uchebniki_ofitserova / разная литература / Соколов_Общественные настроения в конце НЭПа

народа вообще и ладить жизнь нищеты. Дорогой редактор, не порви это письмо, а дай его вождям, пусть услышат наш зов: мы трудящиеся погибаем от старых чиновников, позалезавших в партию. Дорогой редактор, горячая пролетарская просьба, передать это ничтожное письмо дорогим вождям М.И.Калинину, Рыкову и всем остальным братьям-революционерам. С пролетарским приветом рабочие и крестьяне Донбасса. Ждем ваш рычаг управления свободы. Да здравствует нажим на бюрократа»17. Подобных писем, равно как и проклятий в адрес властей достаточно много.

Рост бюрократизма в аппарате стал ассоциироваться с нэпом. Одновременно усилилось недовольство более высокими заработками специалистов и служащих, занятых в советских учреждениях. Это рассматривалось как нарушение революционных заповедей. В какой-то мере подобным настроениям шла навстречу кампания по развитию критики и самокритики, развязанная руководством, и установка на чистки партийно-государственного аппарата, имевшие явно популистский характер и поддержанные снизу. Большое значение в нагнетании этого имел Шахтинский процесс по поводу раскрытия заговора «вредителей» в Донбассе, проходивший весной-летом 1928 г. Стали раздаваться призывы усилить бдительность.

Любопытная реакция на Шахтинский процесс содержится в письме, присланном из Шевченковского округа УССР. «Больше самокритики, всю работу под контроль рабочекрестьянских масс! Тов. Рыков сказал, что десять лет нас водила за нос группа контрреволюционеров в Шахтинском районе. Мне довольно смешным кажется такой ответ товарища Рыкова, я не берусь, конечно, разбирать всю речь т. Рыкова, но скажу, где же были партийные, профсоюзные силы, а также ГПУ, что они позволяли десять лет водить нас за нос. По всей вероятности они знали за эту контрреволюционную работу, ведь рабочие жаловались, но на жалобы рабочих мало обращали внимания. По всей вероятности были жалобы на шахтинскую группу инженеров и в центре, но там, возможно, только накладывали резолюцию «расследовать». Приходила жалоба обратно на место и тут следственные органы учитывали, что такие-то инженеры на хорошем счету и отвечали в центр: фактом не подтверждается. А ведь ясно, как божий день, что в следственных органах есть волокитчики и бюрократы и вообще чуждый элемент Советской власти, который старается дискредетировать власть в глазах рабочих и крестьян. ...Надо, чтобы была рабочая крестьянская критика, здоровая, революционная самокритика... В наших верхушках есть чуждый элемент советской власти, который надо вымести красной метлой, иначе мы не избавимся от контрреволюционного международного капитала внутри, а это можно тогда только сделать, когда крестьянин и рабочий не будет бояться свободно высказываться про работу того или другого учреждения, а то выходит у нас совсем неладно... Надо в центре завести отдел следственных работников, то есть разъездных следователей, человек 100, которые были бы преданы советской власти, потому что следственные органы у нас стоят еще не на должной высоте. Это доказывают дела судебных работников, которых так много раскрывают»18.

Слово «вредитель» применительно к бюрократу, взяточнику и им подобным все чаще начинает употребляться на страницах писем. Покончить с ними, как считали авторы, можно только с помощью критики, идущей снизу, и в тесном контакте с работниками следственных органов и путем ужесточения карательных мер. В будущем социалистическом обществе не должно быть места «плохим коммунистам», начальникам, злоупотребляющим властью. Этот мотив все чаще звучит в письмах по мере того, как обозначались нэповские тупики. Каким же виделся этот будущий социализм глазами народа?

Очевидно, что в двадцатые годы советское общество внутриутробно пережило результаты революции, гражданской войны, несбывшиеся чаяния и надежды, связанные с попытками немедленного введения коммунизма и ожиданиями мировой социалистической революции. Прежние идеи в эти годы еще живут, но они препарируются сообразно с новой обстановкой. Отражением этого явилась политическая борьба в высших эшелонах власти, партийные дискуссии о социализме и о выборе путей дальнейшего развития страны. Обычно все эти события в литературе рассматриваются в отрыве от состояния самого общества, от тех процессов, которые в нем происходили, от того, как новые явления, порожденные самой ситуацией, выражались не только во взглядах вождей и политиков, но и тех, кто за ними стоял, и как все это, в свою очередь, отражалось на конкретном ходе событий. Конечно, есть грубая схема «Краткого курса», где этим процессам дается жесткая классовая и идеологическая оценка, но мы погрешили бы против истины, сказав, что она базировалась на точном знании и учете реального расклада сил и социальных движений.

Обращаясь к комплексам писем, которые позволяют делать общественный диагноз, нельзя не обратить внимание на рост к концу 1920-х годов внушительного пласта документов, посвященных рассуждениям авторов о социализме. Встают вопросы: чем было вызвано это

массовое явление, какие побудительные мотивы лежали в его основе, какими были новые (или старые) представления о социализме в этот период, как соотносились они со взглядами наверху.

Конечно, каждый понимал социализм по-своему в меру, так сказать, своей образованности или серости. Интеллигентский книжный социализм, который довольно хорошо известен, заметно отличался от того социализма, который усваивал крестьянин из чтения газет и вдруг решивший «со своей колокольни» порассуждать на эту тему. Поразительно, но именно от крестьян исходило больше всего писем – своеобразных трактатов о социализме, тогда как главный носитель идеи – пролетариат почему-то откликался на нее менее активно, ограничиваясь, за немногими исключениями, в понимании социализма тем, что ему внушала печать, которая, кстати, освящала все, что делалось в стране, именем рабочего класса. Сказывалась

иназойливая пропаганда, которая была прежде всего направлена на рабочих. Но отсюда же следовала и более острая реакция последних на всякого рода извращения, расхождение слов и дел, отклонения от провозглашаемых официальной пропагандой социалистических принципов, поступавшая чаще всего в малых формах: в виде сигналов, заметок, коротких сообщений в «Рабочую газету», «Труд» и другие издания. О том же, кстати, свидетельствовали информационные сводки политорганов о настроениях в народе.

Конечно, писать обширные письма, требующие размышлений и «глубокого продумывания» в обычной жизни, заполненной повседневными хлопотами и заботами, склонен был далеко не каждый, и все-таки находились «чудики», как их называли окружающие, готовые поделиться с миром своими идеями и соображениями. И как только все газеты заговорили о построении социализма, количество таких людей быстро увеличилось.

Одной из краеугольных идей социализма и коммунизма, под флагом которой прошли годы великих потрясений, была идея мировой революции, глубоко проникшая в массы, выраженная популярными строками «мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем». В первой половине 1920-х годов это настроение еще давало себя знать. Еще не остыла память об острых классовых сражениях, а газеты вовсю трубили о том, что буржуазия на Западе только и ждет, как бы развязать новый поход против республики Советов. Еще живы были надежды на то, что рабочие

икрестьяне за рубежом в самом скором времени свергнут власть капиталистов и помещиков. По мере стабилизации обстановки в мире и внутри СССР идея мировой революции постепенно тускнет. Вместо этого на повестку дня вставал вопрос о том, можно или нельзя построить социализм в одной стране – СССР. Известны дискуссии по этому поводу в высших эшелонах власти. А как была воспринята эта идея народом?

Как свидетельствуют письма, многим она пришлась по душе: теперь не надо ждать, когда рабочие и крестьяне других стран свергнут своих капиталистов и помещиков. Можно самим попытаться осуществить социализм на практике. Вместе с тем разрушительная энергия, унаследованная от предыдущей эпохи, не могла исчезнуть бесследно и должна была вылиться в какие-то новые формы и сказаться на представлениях о социализме. Тезис об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму, который, как считается, был придуман Сталиным, имел достаточно глубокие корни в настроениях общества и проповедь мира, согласия, добра и любви в качестве перспективы будущего общественного устройства, хотя и имела место в размышлениях авторов, но по большей части сводилась на нет унаследованным от времени чувством классовой ненависти, которым дышит содержание писем.

Следует заметить, что в рассуждениях простых людей о социализме очень часты были наивные реминисценции по поводу давнего и недавнего прошлого. «Какая разница между первобытными и настоящими [современными] людьми? – задавал в 1926 г. вопрос один московский рабочий и сам же отвечал – По-моему, никакой, потому что, как раньше, так и в настоящее время есть господа и рабы, но только в иной форме». Другой рабочий из Московской губернии отмечал: «Говорили, что [при социализме] все будут равны, а на деле как раньше, так

итеперь, одни живут хорошо, другие плохо». А вот еще несколько вопросов рабочих: «Коммунисты не дворяне, но почему у них жены в шляпках ходят и прислугу имеют?», «Скажите, какая разница между министром и народным комиссаром? Например, жена Луначарского имеет на руках бриллиантовые кольца и золото на шее. Откуда это взято? Ответьте», «Раньше нас эксплуатировали, но все ходили обуты и одеты, а теперь все ходят голодные и без дела», «Раньше в Кремль пускали свободно, а сейчас не пускают. А мы знаем,

что мы граждане свободной страны». Эти и другие «неприятные» вопросы, заданные в рабочих аудиториях, были старательно зафиксированы органами ОГПУ19.

Ссоциализмом была тесно связана идея международной солидарности трудящихся. Официально она продолжала пропагандироваться в СССР, однако реалии советской действительности оказались таковы, что с этой идеей начали происходить удивительные

метаморфозы. Большинство людей стало связывать свои надежды со строительством нового общества, свободного от тех недостатков, которые имели место в реальной жизни.

В одном из писем, пришедшем в «Крестьянскую газету» крестьянин Ф.А.Мартиан из Белоруссии под впечатлением газетного чтения решил, что путь к коммунизму достаточно прост. Для этого нужно было, по его мнению, решить две главные задачи: спасти социалистическую революцию путем прочного союза рабочего класса и крестьянства против нэпмана, а также кооперировать все население, правда, кооперативы, как они к тому времени сложились, оставлять нельзя, надо сделать, «кой-какую реформу». Есть, конечно, и другие задачи, признавал автор, но «они есть последовательные». Своими «оригинальными» выводами он поспешил поделиться с читателями. Но тут ему попался на глаза плакат, «Ленин – знамя, оружие – ленинизм и задача – мировая революция», подвигнувший его на дальнейшие размышления: «Я страшно изумился, видя такую задачу как мировая революция, ведь она нам не нужна. Революция – ведь это быстрое движение, и без кровопролития не может обойтись. К тому же нам тогда будет гораздо труднее и почти невозможно дойти до коммунизма. Нам не нужна такая задача, как мировая революция, а нам нужно такую поставить задачу: 1) побить капитал и 2) построить коммунизм. Для этого нужно сделать социалистическую революцию в одном государстве, что уже и сделано, побить в нем капитал и дойти до коммунизма, который будет лишь тогда, когда каждый человек будет эксплуататором, но эксплуататором не человека, а машины, чему мы можем использовать капитал – всемирную буржуазию. Через капитал и буржуазию построим коммунизм, и другого выхода нет, а использовать капитал и буржуазию можно, и легко. И меня немало удивляет то, что вот какое время уже прошло, как у нас произошла социалистическая революция и власть находится в руках трудящихся, а сделано очень и очень мало, а уже можно было бы стучаться у врат коммунизма»20.

О необходимости переходить к решению той же задачи писал в газету Я.М.Рудиков из Курской губернии: «Почему наша РКП большевиков обошла коммунистическую программу и так далеко отсунула социализм? Все говорят, что мы еще не доросли до этого, а на самом деле с переходом на новую экономическую политику – нэп – уже государственный капитал по-моему поднялся, кажется, удовлетворительно и пора бы по-моему переходить к социализму, хотя бы частично. Новая экономическая политика дает рост государственному капиталу, рабочим и крестьянам – страшную безработицу и голод, а это не похорошему...». О том, что происходит, автор судил по своему селу, входящему в район острого аграрного перенаселения. Существующий излишек рабочей силы, по его мнению, «надо в обязательном порядке повернуть на государственную работу», снабдив рабочих техникой, и строить по плану железные дороги, заводы и шахты. Помимо этого, под крылом государства создавать разнообразные артели: каменщиков, плотников и т.п. Вот тут-то все само собой и устроится, будет социализм, и не надо обращаться за помощью к капиталистам! Однако опыт коллективных хозяйств, автор отвергает на основании своих личных наблюдений. В них администрация присваивает себе привилегии, получает более высокое жалованье, ведет себя побарски и в сущности эксплуатирует трудящихся»21.

Как же все-таки добиться настоящего равенства? Определенные идеи по этому поводу содержатся в письме П.Ф.Пономарева из Сталинградской губернии, призывавшего переходить к «практическому социализму»: «С самого начала Октябрьской революции наша коммунистическая партия пропагандирует среди трудящихся за переход, за новое коммунистическое общество. Сколько этой бумаги, сколько денег на содержание пропагандистов тратит государство – и в результате бумага остается бумагой, а эти пропагандисты, поедающие по 50 да по 100 рублей, весь век готовы осуществлять коммунизм на бумаге. Все служащие-коммунисты стремятся своим жалованьем улучшить свое собственное хозяйство, если оно есть, если его нет, то стремятся этим жалованьем улучшить свое личное или семейное положение. А на бумаге? А на бумаге – за новое коммунистическое общество! Но какой же это коммунизм, когда каждый служащий и неслужащий старается укрепить свое хозяйство, набить свой карман. Разве так создают коммунистическое общество? Нет! Так укрепляют частную собственность. Приведу пример: был у нас коммунист Иван Молофеевич Степанов, с самого 25 октября 1917 г. боролся за Соввласть, занимал партийные и общественные должности, тоже ратовал за коммунизм и в результате нажился и стал краскупом [красным купцом], торгует в нашей станице. Теперь он против коммунизма, за частную собственность, и не один он, много таких. Что же из этого видит крестьянин? Он видит из этого то, что всякий коммунист заинтересован в своем личном благополучии, а в практическом коммунизме он заинтересован на бумаге. Все мы замечаем, что в нашем государстве масса батраков, масса безработных. Как из батрака сделать свободного, а не подневольного трудящегося? Как безработному дать работу? Так! Чтобы наша батрацкая армия не вытягивала

свою силу на поднятие частного хозяйства, которое является врагом коммунистического общества, чтобы безработные были обеспечены работой и работой на блага коммунизма. Для этого всех служащих-коммунистов нужно обязать создать в волостном масштабе коммуну, какая бы она профессионально ни была, втянуть в эту коммуну всех имеющихся в волости батраков, а безработных – стать первыми денежными членами, как получающих за свою службу деньги, купить необходимые материалы на эти деньги – таким способом все батраки и безработные будут физически создавать коммунальное хозяйство, а коммунист-служащий до тех пор, покуда он, служащий, будет целиком вкладать свое служебное жалованье в это коммунальное хозяйство, если же он, не получив должности, не получает жалованья, он должен физическим трудом участвовать в коммуне. При переводе на должность из одной волости в другую он должен браться на учет тамошней коммуной и действовать так, как описано выше. Коммунисты: крестьяне, портные, сапожники, столяры, маляры и т.п. тоже должны вовлекаться

вэти коммуны. Только таким практическим коммунизмом мы можем добиться желаемых

результатов. Только таким практическим коммунизмом мы можем из России нэповской сделать Россию коммунистическую»22.

Как похож этот «практический коммунизм» на перевоспитание трудом, которое позднее осуществлялось в ряде социалистических стран Востока! Вместе с тем идея о возможности всеобщего справедливого государственного регулирования сверху всего и вся, проистекавшая из утопического представления о назначении верховной власти, прочно засела в народном сознании и «проходила» в письмах вплоть до начала так называемого «социалистического наступления». Вот, например, письмо С.П.Романова из Брянской губернии с призывом «создать единый фронт борьбы против нэпа», присланное в «Крестьянскую газету» в мае 1929 г. «для обсуждения правительства и рабочих и крестьян тружеников»: «Наше правительство старается поднять промышленность и сельское хозяйство, но трудящиеся С.С.С.Р. еще мало помогают в поднятии и этим тормозится наше достижение. Ленин при своей жизни сказал: нам необходимо

вскором будущем перешагнуть своей промышленностью и сельским хозяйством самые крупные капиталистические страны: Америку, Англию, Францию и др. Т. Ленин в этом прав, этого и можно достигнуть, но вот при каких условиях. Если трудящие будут давать свои советы, как этого скорей достигнуть, еще нужно поднять финансовую часть страны, нужно объединить сельское хозяйство в колхозы, кустарей в артели, создать единый кооперативный союз. Ввиду того, что в нашей партии В.К.П.(б) получилось три течения: эти течения: троцкизм, правый уклон и наша действительная коммунистическая партия. Я, с своей стороны, смотрю так: много наших вождей отходят и уже отошли от нас от тружеников, стараясь дать жизнь лишь богатым, а на пролетариат нажмать и задавить его. Оставшим нашим любимым вождям совместно с стальной партией даю пожелание хорошенько перейти в наступление (чисткой партии) в надежде[,] [что] мы беспартийные труженики, да самые надежные, заменим сотню примазавших[ся] тысячами хороших, которых должны принимать чрез самое частое сито, дабы не попал чуждый...[не ясно]. В поднятии нашей страны, как то: промышленности и сельского хозяйства самую большую роль должна сыграть кооперация, она же даст отпор всем частным торговцам и вредителям-спекулянтам, но ее нужно перестроить на новый лад. Прежде чем дать предложение о переустройстве, я хочу подметить все недостатки кооперации. Наша настоящая кооперация не в состоянии продвинуть товары там, где они нужны. Пример: в Брянске много плугов, а в Курске нет, это не в точности, а примерно, а без отрицательно можно сказать, что в некоторых кооперативах лежат товары те, которые там не нужны в большом количестве: в других местностях они бы не лежали. В большинстве случаев отсутствует товарная и финансовая связь между кустарной и другими кооперативами. Много других неувязок в работе коопераций, это потому, что каждая кооперация делает по-своему, как ей [в]здумается, да и пайщикам трудно вносить разные пая. Пример: приехал в Москву пайщик кооператива из Брянска, на руках паевая книжка, а там и фунта хлеба не получишь в кооперативах, значит, должен быть торговец на помощь. Так при такой постановке кооперации нам не в состоянии убить вольную торговлю, а нам необходимо с ней окончательно покончить в скором будущем, так как накопление у нас уже есть, хотя недостаточно, но в пополнении можно вполне надеяться. Как же ее нужно перестроить? А вот как – по примеру профсоюза или как построено наше союзное управление. Объединить все кооперативы в одно целое, кроме кустарной, которая должна быть помошником нашему производству, но связь между этими двумя должна быть: в финансах и товарах по недостаче. Обсуждающие мое предложение безошибочно скажут: да это будет полная волокита, но это в корне ошибка. Если нет товара в отделении кооператива, того, которым нуждаются, то районное управление самостоятельно может перекинуть из районных заводов или отделений товар в ту местность, где он нужен, а если в районе нет, то в ЦИК кооперативов, у которого должно иметься все сведения о товарах. Но в случае недостатка

какого-либо продукта или товара, таким управлением или построением можно все распределять точно. В паевых книжках должно быть указано имущественное положение, происхождение, лишение в праве гражданства и т.д. Чрез такое управление мы достигнем полное кооперирование населения и этим убьем нэпа»23.

В письме, как видим, уже ощущается дух «социалистического наступления», сквозит ненависть к «спецам», раздаются призывы к повсеместной чистке аппарата с помощью рабочекрестьянских масс. Центральная идея письма – преобразовать кооперацию в огромный, в масштабах государства, распределительный механизм на базе строгого учета и контроля. Надо заметить, что нечто подобное уже было апробировано в годы «военного коммунизма» и привело к беспримерной волоките и неуправляемости. Но автор, в силу или недостатка знаний, или плохой памяти продолжает пребывать в прежней иллюзии.

Главной идеей социализма является коллективизм, чувство братской взаимопомощи и сотрудничества. Считается, что в русском народе, воспитанном в духе общинных традиций, подобные свойства были очень сильны, и в этом коренилась его приверженность к социализму. Может быть и так, однако влияние общинных традиций на отечественный «народный социализм» может быть оценено весьма неоднозначно. Что касается уравнительности, то тут воздействие общины неоспоримо, что же до других качеств, то о них можно поспорить. Дело в том, что подавляющая масса писем на тему о социализме больше всего пеняет на отсутствие коллективизма и товарищеской взаимовыручки как главное препятствие на пути к новому обществу. Вот, например, письмо крестьянина Д.К.Большакова из Иваново-Вознесенской губернии: Товарищи, мы и вы здесь много пишем о том, что плохо у нас в стране Советской, много получают жалованья вожди и так далее. В общем и целом, много от крестьянства слышно критических слов, много всевозможных ругательств, но ни один крестьянин не скажет и не выявит своей мысли о том, как по его мнению мы должны скорей подойти к социализму. Ведь я думаю, что среди такой многочисленной массы крестьянства есть умные головы, которые иногда и подумают, как же, мол, должен построиться в стране Советской социализм? Может быть среди этой массы есть здравомыслящие люди, которые могут дать очень хорошее предложение или свое суждение об этом. Ведь все крестьянство бодро и здорово своим духом и натурой, оно воспитано среди лесов, полей и лугов, может иметь сильную волю, если его Советская власть перевоспитает и довоспитает. Но я, в свою очередь, по своему предрассудку, своим мужицким умом, не беря во внимание мысли ученых, мыслю следующим образом: пока мы все еще не равны и все не как один образованны, когда все будут как один развиты и образованны, когда один к одному не будет ходить за умом, когда все будут стоять на одинаковом материальном положении, исключая вождей, которые должны [быть] ублаготворены хорошим материальным положением, до тех пор, когда [не] будет прочищено их мыслями то стоячее болото – масса народная, – в котором еще нет определенного русла, а все еще болото изрезано всевозможными ручейками, которые не пересекают друг друга, ходят взад и вперед. Вот когда эти ручейки будут втянуты в одну реку, которая быстро и смело польется вперед, тогда не нужны ей никакие руководства, тогда каждая капля не будет выходить из берегов. Тогда и не возьмут с нас инженеры, профессора за свою работу больше, чем берет крестьянин. Когда по крестьянскому полю зафырчит трактор, который непосилен отдельному крестьянину, тогда только крестьянство увидит восьмичасовой рабочий день и узнает, что не напрасно участвовал в революции. Так что не все крестьяне знают о социализме, даже не знают, что такое слово «социализм». А нужно поставить перед крестьянством вопрос прямо, что социализм – это то, что когда люди не будут иметь ничего собственного, когда будут жить такой жизнью, как муравьи, то есть общей дружкой»24.

Несмотря на то, что автор признает значение для социализма техники, образованности, «хорошо ублаготворенного материального положения», главное все же, это «когда люди не будут иметь ничего собственного, когда будут жить такой жизнью, как муравьи, то есть общей дружкой». Это – достаточно примитивный облик социализма, это – «социализм муравейника».

Для тех, кто рассчитывал на скорый приход социализма, он стал своего рода новой религией. Фактически в двадцатые годы произошло столкновение старого и нового религиозного сознания, в какой-то мере ставшее причиной роста агрессивности по отношению к церкви и церковнослужителям как врагам социализма, которая прослеживается по очень многим письмам. Как считает автор, если соединиться в единую рабоче-крестьянскую жизнь, работать заодно, то появится и богатство, и изба-читальня и клубы. Это совсем не то, что неведомый Бог, которым раньше «попы и помещики» только и забивали голову, а сами только и «наживали себе брюхи»25. Безусловно, что данный стереотип прочно внедрился в умы рядовых людей.

Конечно, социализм рабочего, батрака, или малоимущего крестьянина, заметно отличался от социализма середняка или зажиточного крестьянина. Вот какие мысли изложил в своем письме

И.П.Огурцовский из Псковской губернии: «Хотя предчувствую, т.редактор, что моей этой статье лежать в редакционной корзине, а не быть напечатанной, но все-таки хочу высказать свою мысль редакции «Крестьянской газеты» на обсуждение читателей. Я крестьянин, по социальному своему состоянию числюсь середняк. Занимаюсь сельским хозяйством, считая это занятие самым наивысшим из всех занятий и придавая великое значение таковому, на каковом зыждется все благосостояние Республики. Посмотря на внешнее и внутреннее состояние крестьянских хозяйств, болит душа за их жалкое существование, по которому можно судить материальную мощность нашего советского государства... Я, учитывая всю важность в смысле поднятия культурного уровня сельского хозяйства, стараюсь всеми силами с помощью науки агрономии поднять свое хозяйство, чтобы дать собою другим пример... Из середняка скоро богатеем стану, позорное звание «кулака» приобрету и лапти носить не буду, к социализму на шаг ближе шагну, заветы Ильича выполняя: «Улучшай свое хозяйство, этим ты участвуешь в строительстве социализма». Да вот, жаль, не все так понимают это и не приступают к улучшению своих хозяйств, опасаясь непреодолимого препятствия, каковое стоит на пути культурного развития. Это – единый сельскохозяйственный подоходный налог, поставленный для оживления бедноты. В другом, правдивом, смысле обсуждая всесторонне вопрос – для разведения и размножения нищеты и обучения «лодырьству», нерадивой бесхозяйственности по отношению к хозяйственным достижениям. Вспомнив сельскохозяйственный подоходный налог, опускаются у каждого трудящегося руки, чтобы доход хозяйства не превышал очень или даже совсем прожиточного минимума... Скажите, это индивидуальный случай такой в СССР, что у хозяина, имеющего 10,5 [десятин] земли последняя лошадь от бескормицы пала. Это не индивидуальность, а такой порядок, откуда берут начало две одинаковые гостьи: лень + беднота, поглощающие духовную мораль человека, подпавшего под их бесшабашное влияние со времен царизма. С падением царского строя мы всколыхнули, кажется, все и справедливо от всех угнетателей отняли и дали всем угнетенным. Революционным громом их разбудили, призвали к жизни и дали им ту необходимую материальную нить жизни, по которой можно бы подняться от сохи с клячей до электрического плуга. За десять лет мирной жизни можно бы было стоять уже на самом пороге блаженного социализма, если бы все были как имеющий на трех десятинах земли три коровы и покупающий на последнюю тройку для них покоса, а не такие, как продающий ему, имея 10,5 десятин земли и одну корову... Мы дали таковым нить жизни, открыли им путь. И одновременно с этим их покрыли уютным покрывалом подоходного налога, не расчитывая на то, что и те сладко задремлют под ним, которые привыкли рыться кротами в тяжелые времена угнетателей... При составлении проекта подоходного налогообложения, освобождающего хозяйства от налога, имеющих только прожиточный минимум, которых очень много по СССР... «и еще увеличится», не учли естественно-научных доказательств, что мысль человека, иначе – зверочеловека, стала развиваться в ледниковый период, когда условия жизни наших звероподобных праотцов ухудшились, природа перестала баловать и этим всколыхнула их в сторону умственного развития в смысле борьбы за существование, и на почве этой борьбы их состояния ума дошло до современности... Так бы и поземельный единый сельхозналог от десятины земли, учитывая качество ее, мог бы пробудить беднейшее население к разумной культурной жизненной деятельности в области поднятия доходности сельского хозяйства, не давая потачки лодырям и захватившим нормы земли, не извлекая от нее пользы, и также не платя за нее государству налога, и скорее окрепла бы материальная мощь Союза, и скорее мы достигли [бы] желанной цели – социализма. Да услышать вопиющий вопль трудящихся масс Всероссийский [Центральный] Исполнительный Комитет и во славу социалистического строительства исполнит!»26

Как видим, для автора строительство социализма – это постепенное улучшение своего хозяйства, а главное препятствие на этом пути – налоговая политика советской власти, которая не стимулирует производство, ведущее к умножению богатства Советской республики, а поощряет безрукого и лодыря. Письмо служит своеобразной иллюстрацией к бухаринской программе построения социализма, его лозунгу «Обогащайтесь!», причем по жизни, а не по книжкам или газетам, и свидетельствует о том, что альтернатива Бухарина-Рыкова имела основание в настроениях деревни. Но, как сетует сам автор письма, не все понимают значение улучшения своих хозяйств или опасаются этого из-за возможности попасть в «кулаки». Между прочим, и зажиточные были не прочь иной раз поговорить о социализме. Например, некий Афанасий К. из Мелитопольского округа УССР: «Вот уже десятый год революции, десятый год как крестьяне сбросили с себя помещичье иго. Надо буть, чтоб страна Советов стала страной братской и миролюбивой, забыла вражду и горе и каждый чтоб свободно мог думать и жить, но этого нет, нас почему-то разделяют. Я думаю, что гражданин, живущий в территории СССР, не должен бы разделяться, каждый бы должен пользоваться одинаковыми правами, но этого тоже

нет – нас разделяют. Читаешь газету – там пишут: чуть ли не по головке каждого гладят, а на деле ты кулак, ты середняк, ты бедняк. Почему у нас до сих пор такое разделение, неужели государство заинтересовано в том, чтоб у нас существовало три класса, неужели нельзя так, чтоб были все равны?! Я думаю, можно, но государство этого не делает, оно больше любит бедняка, чем зажиточного, потому что по газетам и называют «пролетарское государство», а почему нельзя назвать «народная республика»? До каких пор оно будет называться «пролетарское государство» и неужели оно будет беднеть и беднеть, а забогатеть никогда и не думает. Наверно, иначе и не должно быть, потому что бедняк я, мне и право везде есть, а зажиточный – долой, [и]бо ты опасный элемент. Надо еще лишить права голоса, а то смотри, влезет в Совет, да и будет там мешать бедноте строить государство, а чем оно стоит – бедняком или зажиточным? Нет. Что б получилось бы, если б мы были все бедняками. Вот взяли б уничтожили свои хозяйства, и баста, чем [бы] тогда государство поддерживалось – бедняками, которые сейчас лежат на печи и плюют в потолок, потому что государство даст ему кредит, чего ему не быть тогда бедняком? А я, зажиточный, всегда работаю, днем и ночью нет покоя, беспокоюсь уплатить государственные налоги, вообще стараюсь быть государственным любимцем, а оно, наоборот, за то, что я богатый, лишит права голоса, [и]бо я опасный элемент. И хотят еще построить социализм, при таком разделе крестьян нельзя и говорить о социализме, строить социализм. Надо обратить внимание на это всей страны, не надо разделять крестьян на классы, тогда мы добьемся своей цели. Хотите жить богато – дайте крестьянам зажиточным полную свободу, тогда в стране Советов не будет бедняков, а называться будет не «пролетарское государство», а «народная республика». А то зажиточных крестьян лишают права, а они и не думают тогда быть государственными строителями. Наша страна бедна, и при таких условиях станет первой победительницей «Труда». Прошу редакцию «Крестьянской газеты» напечатать сие письмо, но я знаю, что его не напечатают. Если б я написал, что мой сосед был эксплуататором, его бы сразу напечатали б, а такие письма – навряд ли»27.

Автору непонятно, почему советская власть в своей политике опирается на бедняков, которые «лежат на печи и плюют в потолок». От них государство не «забогатеет». А без этого нельзя говорить о социализме. Конечно, причины бедности в деревне были достаточно разнообразны и не сводились только к лени и иждивенчеству. Тем не менее в письме присутствует здравый смысл. Попытка создания коммунизма на основе бедности и всеобщего поравнения уже была, и известно, чем закончилась. Однако урок, видимо, прошел даром, и руководством, зашоренным классовыми догмами, снова была сделана ставка на бедняка в планах социалистического строительства.

Именно из среды здравомыслящей части общества раздавались сомнения по поводу возможности построения социализма в СССР. М.Ф.Холин из Нижегородской губернии в своем письме указывал: «За последнее время установился такой порядок, что каждое более или менее важное законодательное предположение правительства передается через печать на широкое обсуждение народа, между тем самый важный вопрос, который касается живота и смерти – это строительство социализма, не только не передан на широкое обсуждение, но о сущности его никто ничего до сих пор в деревне толково и убедительно не сказал, и население в массе может даже себе сделать смутного о нем представления, но сердцем должно быть чует, что социализм противен ее (деревни) природе, и недаром, когда заговоришь с местными жителями вообще о социализме, то они единодушно от него открещиваются и видят в нем просто хорошую почву для роста лентяев, пьяниц, тунеядцев и тому подобных типов, которых в настоящее время накопилось изрядное количество и которые подошли огулом под один аршин – бедноты, получив таким образом первое место за столом республики, чем возмущается средняк и посвоему хвалит Советскую власть. Поэтому, чтобы приняться за строительство социализма, население считает необходимым вопрос этот также передать на широкое обсуждение народа и только когда будет доказано, что жизнь в царстве социализма лучше, чем в царстве капитализма, тогда только следует приняться за самое строительство социализма, а строительство его в настоящее время, не имея на то уполномочия народа, является преждевременным, так как масса населения против социализма, пока что настроена явно отрицательно, что конечно известно и «Крестьянской газете»28.

В том, что социализм «противен природе деревни» и что жители, с которыми разговаривал автор, единодушно от него открещиваются, можно усомниться. Факты, как говорят, упрямая вещь, и мы привели уже немало документов, свидетельствующих о том, какие социалистические идеи и насколько укорененными они были в среде крестьянства. Кстати, и автор сам подтверждает, что «население в массе не может даже себе сделать смутного о нем [социализме] представления». О том, какие толки ходили в деревне по этому поводу, рассказывает письмо одного крестьянина из Воронежской губернии: «Во время собрания

граждан, любивших поговорить о советских порядках, часто возникает вопрос: какой должен быть порядок при социализме? Одни говорят, что при социализме будут работать и крестьяне как на заводе или на фабрике, все сообща, а потом будут получать по потребностям. А некоторые говорят: при социализме будет каждый получать по своей выработке. Если, например, я приобрету в государстве сто пудов хлеба, то я на сто и получаю, а кто больше, то больше и получает. И все приходят к такому заключению: социализм придет очень нескоро или же совсем не будет его, потому что все стоящие во власти получают большое жалованье, а при социализме жалованья не должно быть никому, то им нет никакого смысла проводить социализм»29.

Статей, которые разъясняли, что такое социализм, надо сказать, печаталось много, но, вероятно, они мало удовлетворяли читателей. Много писалось о ростках новых социалистических отношений в советской действительности. Наверное, и не вся пропаганда сверху доходила до самых низов. И тогда люди сами пытались разобраться, где же этот желанный социализм в стране Советов, о чем повествует письмо А.Т.Мельниченко из Зиновьевского округа УССР: «Я есть самая маленькая крошечка государственного управления, так как власть в нашей республике народная, а я живу в этой республике. Вот дело в том, что мы, граждане, темная масса, встречаясь с некоторыми вещами, не можем себе уяснить его сущности. Хотя, быть может, это будет не существенно и не целесообразно, но все-таки я думаю, что мне простительно, ибо я иначе не могу составить. И мы, малограмотные крестьяне, это так понимаем. Я встречаюсь с четырьмя буквами названия нашего государства – СССР – и разбираю по одной, что означают эти буквы и почему оно так называется, и даю вывод каждой букве. Одна буква С означает союз. Это потому, что несколько республик в союзе. Это правильно. Другое С означает советских. Это потому, что в этих республиках власть принадлежит советам, и это оправдывает себя. Еще одно С, означающее социалистических. Я этого не могу определить, да и многие крестьяне этого не могут сообразить. И вот мы совместно с миллионами таких же крестьян и совместно с представителями власти, это, быть может, мы темные крестьяне, глубоко ошибаемся, но все-таки я не могу определить, где этот самый социализм. Вижу: заходит в лавку крестьянин, плохо одетый, в худых сапогах, в рваной шапке, и покупает 0,5 фунта сахару, 1 фунт соли и еле-еле хватает денег на расчет, и думаю я, не в этом ли социализм, и даю вывод: нет, не удержится здесь социализм, потому что он раздет здесь, социализм прозябнет, да и покупка такая, что социализм не проживет, здесь его нет. Но вот заходит другой гражданин, прилично одетый, хороший полушубок, сапоги, галоши, и покупает 10 фунтов сахара, 5 фунтов слив, 5 фунтов вишен, 3 фунта кишмиша, 10 фунтов рыбы, 1 фунт халвы и кусок туалетного мыла, и думаю я, а быть может, здесь социализм, и даю свое заключение: нет здесь социализма, хотя и обогреется в такой одеже, но обожрется от такой покупки и пропадет, нет его и здесь. Вот едет по мостовой гражданин, везет какую-то кладь, занимается извозом и под гору лошади не везут. Он б[ь]ет, мучается, смотрит на все стороны, и думаю я, а может здесь социализм, и обдумал, даю свое заключение: нет здесь, при такой работе в социализме получится разрыв сердца, пропадет, нет его и здесь. А вот мчится какой-то гражданин с женой, и кучер погоняет лошадей. Набросил его я глазом, а вот здесь должен быть социализм. Даю свое заключение: нет, здесь социализм уснет, потому что он сидит беззаботно, сложа руки и убаюканный на бричке, уснет и затеряется дорогой, не будет его и здесь. Вот я смотрю: в городе сидят безработные батраки – а вот где я нашел социализм? И даю свое заключение: нет, при таких обстоятельствах, плохо одетые, полуголодные, здесь тоже не усидеть социализму. А вот бежит владелец богатой маслобойни и говорит: «Вот у меня наряд на трех человек, пойдем вычистим у меня колодец, идите скорей, а я побегу за биндюжником поскорей, а то мне через час надо уезжать в округ». И думаю я, а может здесь социализм, и даю свое заключение: нет, при такой беспокойной жизни он не уживет, забегается и пропадет, нет его здесь. И так я не нашел, к чему применить это слово – социалистический, и думаю себе, а не вкралась ли механически ошибка: вместо К да написали С. Вместо того, чтобы вышло Союз Советских Капиталистических Республик, да написали Союз Советских Социалистических Республик, я думаю, это она и есть, ошибка...»30.

В письме приводятся различные бытовые сценки из реальной действительности 20-х годов, в которых автор пытается найти социализм, и не находит. Более «теоретически» подошел к этому вопросу автор своеобразного «трактата» Л.Н. Бондаренко из поселка Южный Харьковского округа УССР, который, ознакомившись с проектом программы VI конгресса Коминтерна, написал в редакцию «Крестьянской газеты»: «К кому относится проект программы Коммунистического Интернационала? Кто из здравомыслящих людей в состоянии понять это словесное скопление, этот словесный бред о капитализме, империализме, социализме и т.п.? Кого может убедить это беспочвенное многословие? Решительно никого, потому что все то, против чего восстает Коммунистический Интернационал, у нас у самих все это имеется с

избытком: и капитализм, и империализм, и монархизм и бюрократизм, все имеется, кроме ...

социализма, который только славословится, но отнюдь в жизнь не проводится, потому что все пороки, какие цвели махровым цветом в прежние империалистические и капиталистические времена, процветают и ныне и даже прогрессируют, только лишь свершочку прикрываются социализмом. К чему закрывать глаза, или глядеть сквозь розовые очки? Посмотрите вокруг себя и вы увидите те же злоупотребления властью, неповиновение и даже презрительное игнорирование высшей власти со стороны низших органов власти, растраты, насилия над индивидуальной личностью, банкротство, пьянство, самодурство, произвол, разврат, хулиганство, чванство, судебная и административная волокита и т.д. Словом, как будто какая-то темная сила задалась целью побольше внести в массу смуты, недовольства, скомпрометировать власть, направляя все усилия к экономической разрухе и к тому, что бы внести в массы больше озлобления, разврата, смуты и т.д. и таким образом дискредитировать и социализм, и революцию, и самую советскую власть... Вокруг этого безобразного круговорота облепилась как короста: нищета, поющая лазаря, попрошайничество, беспризорность, безработица, воровство, вооруженные грабежи, свирепое хулиганство и т.д. Выбрасываемые со службы люди впадают в отчаяние, как будто загнанные в тупик, из которого нет выхода; молодежь не вмещается в учебные заведения и остается за бортом неприспособленной, озлобляются за неудачливость, рвет и мечет, злобствует, хулиганит, совершает преступления и окончательно опускается на дно. Товарищи! Неужели такой ужас можно назвать социализмом? Если социализм уживается с такими пороками как несправедливость, насилие, взяточничество, холопское высокомерие, намеренное извращение правды в корыстных целях, протекционизм, кастовая обособленность, превышение власти, травля посредством судебной волокиты с целью мести и т.д., то либо теория социализма умозрительна и практически неприменимая в жизни, либо те люди, которые кричат о строительстве социализма не способны претворить его в жизнь (я склонен думать, что последнее предположение вероятнее), либо, наконец, много размножилось вредителей, вроде шахтинских...». Социализм есть великая идея, объединяющая все человечество без малейшего исключения, а поэтому за нее грязными руками браться нельзя...»31.

Больше всего возмущает автора противоестественность многих вещей, лицемерно выдаваемых за достижения социализма, прикрываемых пышной социалистической фразеологией. Впрочем, хотелось бы обратить внимание на один пункт письма, где автор, анализируя свойственные советскому обществу недостатки, ставит вопрос, которым и сегодня задаются многие, о том, что «либо теория социализма умозрительна и практически неприменима в жизни, либо те люди, которые кричат о строительстве социализма не способны претворить его в жизнь, либо слишком много размножилось вредителей, вроде шахтинских.» Сам автор склонен винить людей, т.е. несовершенство общества, которое провозглашает социалистические цели. Социализм, по его мнению, нельзя строить грязными руками. Но все же сама постановка вопроса о вредителях, препятствующих великому делу, примечательна.

Таким образом, подводя итог существовавшим в те годы мнениям о социализме, в общем и целом можно констатировать неясность мыслей, а подчас и полный их сумбур, смешение смутных чаяний, сомнений, надежд и ожиданий. Не было ясности и в головах вождей, споривших о путях строительства социализма, да и не могло быть, не было никакого четкого плана, которым якобы вооружила народ коммунистическая партия, на чем долгие годы настаивала советская историография. Анализируя общественные настроения, мы можем соотнести их с тем, что произошло в последующие годы, какое отношение они имеют к так называемой сталинской «революции сверху», ставившей якобы перед собой определенные цели и задачи.

На почве недовольства ситуацией было стремление достичь чего-то нового, неведомого, положившее начало череде бесконечных импровизаций и социальных экспериментов, которые проистекали из той разноголосицы мнений, которая существовала в обществе. Попытки их немедленной реализации обернулись непредсказуемыми событиями, которые иногда, вслед за Сталиным, называют «великим переломом».

____________

1В основу настоящей статьи положен анализ писем в «Крестьянскую газету» во второй половине 1920-х годов. Это, пожалуй, единственный в своем роде документальный комплекс, хранящийся в Российском государственном архиве экономики (РГАЭ) и представляющий письма так, как они поступали в редакцию. Подавляющее большинство писем не было опубликовано на страницах газеты.

2РГАЭ. Ф.396. Оп.6. Д.119. Л.12.

3Там же. Оп.5. Д.30. Ч.1. Л.287-287(об).

4Там же. Ф.7486с. Оп.1. Д.102. Л.234.

5Полностью биографию см.: РГАЭ. Ф.396. Оп.7. Д.14. Л.4-20.

6Там же. Оп.5. Д.4. Л.636638.

7Там же. Д.30. Ч.1. Л.82-83(об).

8Там же. Оп.2. Д.18. Л.375.

9Там же. Оп.4. Д.27. Л.507.

10Там же. Оп.2. Д.18. Л.289-290.

11Там же. Оп.3. Д.378. Л.112-113.

12Там же. Оп.5. Д.4. Л.169-170.

13Там же. Оп.6. Д.61. Л.129-130(об).

14Там же. Оп.5. Д.30. Ч.1. Л. 401-401(об).

15Там же. Л.380-380(об).

16Там же. Оп.6. Д.28. Л.35.

17Там же. Д.114. Л.710-709(об).

18Там же. Л.748-750.

19См.: ЦГАОР г.Москвы. Ф.3. Оп.11. Д.310.

20РГАЭ. Ф.396. Оп.4. Д.24. Л.232-233(об).

21Там же. Оп.3. Д.352. Л.12-12(об).

22Там же. Оп.5. Д.30. Ч.1. Л.538-539.

23Там же. Оп.7. Д.14. Л.169-170.

24Там же. Оп.4. Д.24. Л.38-41.

25Там же. Оп.2. Д.16. Л.162.

26Там же. Оп.5. Д.30.Ч.1.Л.257-261(об).

27Там же. Л.267-267(об).

28Там же. Ч.2. Л.771-772.

29Там же. Оп.4. Д.27. Л.294-294(об).

30Там же. Оп.5. Д.30. Ч.2. Л.1076-1077.

31Полностью письмо Бондаренко см.: Там же. Оп.6. Д.114. Л.649-652(об).