Повседневность 1960-х.
После 20 съезда ЦК КПСС, с его развенчанием культа личности Сталина, со страниц журналов исчезли любые упоминания о нем. Эпоха провозгласила победу правды над ложью. Вслед за этой парой можно логически достроить идеалы и врагов эпохи 60-х, эдакое что такое хорошо и что такое плохо: горе – радость, скрытность – искренность, страдание – веселье, слезы – смех, мрачность – яркость, тьма – свет, тяжесть – легкость, застой – прорыв. (6) Советский человек должен быть счастливым, веселым, радостным, нести свет в жизнь, прорывать с легкостью любые трудные задачи и рабочие перипетии.
Хрущев утверждает новые ценностные установки общества: догнать и перегнать Америку (“Держись корова из штата Айова”) (7), и уверяет народ, что “нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме.” (8) А партия и комсомол призывает к освоению природных богатств Родины, неизведанных мест, романтике преодоления трудностей. (9) После таких заявлений, при быстрых темпах развития экономики и культуры страны, в журнале “Юность” в каждом номере появляются фельетоны – иронические истории, где обличаются недостатки общества. Предполагается, что эти проблемы будут изживаться смехом с огромной скоростью, подобно немыслимому прорыву в космос, как надежда на интенсивное интеллектуальное развитие советского человека. (10) Из этого легко понять, что любой, не вовлеченный в общие дела страны, выпадающий из этого контекста, становится изгоем.
В советской повседневности 60-х появляются две важные категории – романтика (11) и ее антипод, – мещанство, и каждая имеет свои характеристики. Соответственно, хорошие – это послушные строители коммунизма, все остальные отпадают. Прикованными к мещанству являются: грубиян, равнодушный, эгоист, пестрый стиляга, алкоголик, толстая спекулянтка, тунеядец, тогда как черты романтика: нестяжательство, братство, искренность, коллективизм, необременненность вещами и так далее. Как мы увидели, в 60-е годы не быть романтиком не позволял общественный этикет.
Люди, уезжавшие на строительство новых домов, заводов, освоение новых земель имели минимум благ. Утренний холод, черствость будней выступали как положительный императив. Те, кто остались сидеть дома, равнодушно наблюдать за развитием событий в стране, обставлять себя материальными благами без духовного вложения (буржуазность), заполучили уничижительное определение мещане. На протяжении всех 60-х годов журналы неутомимо высмеивали в быту мягкую мебель: плюшевые кресла, кровать с шарами, тахту, шторы, слоников с лебедями на комоде, сервизы, кривоногие стульчики, буфеты и абажуры, люстры из комиссионок (“Выйди только! Я тебе покажу, как сервизным ножом черный хлеб резать!”). (12) Взамен предлагалось обставить быт двумя типами мебели – секционной и разборной. Легкими торшерами, узкими ложами, низкими журнальными столиками. (13) Холодная пластмасса (“На смену пришли полимеры”) (14) и аллюминий вытесняют теплый плюш.
Необходимо сказать несколько слов о понятии “скромность”. Это тоже категория романтическая. Она поощрялась в рамках идеологии коллективизма – дисциплина предписывала не выделяться из массы. В этом контексте эпитет “скромный” выстраивается уже в другой синонимичекий ряд: серьезный, надежный, честный, и даже партийный. Скромность предписывалась советскому человеку как на трудовом поприще, так и в мире материальном – моде:
“ <…> умение работать, любовное отношение к тому, что сделано отцами, и великая скромность в осуществлении героических поступков.” (15)
Нескромность или бесстыдство равно отправляет к понятию мещанства. Если человек стремится сделать карьеру в личных интересах, если он озабочен “больше сдачей белья в прачечную, чем возникшим <…> Карибским кризисом” (16), не несет ответственность за все дела страны, смотрит телевизор о бедах во Вьетнаме, уплетая бутерброд с колбасой и копя счет на сберкнижке, то это мещанство в чистом виде. Отсюда это неприятие украшения жилья тряпицами (17), вышитыми подушечками, кружевными подзорчиками. (18)
Постепенно на протяжении 60-х понятие мещанства трансформировалось вслед общественным изменениям: если в начале 60-х высмеивались – стяжательство, индивидуализм, буржуазный потребительский стиль жизни, то есть сервис, культ вещей, обывательское представление о смысле жизни (американское), антиобщественное поведение, то к концу 60-х, когда уже приняли и неординарную форму одежды, и смирились с мещанским бытом, осталось указывать пальцем на равнодушие к делам как внутриполитическим, так и внешнеполитическим, духовную пустоту за стандартизацией общественных вкусов: три модных танца, два фасона красивой одежды, пяток прекрасных поэтов (19), да на отсутствие соединения мыслей с делом (энтузиазма духа с реальностью жизни). (20)