1. Общественные проявления повседневности.

1.1 ТРУД. Труд в Советском Союзе представлял абсолютную ценность. Он социальная структура, мерило или всеобщий эквивалент, по которому задавалась общественная иерархия.

В любой человеческой жизни нет смысла, а чтобы он появился, в жизни должно быть что-то дополнительное. М. Мамардашвили назвал это дополнительное – иным. Иное, - по его словам, это то, о чем мы тоскуем. Иное к жизни может быть – смерть, Бог, идеальное. Это то, что завершает и придает смысл. Когда нет полноты – смысла – возникают чувства заброшенности, одинокости, отщепенства, бессмысленности. Все это человек начинает переживать в силу не проявленного иного. (21) По моему мнению, в советской действительности иное представлял труд.

В 1958 году ЦК КПСС принял закон «Об укреплении связи школы с жизнью» (22) и выдвинул идею «движения за коммунистическое отношение к труду», девиз которого: «Учиться работать и жить по-коммунистически.» Героями становились не просто передовики производства, а рабочие, сочетавшие ударный труд с учебой в вечернем институте, занятиями в самодеятельности и т. п. Послевоенный демографический дисбаланс сделал женщину реальной экономической единицей (по идеалу деятельностной парадигмы СССР), поэтому в первой половине 60-х она в первых рядах осуществления советской мифологемы на производстве, в том числе и тяжелом. (23) Женщина и звеньевая совхоза, и бригадир, и председатель колхоза…:

«<…> в начале нынешнего года девятнадцатилетняя заведующая клубом Курбика Дакуева была избрана председателем колхоза, где на 1700 гектарах земли трудятся 570 мужчин и женщин. <…> Она была отличной дояркой! <…>

Она женщина! И разве мало у нас в Регите мужчин с головами на плечах? – возражали другие.

Вас пугает, что председателем будет женщина! Так что ж? Пора всем понять, что иная женщина стоит десятка мужчин, - отвечал им старый Тимирсаид Таймасанов.” (24)

Она же бетонщица, маляр, крановщица, механизатор…:

«Дороги из школы ведут не только в вуз, дороги в вуз идут не только из школы. Завод, стройка, колхоз – вот где должны скреститься эти дороги. <…> Эти мысли встретили живейший отклик у широких масс трудящихся. На заводе им. Ухтомского, где изготовляют сельскохозяйственные машины, Аня стала ученицей токаря. <…> Теперь девятиклассники знают, что такое завод, хорошо понимают, как достается насущный хлеб отцам и матерям.” (25)

На страницах журнала “Юность” очень часто встречаются молодые девушки, заканчивающие учебу в школе, но уже готовые к взрослой жизни: “На выпускных экзаменах учителя спросили: как хочет Нина начать свою самостоятельную жизнь? И она ответила <…>:

Нина приобретет на стройке специальность, а потом поступит заочно в геологический институт (это ее мечта).” (26)

“В авторемонтные мастерские на работу не взяли. Восемнадцати нет? Не нуждаемся. Свяжись с подростком – наплачешься. Тоже ре-монтник.

На фабрике мягкой игрушки, напротив, уговаривали остаться. Девичья работа. Ленточки, тряпочки.

Десять лет учиться геометрии и экономгеографиям, а в результате шить “матрешкам” фартучки, как вам понравится? Чепуха какая-то!<…>

Настя получила путевку горисполкома на часовой завод. Приличный завод, а не какая-то там игрушечная и мебельная фабрика.” (27)

“От работы в наклон ныла поясница. Пальцы на руках стали глянцевыми, черно-зелеными, сгибались с трудом. Вдобавок ко всему у Надьки обгорели плечи. Ясно, завтра появятся пузыри, а через несколько дней загар полезет лохмотьями. Но все-таки норма выполнена. (28)

На XXII-м съезде ЦК КПСС вновь агитировал, а женщина живо откликнулась на призывы и, оставив обжитые места, бежала поднимать новые богатства недр, строить фабрики, совхозы, заводы, города. Двигалась в тайгу и горы, в пустыню и тундру (29):

“Поеду туда, где сейчас нужна молодежь.” (30)

“В прошлом году, когда мне исполнилось девятнадцать лет, я оставила свою прежнюю работу библиотекарем и, уговорив ещё трех подружек, пошла вместе с ними учиться на курсы механизаторов.” (31)

“Работали рядом с нами девушки-маляры из двадцать третьего управления. Нашим ребятам нравились они и, особенно две из них. <…> Они работали всегда на самой высоте, куда остальные девушки взбираться побаивались. Да что девушки! Не всякий парень осмелится залезть на самый верх.” (32)

“Восемнадцатилетняя бетонщица, работавшая на строительстве Буруктального никелевого комбината в Оренбургской области – окончила десятилетку и по путевке на стройку.” (33)

Но порой многие девушки находили свое призвание не только на стройках в глубине страны, но и невдалеке от своих родных мест. Сельское хозяйство оставалось плохо развитым и было уязвимым местом на фоне активно развивающегося промышленного комплекса, всеобщей электрификации, комплексной механизации производственных процессов и развития новых эффективных отраслей производства. И вот уже на страницах “Юности” появляются корреспонденции о женских трудовых успехах в области сельского хозяйства (34)

Здесь очень важно отметить, что девушка, которая работает на производстве, обычно изображена положительно: она всегда привлекательна, стройна, активна, как правило выдвигается на ответственные задания:

“<…> красотка на каблучках. Глаза у нее всегда смеются. Подбородок острый, локти острые <…>, цыганской походкой прохаживалась <…>, гордый, стальной крепости характер <…>. Громадная копна волос <…>.” (35)

И напротив, девушка без желания к работе обычно описана сухо: лицо и фигура изображены без особой симпатии к персонажу. То же происходит и с второстепенными героинями рассказов и повестей (видимо, чтобы оттенять все немыслимые достоинства главной) (36):

“Она писала стихи <…> Но ничего поэтичного в самой девушке не было. Не очень стройна, рыжевата. <…>

Она не училась и не работала, и ее критиковали в стенной колхозной газете.” (37)

И, естественно, в этих небольших заметках идет перековка человека трудом. Причем молотом могут выступать как моральные чувства, так и положительные герои. Интересно, что на наковальне оказывается порой молодой человек, исправляющийся под флюидами девушки, как на уровне отношений мальчик/девочка, так и мужчина/женщина. (38)

С середины 60-х большую популярность получили летние студенческие отряды и ССО – студенческие строительные отряды, которые работали и на сборах урожая, и на стройках. Успевали все:

“Днем Оля, конечно, вовлекалась в общий ритм работы и веселой жизни. Не хуже других уплетала после трудового дня истекающие сладким соком арбузы и даже читала вслух стихи, когда сортировала на току кукурузу.” (39)

Предполагается, что комсомольцы должны чувствовать общественную полезность своей первичной организации. Заявляется, что материальный эффект от “третьего семестра” (время летних каникул) студентов не главное. Главное в интенсивном духовном мужании (“Уже не бледнокож, а смугл - // возненавидел сам // жужжанье кабинетных мух // и в дыме небеса.” (40)), где в степях и тайге остаются инфантилизм, неуверенность в себе, себялюбие и другие изъяны: “была простая студентка - стала электросварщица.” (41)

В это же время ведется активное обсуждение Косыгинской экономической реформы, говорится о положительном эффекте низового планирования (хозяйственной инициативе предприятий), поощрительных фондов. Особенно обращают внимание на материальное стимулирование рабочих, мастеров и инженеров, чей труд и изобретательность представляют наибольший интерес и выгоду для предприятия. (42) Вскользь упоминается об эффективной борьбе с недостатками, с “определенным самодурством в хозяйственной жизни страны.” (43)

С середины 60-х на страницах журнала “Юность” все меньше заметок о трудовых подвигах, все больше места занимают новости о культурной жизни страны, внешнеполитической обстановке (война во Вьетнаме заняла место кубинской револиции), новых нормах частной жизни человека. (44)

Но уже с начала 1966 года страна начинает проводить подготовку к юбилею советской идеологической системы – 50-летию Октябрьской революции и к 23 съезду ЦК КПСС (март - апрель 1966), в связи с чем появляется большое колличество публикаций о комсомоле 1918 года, о молодых продолжателях его традиций в лице молодежи 60-х:

“<…> Таня Соломаха прожила ещё меньше – двадцать лет. Интеллигентная девушка, мягкая, застенчивая; <…> Хрупкая, совсем девочка с виду, она первой взяла винтовку и стала создавать красногвардейский отряд, когда через несколько месяцев после революции под городом появились кулацкие банды. Ее смерть была мученической.” (45)

В пример ставятся слова Ю. Гагарина о беспримерном героизме тех людей, которые вписали в историю советского государства золотые страницы, о незаслуженной утрате их в нашей памяти, забывании о подвигах гражданской войны, строителях первых пятилеток. (46)

Из номера в номер переходит история 26-и Бакинских коммисаров. На этом фоне снова на передний план выдвигают идею трудового подвига. Напоминают о приравнивании когда-то страной подвигов комсомольско-молодежных бригад, которые назывались фронтовые, подвигам военным, и возлагают надежды на сегодняшнюю советскую молодежь, не зараженную косностью, бюрократизмом, низкопоклонством, в борьбе с империализмом во главе с США и в осуществлении намеченной экономической реформы. (47)

Практически любой трудовой подвиг наследуется от 1945 года (как передача опыта от мастера ученику, от отца сыну/дочери, что вписывается в советскую парадигму). Речь пойдет о девушке Винари – председателе колхоза с 1961 года. Ее отца убили фашисты. Он также был председателем и за два года поднял колхоз. В доказательство непрерывности совершаемого большого общего дела советских людей в Зугдидском музее хранится комсомольский билет отца Винари, Григола Схулухия, Героя Советского Союза и там же – фото его дочери, Героя Социалистического Труда:

“Средняя сборщица собирает в день до 30 килограммов. Винари собирает в день по 100-120, а в майскую страду – по 150. Первым сортом у нее проходят 90 процентов листа.” (48)

Примечательно сообщение в конце заметки – накануне 23 съезда Винари получила звездочку. Культура знакового отличия сохраняется и в середине 1960-х, когда внимание получает материальное поощрение. (49)

Сообщениям о трудовых подвигах, посвященным 50-летию Октября, выделяется в “Юности” узкая полоска в рубрике “Заметки и корреспонденции”. Здесь и перевыполнение плана, и выполнение плана на несколько месяцев раньше поставленного срока, и экономия тысяч рублей в юбилейную копилку, и открытие нового угольного района, и новая комсомольская стройка (50):

“А к юбилею комсомола молодежь готовит подарок – пятьдесят новеньких “Москвичей”. Все детали для них наши ребята сделают в нерабочее время, а потом соберут эти машины на конвейере. Машины выйдут с завода с особыми отметками, удостоверяющими, что они сделаны к юбилею.” (51)

Заслуживают отдельного внимания заметки о труде на востоке. Очень часто это рассказы о деятельности именно женской, поскольку до сих пор здесь сохраняются традиционные для востока понятия морали, поведения, религиозной нормированности жизни:

“Нары Караева – зампред колхоза “Социализм” по культуре. <…> Окончив Ашхабадский университет, Нары учила ребят в здешней школе.

Мать не отпускала Нары в университет. <…> Поедет в город, а это как-то не принято. Пробивала других девушек.

Нары добивается, чтобы улицы села походили на городские и по ним не бродил скот, чтобы улицу не загромождали печи-тамдыры, - их следует перевести во двор.” (52)

Рассказ о внучке моллы, служителя Аллаха и его пророка на земле Магомета, Хатын, которая пренебрегла религиозной нетерпимостью и согласилась из милосердия выращивать свиней на благо страны:

“<…> и спустили в отсталое мусульманское селение дюжину поросят для создания собственной свинофермы. <…> И прячась от неистового визга, сидело по домам все село.

<…> Бабка Хатын носила черную чадру и черное платье, мать – паранджу и черное платье. Но теперь все изменилось! <…> В шестнадцати километрах от селения, на самой границе с Грузией, выросла бревенчатая свиноферма “Дерзкая”. (53)

Другой рассказ о казахской девушке Балжан. Она работает чабаном в свои неполные девятнадцать лет, в зной и бураны пасет в степи овечьи отары, добывая стране мясо, шерсть, каракульские смушки. Сделала из пустующего штаба чабанов комсомольский штаб, где можно отдохнуть и обсудить общественные проблемы. Балжан играет на домбре, читает стихи, а на упреки, что в космический век это отсталая профессия, отвечает: “Ведь дело не в том, где жить, а в том, как жить.” (54)

Проблема участия восточной женщины в общественой жизни особенно активно обсуждается в “Работнице” и “Крестьянке”. К дню 8 марта размещают весьма большие статьи, повествующие об истории развития женского движения, в частности на Востоке. О трудных путях этих женщин Дагестана, Таджикистана, Туркмении и других:

“Одно дело – работать у себя на поле вместе со своим властелином – мужем, другое дело – в колхозе <…>.” (55)

Другой интересный аспект трудового подвига можно обнаружить на страницах “Крестьянки”. Обычно на первых страницах освещено событие, важное для государства, и о котором должна узнать вся страна. Это может быть праздник первого мая, международный женский день, сбор целинного хлеба, полет советского человека в космос, день рождение В. И. Ленина, поездка Н. С. Хрущева во Францию или пленум ЦК КПСС.

Один из номеров за 1960 год посвящался декабрьскому пленуму КПСС. Стандартный церемониал включал в себя награждение отличившихся делегатов, доклады о проделанной работе, обмен опытом, а также самое интересное – взятие на себя новых обязательств по выполнению плана или развитию хозяйства перед публикой (свидетели) в интересной речевой форме, повторяющей некоторые характеристики частушки. (56)

Как правило участники (двое, женского пола – все-таки журнал феминной направленности) не просто обещали, но вступали в спор-диалог – действие как по сценарию, но на первый взгляд как бы по непроизвольному импровизированному сценарию. (57) Обращаясь к противнику, говорят с вызовом, поддевкой, стараются ужалить, чтобы вызвать на речевой конфликт: “Ты, Ивановна, хорошо начала, <…> только знай, найдутся люди, что захотят опередить тебя!” (58) То есть обязать на нормативный отклик внутри сложившегося социума. Поскольку физического воплощения конфликт получить не может (напряжение должно разрядиться в труде), его можно обозначить как состязание или агон – словесный спор, столкновение мнений, композиционный центр, в который стягивается смысловое содержание происходящего.

А происходит перетягивание между спорщицами флага первенства в развитии сельского хозяйства. Здесь, на слете в Кремле, публично передается сообщение (обязательство или вызов), невозможное для передачи никакими иными способами. Как и в частушке, наличие свидетелей обязательно (все остальные делегаты съезда): “А мы не собираемся стоять на месте <…> Здесь, на пленуме, у меня родилось столько замыслов… Даже уже подсчитала кое-что. Думаю, что колхоз сумеет выполнить семилетку за пять лет. // - Ну, что ж, желаю успеха! <…> Но помни: и у нас планы не малые <…> Так что вполне может быть, что негласное соревнование у них началось.” (59)

В частушке выделяется два типа речевой ориентации: агентивная (“что делаю я”) и пациетивная (“что случится со мной”). В последнем случае человек не властен над ситуацией, он подчинен некоторой внешней или внутренней силе. (60) А. Вежбицкая отмечает, что неагентивность – характерная черта русского языкового сознания в силу определенных характеристик русской культурной реальности. (61) На фоне общей установки на исходную активность именно сил, а не человека (пациентивность), переход к агентивности речи оказывается особенно значимым: знающие о том (пускай даже бессознательно), что инициатива в изменении реальности не принадлежит человеку, отдают себе отчет в степени ответственности за проявление собственной инициативы.

Советский человек использует в состязании форму первого лица в активном залоге (агентивность) и, таким образом, предполагает максимальный градус ответственности. Женщина-делегатка, совершая высказывание о деле, взывая к сопернице, порой превосходящей ее (“С сильным состязаться – сил набираться” (62)), несет личную ответственность за дело обещанное, за его результат. Здесь также важно не забывать, что личное я выступает за общее мы, и не мыслится вне его (коллектива).

Важный аспект состязания – отсутствие физического столкновения, что было обязательным элементом мужского праздничного поведения, например, в северо-русской деревне (вспомним и игровые кулачные бои). В советском импровизированном агоне на съездах и пленумах материализованная агрессия отсутствует: “Соревноваться – вовсе не значит соперничать <…> - вы будете за свои показатели бороться, мы – за свои.” (63) Это подчеркивает советские черты общества, близкие к христианской: “Соревноваться, но не соперничать, а дружить, делиться опытом, помогать друг другу, одной семьей идти к коммунизму.” (64)

1.2 ПОДВИГ. В первой половине 60-х годов очень часто в журналах указывается о трудовых подвигах как женщин, так и мужчин. (65) Это естественно реализовывает деятельностную мифологему XXII съезда, подтверждает ее, и призывает к покорению новых вершин в хозяйственной и производственной областях:

“<…> симментальные коровы, появившиеся на ферме, уже помогли значительно увеличить надои.

Многое изменилось в колхозе за те полгода, как Курбика заняла пост председателя. Табак выращивается теперь на двадцати гектарах, а в прошлом году под него был выделен только один. Впятеро увеличилась площадь посадок картофеля <…>.” (66)

“В Москве открывается декабрьский Пленум ЦК КПСС <…>. Накануне его открытия в столицу пришла весточка из далекой сибирской деревни: двадцатилетняя свинарка Таня Перешивко сдала государству 1972 центнера мяса, откормила 2076 свиней.” (67)

Традиция благодарности наследуется от 30-х годов и остается в 60-х годах, несмотря на критику культа личности Сталина на XX съезде ЦК КПСС в 1956 году. (68) В журнале “Юность” и “Крестьянка” встречаются заметки о наиблее отличившихся в сельскохозяйственном труде женщинах, в основном это юные активистки, как реализация надежд Хрущева на молодое поколение комсомольцев:

“Когда в огромном зале Кремлевского дворца прозвучало: “Татьяна Перешивко!” – апплодисменты расскатились так дружно и громко, что у Тани разом пропала вся отвага. <…> Подняла голову и <…> увидела знакомое с детства лицо, спокойные, внимательные глаза. Они смотрели на Таню ласково и одобряюще. Ворошилов! <…>

Климент Ефремович взял Танину руку, на секунду задержал ее.

Так вот ты какая, героиня! Молодец, Таня! Поздравляю <…>

Как это получилось, что она, <…> и вдруг Герой Социалистического Труда? Таня <…> потрогала золотую звездочку. Холодная. Кончики острые. Ее собственая звездочка.” (69)

К этому же разряду я отнесла поступки, совершенные в чрезвычайных ситуациях. Появляются сообщения в рубрике “Заметки и корреспонденции” (“Юность”), что носит отпечаток реально происходящего события в обычной жизни, как новость с выездом интервьюира на горячую точку. Также можно отметить, что чаще всего именно девушка (женский пол) спасает ребенка: это можно интерпретировать, как чувство материнства (инстинкт оберега дитя – здесь можно вспомнить христианские иконы богородицы с младенцем), поскольку отец, возможно, погиб на войне (70); как радение за каждого человека молодого поколения (демографический фон страны), который будет жить уже при коммунизме и давать жизнь будущим поколениям советских людей (идея бессмертия коммунистического строя из двадцатого века в бесконечность):

“<…> впреди на линии что-то чернеется. А ещё дальше виднелся состав <…>. И вдруг Оля поняла: темное пятнышко на пути – это ребенок <…>.

На бегу Оля сбросила бушлат. Только когда подбежала к девочке, она на миг подняла голову, чтобы взглянуть, где состав. А локомотив был уже совсем рядом. Броситься в сторону было бесполезно: все равно не успеешь! И она упала между рельсов на шпалы, прижав к земле испуганную четырехлетнюю девчушку <…>.” (71)

“<…> Молния ударила в конюшню. Случайно проходила мимо комсомолка Асма Ямангулова <…>. Закрывая лицо от огня и искр, она сбросила щеколду с широких дверей. Но уже поздно. Навстречу рвутся языки пламени. А испуганные лошади жмутся в противоположном углу конюшни. И Асма вспоминает, что с другой стороны есть запасной выход. Распахивает настежь ворота. Мешает загородка. Что есть силы девушка тянет ее на себя <…>. И вот она рухнула.” (72)

“<…> комсомолка Валя Новикова. Летом, на каникулы, поехала она в гости к своей бабушке в деревню Урусы. И вот в один из жарких дней, когда все колхозники были в поле, загорелся в деревне дом. А в доме спали маленькие дети. Валя, не задумываясь, бросилась в огонь, чтобы спасти малышей. Она вытащила двух ребятишек из горящего дома и сама упала от страшной боли, вызванной многочисленными сильными ожогами.

Две недели старались врачи Курска спасти жизнь юной героини. Но все усилия оказались тщетными.” (73)

Девушку обязательно по-советски отмечают (выделяют) среди общей массы коллектива: это или медаль или доска почета или отдельная благодарность, но в любом случае, это связано не с материальным отличием, а с символическим. В исключительных ситуациях с трагическим исходом – памятник: попытка увековечить поступок как наставление будущим поколениям (героический пример) и, опять-таки, как оставление бессмертных следов (образов) деятельности советской культуры в визуальных формах искусства:

“Недавно в газетах появилось сообщение, что пятнадцатилетняя Оля Скопцова Указом Президиума Верховного Совета СССР награждена медалью “За отвагу”, а ее имя вышито на знамени Орской комсомольской организации.” (74)

“Прошли месяцы, и перед школой, в которой она училась, установили памятник Вале Новиковой.” (75)

К середине 60-х годов публикации о подобных подвигах сходят на нет. В чем причина исчезновения? Дело в том, что целью советского человека является творческий труд не на прибыль и производство ради производства, а на обеспечение полного благосостояния и всестороннего развития всех членов общества. (76) Провозглашается, что нет нетворческого труда, а есть только нетворческие люди (77), и нет ничего важнее повседневного подвига, который заменяет и вытесняет романтический настрой:

“Мы тоже сначала на стройку собирались. В Сибирь. А потом задумались. В Сибирь смотрим, а что под собственным носом делается, не видим.Теперь ведь все на стройки едут. Все романтики ищут. <…>

У нас, например, у шести человек дипломы шоферов третьего класса. А что получится, если мы все в шоферы пойдем? Шоферов и так хоть отбавляй, а коровы эти разнесчастные так и не будут молока давать.” (78)

“Зимой, после январского пленума ЦК КПСС о сельском хозяйстве, очень долго спорили: куда идти после школы? Романтика дальних краев не потускнела, но все призывнее и настойчивее манил колхоз, где столько дела было для них – молодых и сильных!” (79)

Постепенно подвиг героический и романтический превратился в бесконечный трудовой творческий подвиг: “<…> работники <…> должны подходить к своей работе творчески, <…>.” (80) То есть чувство необычности (покорение глубин страны и недр родной земли), праздничности (субботник, например), вписалось в обычную будничную жизнь и перестало осознаваться из ряда вон выходящим, приобрело, если можно так сказать, повседневный и тотальный характер. (81)

Для создания заинтересованности в рядовых профессиях (многие стали по иному смотреть на свою работу: “сегодня я на машинке стучу, а завтра в театральное училище поступлю…” (82)), изобретают соревновательную систему. (83) Однако официально заявляется, что цель соревнования – не стимуляция работников и не поднятие престижа профессий, а важная стране экономическая география: лучше видно, кто, где и как работает:

“Я думаю, что одна телепередача с чемпионата доярок на ВДНХ, <…>, расскажет о сложности и красоте их труда ярче, чем сотни вялых заметок о том, что Н. Иванова надоила по три тысячи литров от 15 закрепленных за нею коров. <…>

Не должно быть знаменитых профессий, знаменитым может быть только мастерство.” (84)