки и мальчишки: // Я сама варю обеды // Для котенка-непоседы. // Я сама вот сшила платье // Своей дочке – кукле Кате: // И почти все буквы знаю, // Потому что я большая.” (Юрий Воронцов Я сама // Крестьянка №2, 1960. – С. 15) “Чуть не каждый день ботинки // Чистит бабушка Людмилке. // Люде хоть и десять лет, // До ботинок дела нет! // Съела свой обед Людмила, // А тарелки не помыла… // Ей хотя и десять лет, // До посуды дела нет! // Наследила в кухне Люда, // Пол бы вытереть не худо. // Но Людмиле в десять лет // И до пола дела нет! // Подрастет такая внучка // И совсем изленится… // Будет внучка – белоручка, // Лодырь и бездельница! (Н. Маков Внучка-белоручка // Крестьянка №2, 1960. - С. 15)

Обращает на себя внимание тот факт, что действие происходит дома, в основном на кухне. Дома - “шила платье своей дочке – кукле Кате”, “до ботинок дела нет”, на кухне - “варю обеды”, “тарелки не помыла”, “до посуды дела нет”, “пол бы вытереть не худо”.

Выход женщины “за пределы треугольника церковь – кухня – дети”, предполагающие в предреволюционное время “ее полноправное участие в жизни гражданского общества”, по большей части, терпят фиаско и в 60-е годы. (Леонид Поляков Женская эмансипация и теология пола в России XIX века // Феминизм. Восток. Запад. Россия. М., 1993. – С. 162)

После отмены аборта, государство освобождалось от какой-либо заботы “в направлении разработки и внедрения “более совершенных” противозачаточных средств, что превращало женщину в единственную ответственную за нежелательную беременность, при этом отвечающую за нее своим телом.” (Юлия Градскова “Обычная” советская женщина. М., 1999. – С. 88)

Женщина оставалась равноправной только до обнаружения ею своей беременности, после чего она, согласно советской идеологии, “становилась средством производства и общественным достоянием.” Советская женщина – заложница случая, в любой момент способная лишиться своего права. (Юлия Градскова “Обычная” советская женщина. М., 1999. – С. 88)

Реальное положение женщины в советском обществе и то, которое представлялось на страницах женских журналов: независимая, активная, равная мужчине – были весьма расхожими, однако, положение советской женщины всегда противопоставлялось западному ее положению, чтобы оттенить все положительные стороны социалистической системы: “В мире, где правит доллар, нет и не может быть подлинно человеческого и равного отношения к женщине.” (Г. Герасимов Сердце в паутине // Работница №12, 1960. – С. 24) “В капиталистических странах равноправие женщины признано, но <…> во многих случаях не принимаются на работу замужние и беременные женщины; <…> вопиющая несправедливость в оплате труда женщин: <…> матери не могут поступить на работу потому, что не с кем оставить детей.” (Е. Леонтьева Снова в Копенгагене // Крестьянка №6, 1960. – С. 2) Говорится об обманчивом положении женщины как движущей силы американской экономики, упоминается фирма “Шевроле”, которая якобы полагает мнение женщины в центр своей экономической системы, а на самом деле делает ее главной жертвой “фальшивых ценностей и извращенных вкусов”: “Эта фирма содержит специальную комиссию экспертов, изучающих реакцию американок на звук захлопывающейся автомобильной дверки. Эксперты пытаются выяснить, какой звук нравится женщине больше.” (Г. Герасимов Сердце в паутине // Работница №12, 1960. – С. 24)

Главный итог трагического положения женщины в советском государстве это деформация понятия эмансипации на уровне сознания. Сверх эксплуатация и дискриминация вуалировались печатными средствами информации в виде заботы о ней и ее детях государством и другими псевдосвободами. “Для обычной советской женщины эмансипация – это то, что она имеет, то есть много работы под видом равенства с мужчинами. Разумеется, это ее вовсе не устраивает.” (Ольга Воронина Женщина и социализм: опыт феминисткого анализа // Феминизм. Восток. Запад. Россия. М., 1993. – С. 223)

“А девушки // (У них свои причины) // До глубины души возмущены: // Мол, почему должны одни мужчины // Решать проблемы звездной целины?” (Евгений Ильин Обгоняя мечту // Работница №9, 1960. – С. 6)

(299) Ирина Головень Человек строит семью // Юность №5, 1960. – С. 85

(300) Там же.

(301) Элла Черепахова Современный Алик // Юность №6, 1965. – С. 79

(302) В этой же связи обсуждается вопрос о понятии современного человека. Существовало две точки зрения: одна - молодого модного поколения, другая – правильная, моделируемая советской идеологией.

Модная: девушка или юноша начисто лишены даже подобия романтического отношения к жизни, расчетливы, практичны, трезвы, в меру циничны. Никогда и ни за что не переживают, и несут бремя своей жестокости с легкой улыбкой на устах;

Герой и бог – “эрудит, интеллектуал в свитере с начесом, с киноаппаратом, магнитофоном и ревматизмом, нажитым во время стояния за билетами на Рихтера.” Модная стрижка, спидола в руке.

(Элла Черепахова Современный Алик // Юность №6, 1965. – С. 80)

Правильная: осмысленность, серьезность и неистовство, хорошая жизненная цель по советским идеалам.

(303) Н. Горбунов Флаги над тайгой // Юность №10, 1961. – С. 63

(304) Инна Н. Любовь и будни // Юность №9, 1965. – с. 94-95

(305) Анна Гербер В поисках главного // Юность №4, 1964. – С. 73

(306) Слав Стоянов Македонский Печатаются “Надпись на сердце” // Юность №10, 1967. – С. 79

(307) Э. Черепахова Варька // Юность №9, 1964. – с. 59-61;

“<…> // Теперь же все чаще в наш четкий век // Является термин практично-модный. // И слышишь: не “добрый” иль, скажем, “подлый”, // А просто: “нужный вам человек”. // И в гости, как правило, приглашаются // Не те, с кем близки вы и с кем дружны, // Не люди, что к вам бескорыстно тянутся, // А люди, которые вам “нужны”. // <…> // Да разве же стоит любая туша, // Чтоб совесть пред нею валять в пыли?! // Нельзя, чтобы люди меняли душу // На всякие бизнесы и рубли!” (Эдуард Асадов Нужные люди // Созвездие гончих псов. М., 1976. – с. 46-47)

(308) Евгений Шатько Дорога в цветущие долины // Юность №11, 1960. – с. 23-35

(309) О. Тишински В павильонах Мосфильма // Юность №1, 1963. – С. 58;

Бракоразводный процесс чрезвычайно упрощается в 60-х годах. Причина этому – ухождение от сталинской политической линии, которая в 1944 году усложнила процедуры разводов, в 1936 запретила аборты. Эти законы “коренным образом противоречили классическим положениям марксисткой теории в отношении освобождения женщины <…>.” (Юлия Градскова “Обычная” советская женщина. М., 1999. – С. 48)

Упрощая процесс бракоразвода Н. С. Хрущев возвращается к марксистко-ленинской политической линии.

“<…> Руки твои опустились… // Горечью пахнет. Разлукою пахнет. // Несовместимость. Несовместимость. // Взглянув исподлобья на рану, // суд, ощетинясь, разводы дает, как в награду… // Несовместимость! // Тебя проклинают, боятся! // Ты превратилась в судьбу, в приговор, в постоянство. // Несовместимость асфальтовой рани // с тьмой непролазной. // Несовместимость шалашного рая // с детской коляской. // Несовместимость пастушьей свирели // с суетным веком. // Несовместимость ветки сирени // с атомным ветром… // Мучает, подстерегает преступно, // грозно, угарно несовместимость гнома-поступка // и слова-гиганта… // …Похолодели. Прошли стороною. // Взглядом простились. // Несовместимость с виною. Несовместимость.” (Роберт Рождественский Несовместимость // Юность №3, 1969. – с. 43-44)

(310) Нинель Краско Заочники // Юность №6, 1964. – С. 70

(311) Любовь Кабо Дела и государства ШРМ // Юность №5, 1962 заботы. - С. 83

О чем может сказать пластмасса? Р. Барт именует ее не веществом, а идеей бесконечных трансформаций. «Она зримо являет нам способность материи принимать любые формы. <…> она может стать хоть ведром, хоть бижутерией. Отсюда наше постоянное мечтательное изумление перед бесконечной <…> единичностью причины и множественностью следствий. Причем это изумление – радостное, ибо числом трансформаций человек меряет собственное могущество. »

Шестидесятые знаменуют собой моду на пластик. Р. Барт считает такую моду знамением нового этапа в эволюции мифа об имитации, от которой всегда требовалось недорого воспроизводить наиболее редкие и ценные материалы – “алмаз, шелк, перья, меха, серебро, весь блеск и роскошь мира.” Пластмасса же, благодаря своей хозяйственности и прозаичности, “живет и побеждает: впервые в истории искусственная подделка ориентируется не на изысканность, а на заурядность. <…> нет ничего, кроме ее применения; в предельном случае можно даже изобретать новые предметы единственно ради удовольствия что-нибудь ещё из нее сделать.”

Главный итог, выносимый Р. Бартом по проблеме пластмассы, – “отменяется иерархия веществ – одно из них заменяет собой все остальные.” (Р. Барт Мифологии. М., 1996. – с. 212-213)

Советское государство, провозглашающее торжество науки и технического прогресса, после изобретения пластмассы, бросает ее как на производственные, так и на бытовые нужды.

Универсальность в применении и низкая стоимость пластмассы как нельзя лучше подходили для идеологических установок социалистического общества – любая вещь не должна быть предметом преклонения, а должна применяться по назначению, и чем больше функций выполняет, тем интересней становится.

А в буржуазном обществе, например, роскошные предметы-вещи, как правило, редко одевают или применяют, чаще они занимают видное центрирующее место в комнате, и ими любуются как самоценностью, отражающей социальный статус буржуазного человека.

Данное отношение к вещи, по причине утопического стремления советской власти к созданию однородного бесклассового общества, приобретает отрицательную окраску.

Пластмасса явилась в 60-е годы идеальным вариантом материала, дешевого, бесконечно трансформирующегося, а потому и прекрасно подходящего для идеологических и прагматических установок социалистического государства.

(312) Пьянство – А. Гербер Выйди за калитку, Алла // Юность №12, 1960. – С. 68, А. Елагина Спор // Юность №2, 1960. – с. 76-80; обман - Н. Тарасенкова Алексейка // Юность №7, 1962. – с. 19-26; Сергей Баруздин Вася – Маточкин шар // Юность №8, 1968. – с. 16-20;

“Сколько бед приносит семье пьянка! Любители выпить, а то и подебоширить, покуражиться над женой у нас, у сожалению, есть. <…> В нашем колхозе мужчинам привольное житье: захотелось выпить, иди в правленье. <…> А когда некуда ехать, можно получить аванс за любую работу по наряду. <…> Наши мужья при окончательном расчете приходят с пустыми руками.” (А. Блаженкова Очень нужен женсовет // Крестьянка №6, 1960. – С. 30)

“Ухнули на сковороду сразу три банки консервированной гречневой каши с мясом. Леня извлек из пальто купленную по дороге бутылку водки, объявил: “Витамин Ша,” – шпирт, разбавленный водой, употребляется по праздникам. “Под такую смазку надо бы колбаски,” – оживился Семен, и Сашич, словно только и ждал этих слов, выложил из тумбочки круг колбасы и пакетик конфет.” (Олег Коряков Лицом к огню // Юность №4, 1961. – С. 45)

В христианской культуре женщина воспринимается как материя, хаос, которому придает порядок именно мужчина (миф об Адаме и Еве). На страницах советских журналов все чаще наоборот. Мужчина – разрушитель и носитель хаоса, женщина – генератор порядка, носитель умиротворяющих начал. У мужчины, который пьет, как будто разрушен механизм выживания, тогда как у женщины он сохранен (возможно, чувство ответственности за жизнь ребенка или послевоенная наследственность воли к выживанию в любых условиях существования). Она зарабатывает деньги, трудовой стаж, ведет хозяйство – готовит еду, прибирает дом, делает консервацию на зиму, воспитывает детей, в то время как женатый мужчина ходит по чайным и к дружкам, болтается и сидит за холостяцким зельем. Алкоголь является здесь также и синдромом бедности (см. подробнее статьи Е.М. Воронков Е.А. Фомин Типологические критерии бедности // Социологический журнал №2, 1995; С.С. Ярошенко Синдром бедности // Социологический журнал №2, 1994).

Моральное превосходство женщины над мужчиной подспудно моделируется на детском уровне сознания. В журнале “Работница”, в разделе для самых маленьких – “Колобок”, помещено стихотворение, противопоставляющее трусость (боязнь темноты) старшего брата и смелость младшей сестренки: “Где живут ночные страхи, // Не известно до сих пор… // Из-за маминой папахи // Страшно выйти в коридор. // Страшно мальчику без света: // Не поймешь в такую мглу, // На кого пальто надето, // Кто там прячется в углу! // <…> // А сестренка младше брата, // Но она не трусовата: // Притащила табурет // И зажгла в прихожей свет. // Там не рысь, не россомаха, // Это мамина папаха! // Это кто там? // Да никто! // Это папино пальто. (Л. Зубкова Ночные страхи // Работница №1, 1965. – С. 25)

Превосходство женского над мужским можно найти и в юношестве: “<…> // Шли смеясь по набережной хмурой // Парень со спортивною фигурой // И девчонка – хрупкий стебелек. // Видно, распалясь от разговора, // Парень между прочим рассказал, // Как однажды в бурю ради спора // Он морской залив переплывал, // <…> // А когда, пройдя полоску света, // В тень акаций дремлющих вошли, // Два плечистых темных силуэты // Выросли вдруг как из-под земли. // Первый хрипло буркнул: - Стоп, цыпленки! // Путь закрыт, и никаких гвоздей! // Кольца, серьги, часики, деньжонки – // Все, что есть, на бочку, и живей! // А второй, пуская дым в усы, // Наблюдал, как от волненья бурый, // Парень со спортивною фигурой // Стал, спеша, отстегивать часы. // <…> // Дальше было все как взрыв гранаты: // Девушка беретик сорвала // И словами: - Мразь! Фашист проклятый! - // Как огнем детину обожгла. // - Комсомол пугаешь? Врешь, подонок! // Ты же враг! Ты жизнь людскую пьешь! - // Голос рвется яростен и звонок: // - Нож в кармане? Мне плевать на нож! // За убийство стенка ожидает. // Ну а коль от раны упаду, // То запомни: выживу, узнаю! // Где б ты ни был – все равно найду! // И глаза в глаза взглянула твердо. // Тот смешался: - Ладно… Тише, гром… - // А второй промямлил: - Ну их к черту! - // И фигуры скрылись за углом. (Э. Асадов Трусиха // Созвездие гончих псов М., 1976. – с. 43-45)

(313) Виктор Буханов Зеленое райское яблоко // Юность №12, 1966. – с. 79-80

(314) И. Розовский Аборт // Крестьянка №8, 1961. – С. 31

(315) Гр. Горин Дела семейные // Юность №10, 1965. – с. 73-74; Отдельного внимания заслуживает затронутая нами проблема аборта в СССР. Это было больным вопросом, начиная с Октябрьской революции. Так повелось, что позиция властей по отношению к рождаемости и контролю над ней чаще всего выражалась через законодательство об аборте.

Искусственный аборт в России Имперского периода был законодательно запрещен и считался тяжким преступлением, поскольку церковью приравнивался к греху.

Закон плохо соблюдался, и число осужденных за аборт было приблизительно менее 1% женщин, его сделавших, причем в 75% случаев они были оправданы. (П. С. Дагель Условия установления уголовной наказуемости // Правоведение №4, 1975. – С. 70)

Но число абортов неминуемо увеличивалось, и на 12-ом Пироговском съезде врачей (май-июнь 1913 года) предлагались такие меры борьбы с абортами, как повышение экономического благосостояния и культурного уровня населения, фактические меры поощрения материнства. Однако быстро изменить условия представлялось трудным, поэтому участники съезда высказались за легализацию искусственных абортов по медицинским и социальным показаниям.

Неомальтузианство – применение противозачаточных средств как мера борьбы с абортами чаще осуждалась, поскольку это противоречило интересам государства в приросте населения и рассматривалось как преступление.

Закон о разрешении аборта в 1920 году был логическим завершением дискуссии, начатой в дореволюционной России. Постановление Наркомюста и Наркомздрава РСФСР от 18 ноября 1920 года “Об охране здоровья женщины”, допускало производство этой операции только врачом в “обстановке советских больниц, где обеспечивается ее максимальная безопасность.” (СУ РСФСР №90, 1920. Ст. 471) Лица без надлежащей медицинской подготовки, корыстные цели операции, а также антисанитарные условия уголовно наказуемы.

В больницах не хватало коек для растущего числа пациентов. “Вся система здравоохранения была приспособлена к технологии аборта. <…> В середине 20-х годов была создана настоящая “индустрия аборта”” (А. А. Попов Краткая история аборта и демографической политики в России // Планирование семьи в Европе №1, 1994. – С. 5-7) Условия бедствий гражданской войны, террора и разрухи, голода, разрушения общества, семьи, возрастание колличества беременностей вне брака ставили женщину в особо тяжкое положение. При яростных гонениях на церковь и упадке веры, аборт стал не страшным и оправданным, превратился в повседневность.

“Искусственный выкидыш в советской России проводился без наркоза. Русская эмигрантка Т. Матвеева в изданной в 1948 году в Лондоне книге “Русский ребенок и русская жена” вспоминала свой разговор с врачом, только что сделавшим ей аборт без анестезии. На ее жалобу он холодно ответил: “Мы бережем их (наркоз – прим. Ч. Е.) <…> для более важных операций. Аборт это чепуха, женщина переносит его легко. Теперь, когда вы знаете эту боль, это послужит тебе хорошим уроком.”” (Н. Б. Лебина Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии 1920/1930 годы. Спб, 1999. – С. 284)

Постановление Народного комиссариата здравоохранения и Народного комиссариата юстиции от 3 ноября 1924 года были организованы специальные комиссии, которые давали заключение об основаниях прерывания беременности и постановление об удовлетворении или отказе в просьбе о бесплатном аборте. В первую очередь предоставляется право на бесплатный аборт: безработные-одиночки; одиночки-работницы, имеющие одного ребенка; многодетные, жены рабочих; все остальные категории застрахованных и остальные гражданки. (А. Генс Проблема аборта в СССР. М., 1929. – С. 28)

В конце 1920-х годов началось снижение рождаемости. К 1934 году в Москве на одно рождение приходилось 2,7 аборта. Основная причина аборта при опросе – материальные трудности. Это противоречило официальным государственным данным о процветании, поэтому прекращаются публикации данных об абортах. “Исходя из того, что дальнейшее распостранение абортов грозило ещё большим снижением рождаемости <…> было принято постановление о запрещении абортов.” (Б. Ц. Урланис Рождаемость и продолжительность жизни в СССР. М., 1963. – С. 27)

Постановление ЦИК и СНК СССР от 27 июня 1936 года “О запрещении абортов, увеличении материальной помощи роженицам, установлении государственной помощи многосемейным, расширении сети родильных домов, детских яслей и детских садов, усилении уголовного наказания за неплатеж алиментов и о некоторых изменениях в законодательстве о разводах” запретило аборты. (Постановления КПСС и Советского правительства об охране здоровья народа. М., 1958. – С. 264) Была свернута работа по пропаганде и развитию контрацепции, прекратилось печатание статей и популярных изданий по этому вопросу. Производство аборта допускалось лишь в случаях, “когда продолжение беременности представляло угрозу жизни или грозило тяжелым ущербом здоровью беременной женщины, а также при наличии передающихся по наследству тяжелых заболеваний родителей и только в обстановке больниц и родильных домов.” (СЗ СССР №34, 1936. Ст. 309) Уголовная ответственность женщины при совершении незаконного аборта – общественное порицание (первый случай), штраф до 300 рублей (повторный случай), возможно сокращение зарплаты (Лебина Н. Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии 1920/1930 годы. Спб, 1999. – С. 287), производство аборта в антисанитарной обстановке и лица, не имеющие специального медицинского образования - тюремное заключение на срок не ниже трех лет.

Уголовная ответственность за незаконный аборт применялась редко, что нарушало принцип неотвратимости ответственности. По Ленинграду в прокуратуру органами здравоохранения передавалось одно дело на каждые 40 зарегистрированных абортов, а осуждался лишь один человек по каждому из двух переданных дел. (М. Д. Шаргородский Преступления против жизни и здоровья. М., 1948. – С. 90)

Криминальных абортов было около половины общего числа неполных абортов. Аборт по медицинским показаниям составлял менее 10% от их числа, остальная часть – аборты, начатые или начавшиеся вне лечебного учреждения. (Е. А. Садвокасова Аборт как социально-гигиеническая проблема. Дисс. Докт. Мед. Наук // Ин-т организации здравоохранения и истории медицины им. Семашко МЗ СССР. М., 1965) Запрет наладил производство нелегального аборта. “Аборт, после того как он был запрещен, когда производство его стало незаконным, превратился в дорого оплачиваемое преступление.” (Б. Шавер Методика расследования преступных абортов // Социалистическая законность №8, 1937. – С. 48) Возросла материнская смертность и увеличилось число случаев детоубийства в 1937 году по сравнению с 1935 годом более чем в два раза. (М. Д. Шаргородский Преступления против жизни и здоровья. М., 1948. – С. 421) Запрещение не ликвидировало аборты, а загнало их в подполье, дав незначительный эффект в виде кратковременного подъема рождаемости.

Уголовная ответственность в отношении беременных женщин была отменена Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 августа 1954 года (Ведомости Верховного Совета СССР, №15, 1954. Ст. 334), а Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 ноября 1955 года был отменен запрет абортов. (Постановления КПСС и Советского правительства об охране здоровья народа. М., 1958. – С. 333) Производство этой операции допускалось только в больницах и других лечебных учреждениях. (Ведомости Верховного Совета СССР №22, 1955. Ст. 425) При этом уголовная ответственность врачей и лиц, не имеющих специального медицинского образования, производящих аборт вне таких учреждений сохранилась. В 1960 году УК РСФСР в ст. 116 продолжил наказуемость незаконного производства аборта с отягчающими ответственность дополнениями – совершение подобных действий неоднократно, наступление в результате операции смерти потерпевшей, тяжких последствий (бесплодие и т. д.), противопоказания (беременность свыше 12 недель).

Начался настоящий абортный бум, и в 1964 году был зафиксирован их максимальный уровень за всю историю России – около 5,6 миллиона или 169 абортов на 1000 женщин репродуктивного возраста. Затем он стал снижаться.

Однако консультаций по планированию семьи в Советском Союзе не было, современные средства контрацепции не разрабатывались (сыграло роль отставание советской медицинской науки, изоляция СССР от западных достижений в области медицины и контрацепциии, недостаток материальных средств для развития и массового внедрения эффективной контрацепции). Среди населения самыми распостраненными способами предохранения от беременности оставались – календарный метод, прерванный половой акт и презервативы единственной модификации, произведенные Баковским заводом резинотехнических изделий, так называемое изделие №2, №1 был противогаз. Естественно, качество оставляло желать лучшего. Баковский завод оставался единственным в Советском Союзе производителем презервативов до 1989 года. (Источник: В. Сакевич Аборт – кривое зеркало демографической политики // Демоскоп Weekly № 123 – 124, 25 августа – 7 сентября 2003) Вы на первое свидание // Мчитесь, радость затаив? // Убедитесь, что в кармане // Баковский презерватив! (народное творчество)

(316) К. Баженова Вы ждете ребенка // Работница №10, 1960. – С. 29; И. Розовский Аборт // Крестьянка №8, 1961. – С. 31; О. Барсукова Бабкины приметы // Работница №5, 1960. – С. 27; Борис Володин А могло быть иначе… // Работница №7, 1960. – с. 28-29

(317) Виктор Буханов Зеленое райское яблоко // Юность №12, 1966. – с. 79-80

(318) Курс советской истории 1941 – 1991. М., 1999. – С. 170

(319) В. Розов Неравный бой // Юность №3, 1960. – С. 18

(320) Н. Долинина Мальчики и девочки // Юность №9, 1962. – с. 88-93;

“Мы узнаем, что дети в массе стали выше ростом, что благодаря тесноте и обнаженности городской жизни они раньше осознают свой пол.” (Иван Зюзюкин Секреты детского счастья // Юность №2, 1968. – с. 73-77)

(321) Владилен Травинский День сегодняшний // Юность №9, 1967. – с. 73-75

(322) Николай Булгаков От дома до школы // Юность №3, 1968. – С. 90

(323) В Сухомлинский Моя педагогическая вера // Юность №9, 1968. – С. 74; М. Шур В школе Сухомлинского // Юность №9, 1968. С. 74

(324) Анатолий Алексин Мой брат играет на кларнете. // Юность №8, 1967. – С. 14

(325) Т. Бобрынина Право на свой душевный мир // Юность №8, 1968. – С. 99

(326) Н. Н. Козлова Горизонты повседневности советской эпохи (голоса из хора). М., 1996. – с. 206-207;

Сравните с речью Н. С. Хрущева с деятелями литературы и искусства 8 марта 1963 года: “Наша партия всегда стояла за партийность в литературе и в искусстве. Она приветствует всех – и старых, и молодых деятелей литературы и искусства, партийных и непартийных, но твердо стоящих на позициях коммунистической идейности в вопросах художественного творчества. Они - опора партии, ее верные солдаты.” (обложка журнала “Юность” №3, 1964) Заметим, что сначала Н. С. Хрущев приветствует деятелей “литературы”, а уже затем “искусства”.

(327) Читатель находится в постоянном диалоге с журналом. Любая проблема, помещенная в тексте, исчерпывает сама себя посредством ее общественного проговаривания и обсуждения. Поскольку все, что излагается на страницах печати идеологически значимо, как следствие должно вызывать необходимый внутренний отклик в каждом человеке, естественно, сродни отношению к этой проблеме советской идеологии.

Однако “нетерпимость и свобода находятся в очевидной обратной корреляции: если кто-то не возражает против нетерпимости общества, вряд ли его можно счесть сознательным сторонником демократии и свободы. Логично полагать, что такой человек является частью социального резервуара потенциальной поддержки тоталитарных идеологий и режимов.” (Ю. И. Игрицкий Снова о тоталитаризме // Отечественная история №3, 1993. – С. 10)

Любой человек, не принимающий посильного активного участия в театральном действии, умело поставленным на коммуникационной сцене советским государством, по умолчанию вписывается в тоталитарную схему общества. Выражение “Молчание – знак согласья!” становится реально воплотимой речевой единицей.

(328) Дашкова Т. Визуальная репрезентация женского тела в советской массовой культуре 30-х годов // Логос №11/12(21), 1999. – с. 131-155

(329) Дашкова Т. Визуальная репрезентация женского тела в советской массовой культуре 30-х годов // Логос №11/12(21), 1999. – с. 131-155

(330) Ролан Барт Мифологии М., 1996. – с. 148-149

(331) Ролан Барт Мифологии М., 1996. – с. 148-149

(332) Ролан Барт camera lucida. М., 1997. – С. 66

(333) Можно вспомнить фотографа из рассказа С. Довлатова “В гору” Жбанкова, который выехал с репортером на эстонскую ферму, чтобы запечатлеть отличившуюся доярку со своими подопечными. Однако долгожданного слияния с животным, превращения в человека-станка не произошло:

“Я говорю, в архиве коров сколько угодно. Вырежу твою Линду (доярку – Ч. Е.) и подклею. <…> Корова здесь не поместится, <…>, а там освещение хреновое.” (Сергей Довлатов В гору // Время и мы. Москва – Нью-Йорк, 1990. – С. 160)

(334) Крестьянка №11, 1960

(335) Крестьянка №4, 1961

(336) Крестьянка №2, 1961

(337) Крестьянка №7, 1961

(338) Крестьянка №5, 1961

(339) Вайль П. Генис А. 60-е: мир советского человека. М., 1996. – с. 191-192

(340) А. С. Орлов, В. А. Георгиев, Н. Г. Георгиева, Т. А. Сивохина Хрестоматия по истории России с древнейших времен до наших дней. М., 1999. – с. 517-518

(341) Всемирная энциклопедия. Философия. М., 2001. – С. 1089