uchebniki_ofitserova / разная литература / drobizhev

Важное значение при рассмотрении социального облика рабочего класса имеют социально-демографические показатели. Профессиональное разделение труда в промышленности между мужчинами и женщинами отразилось на их распределении по отраслям. Преимущественно мужскими были профессии металлистов, строителей, рабочих силовых установок. Женщины составляли большинство среди текстильщиков, химиков, табачников, писчебумажников.

Уровень образования рабочих 31 губернии в целом был довольно устойчивым: среди мужчин 35–40% имели начальное образование, 20–30% не закончили даже начальной школы, до 25% составляли неграмотные и очень немногие учились в средних учебных заведениях. Женщины с законченным начальным курсом обучения составляли в разных губерниях от 10 до 20%, число не закончивших школу колебалось весьма значительно – от 15 до 30%, неграмотных работниц повсеместно насчитывалось более 50% от их общего числа. Преобладание женщин в текстильной промышленности центральных губерний наложило отпечаток на уровень образования рабочих этого района. Рабочие-горожане были образованнее рабочих сельской местности. Наиболее образованными среди рабочих были металлисты (число закончивших школьный курс достигало у них 45–55%, а число неграмотных снижалось примерно до 10%), наименее грамотными – текстильщики. Уровень образования, несомненно, влиял на выбор профессии, на положение рабочих, на длительность пребывания на производстве и участие в общественной работе.

В целом для промышленности России было характерно преобладание профессионально обученных рабочих. Самым высоким уровнем квалификации отличались металлисты. Однако значительная часть промышленных пролетариев (рабочие текстильной, табачной, писчебумажной, спичечной и некоторых других отраслей) принадлежала к профессиям, не требующим высокой квалификации. В некоторых случаях довольно высокой была квалификация рабочих и в тех отраслях производства, где преобладали мелкие предприятия (кожевенная, деревообрабатывающая, пищевая, полиграфическая), но квалифицированные рабочие этих предприятий по своему социальному облику нередко приближались к рабочим кустарной промышленности. В.И. Ленин подчеркивал в связи с этим, что «материальной и психологической базой пролетариата», «главной материальной базой для развития классового пролетарского самосознания является крупная промышленность» ¹⁸.

Одним из важных аспектов характеристики социального облика рабочего класса является степень его связи с землей. Эта проблема имеет не только научный, академический характер, но и политическое звучание. Еще со времен земской статистики сложилось представление о российском пролетарии как о «рабочем с наделом». Эта точка зрения была воспринята меньшевистской историографией. Н. Суханов утверждал, например, что пролетарское ядро в составе рабочего класса России крайне незначительно (к законченному типу пролетария он относил лишь типографских рабочих). Вывод его сводился к тому, что основную массу российского промышленного пролетариата составлял «переходный класс» ¹⁹. Базировался этот вывод на работах земских статистиков, использованных Сухановым чисто эклектически. Несмотря на разновременность, отрывочность и противоречивость источников, он считал их прекрасным исходным материалом для своих социологических выводов. В качестве доказательства незавершенности процесса формирования российского пролетариата Суханов приводил даже такие факторы, как место рождения рабочего, наличие у него родственников в деревне, отправка туда писем, посылок, денег. Н. Суханов утверждал, что деревня «держит рабочего в состоянии потенциального земледельца». «Ушедшие в город элементы, составляющие основные массы современного пролетариата, - писал он, - не имеют возможности порвать с деревней и хранят свою связь с ней как необходимое условие настоящей своей жизни и будущей» ²⁰. По мнению Н. Суханова, российский рабочий – это фактически крестьянин, который дополнял земледельческий доход побочным заработком в промышленности. Подобные взгляды развивали в своих работах и другие меньшевики. Такого рода характеристика российского пролетариата была составной частью самой доктрины меньшевизма с ее отрицанием объективных предпосылок социалистической революции в России.

М.Н. Покровский образно охарактеризовал суть такого подхода к оценке рабочих России: «Почти у всех у них (меньшевиков, Авт.) наши рабочие имеют вид захудалого кузена английского тред-юниониста и германского социал-демократа, тогда как вся суть в том, что английского и немецкого рабочего история на долгие годы отогнала в сторону от революционной дороги, в то время как наш пролетариат становился тем революционнее, чем был сознательнее. Так что термины «сознательный пролетарий» и «революционер» у нас наконец слились. Благодаря этому меньшевистская история нашего пролетариата настоящим образом не собрала даже материала. В серенькой и пресной фигуре, которая глядит на нас со страниц меньшевистских писаний, никак нельзя угадать будущего свершителя первой в мире удачной социалистической революции и строителя первого в мире социалистического хозяйства» ²¹.

Советская историография опровергла мнение о незавершенности процесса формирования рабочего класса России в предоктябрьский период, однако традиционные представления о прочности связи рабочих с землей до сих пор живут. Правильно ставя вопрос о необходимости при анализе социальной структуры рабочего класса опираться на многие факторы, некоторые историки применительно к первым годам Советской власти пользуются данными о связи рабочих с землей в качестве единственного критерия выделения его внутренних слоев. Профессиональная перепись 1918 г., которая проводилась в основном статистиками старой земской школы, дала в целом искаженную картину связи рабочих с землей: последняя приписывалась даже тем рабочим, которые давно уехали из деревни, оставили землю «за миром» или в пользовании родственников. Уже в ходе проведения переписи из центра на места направлялись инструкции, которые давали явно расширительную трактовку вопроса о связи рабочих с землей. При обработке в ЦСУ первичных материалов профессиональной переписи 1918 г. этот недостаток не был преодолен. Первоначальная обработка материалов указывала лишь на наличие связи с землей, не давая характеристики форм этой связи и прочности ее. Между тем в бланке переписи характер связи расшифровывался. Здесь указывалось на такие ее формы, как участие в обработке земли (личное или через близких родственников), применение в хозяйстве наемного труда, сдача земли в аренду, оставление земли «за миром» и др.

При повторной обработке первичных материалов была сделана попытка выделить среди рабочих ту категорию, которая имела реальные хозяйственные связи с землей, и тех рабочих, для которых связь с землей свидетельствовала скорее об их социальном происхождении, нежели о наличии реальных дополнительных источников дохода. Материалы переписи в целом дают возможность сделать вывод о сравнительно небольшом удельном весе рабочих, связанных с землей. В Петрограде 82,2% всех обследованных рабочих ответили, что у них связи с землей нет, кроме того, 7,7% фактически не пользовались оставленными в деревне наделами, передав их в распоряжение родственников, общины и т. д. Степень прочности связи с деревней прямо зависела от характера труда рабочих. Если среди всех обследованных рабочих Петрограда в обработке земли (своими силами или при помощи членов семьи) участвовало 9,5%, то среди чернорабочих – 11,4%, среди неквалифицированных рабочих – 12%. Более резкие различия можно наблюдать среди рабочих Московского промышленного района. В Ярославской губернии указало на участие в обработке земли 7,8% рабочих, причем среди металлистов – 4,6%, текстильщиков – 8,9%, пищевиков – 38%. В Тульской губернии положительно ответило на вопрос об участии в обработке земли 16,8% рабочих. Значительно выше среднего был здесь удельный вес рабочих, указавших на участие в обработке земли: у текстильщиков – 46,2%, у горнорабочих – 75.8%. Шахтеры Подмосковного угольного бассейна, как правило, представляли собой крестьян, уходивших на заработки в промышленность. Что же касается ведущих отрядов рабочего класса, в первую очередь металлистов, то это были в подавляющем большинстве рабочие в подлинном смысле этого слова.

Отношение рабочих к земле определялось не только уровнем квалификации и отраслью промышленности, но и местонахождением фабрики или завода. На промышленных предприятиях, располагавшихся в небольших городах или сельских населенных пунктах, обычно отмечалась более тесная связь рабочих с землей. В Иваново-Вознесенской губернии среди рабочих губернского города было зарегистрировано 12,2% лиц, участвовавших в обработке земли, в уездных и заштатных городах удельный вес этой категории составлял 22,9%, в фабричных селах и сельских поселениях – 31,1%. Особенно ощутимыми были различия по отношению к земле у городских рабочих и у рабочих, занятых в сельской местности, в губерниях со слаборазвитой промышленностью. В Пензе было только 13,1% лиц, указавших на участие в обработке земли, в уездных и заштатных городах Пензенской губернии - уже свыше 50%, а в сельской местности и того больше. В районах развитой сахарной промышленности и маслоделия на заводах было занято много сезонных рабочих, связанных с землей. Наиболее тесной была связь с землей у рабочих, которые жили отдельно от семьи, но не порывали с нею. Как правило, это были молодые рабочие, еще не успевшие обзавестись собственной семьей, либо многосемейные, вынужденные поддерживать связь с родственниками в деревне в условиях голода и разрухи. Так, в Петрограде доля рабочих, указавших на участие в обработке земли, среди тех, кто жил отдельно от семьи, составляла 30,5%, а среди живущих вместе с семьей – лишь 6,5%. Существенным фактором разрыва экономических связей с деревней был производственный стаж и возраст рабочих. Учитывая, что большинство рабочих приходило на фабрики и заводы в самом раннем возрасте, можно считать последний в данном случае показателем длительности труда в фабрично-заводской промышленности. В Ярославской губернии среди рабочих в возрасте от 16 до 20 лет в обработке земли участвовало 16,8%; от 21 года до 25 лет – 13,8%; от 26 до 30 лет – 1,6%; от 31 года до 40 лет – 7%; от 41 года до 50 лет – 5,7%; свыше 50 лет – 7,7%. В Иваново-Вознесенской губернии соответствующий статистический ряд выглядит следующим образом: 33,3%; 32%; 20%; 16,4%; 23,1%; 19,1%. Здесь видно проявление важной закономерности: наибольшую связь с землей отметили рабочие самых младших и самых старших возрастных групп. Если рабочая молодежь не успела еще порвать с деревней и в данном случае можно говорить о незавершенности процесса пролетаризации, то применительно к рабочим старших возрастов, как правило, людям многосемейным, речь должна идти об усилении связи с деревней в условиях голода и разрухи. Несколько иная картина наблюдалась в Приуралье, где разрыв хозяйственной связи с землей проходил медленнее и где рабочие среднего возраста, достигшие устойчивого семейного положения, были более прочно привязаны к сельскому хозяйству. Кроме того, различные формы связи рабочих с землей не означали непосредственного их участия в обработке наделов. Чаще всего такое участие означало уход на полевые работы. Однако даже в условиях голодного 1918 г. число рабочих, уходивших на полевые работы, было незначительным.

Несмотря на то, что рабочие России в своем большинстве были выходцами из деревни и пролетариями в первом поколении, ранний (по возрасту) их приход на производство определил формальный характер сохранившихся у них связей с деревней (в том числе и отношения к земельному наделу, находившемуся в собственности семьи рабочего) и служил важнейшим социально-психологическим фактором формирования кадрового пролетария. Подавляющую массу людей, впервые поступавших на производство в различных районах страны, составляли подростки и молодежь до 20 лет. Это обусловило их длительную связь с пролетарской средой. Для формирования социального облика российского пролетариата ранний возраст поступления на промышленные предприятия играл подчас не менее важную роль, чем даже потомственная принадлежность к рабочей среде. К тому же доля потомственных рабочих среди лиц, остававшихся в 1918 г. на производстве, продолжала быть довольно высокой. По данным переписи, рабочие, имевшие преемственность в труде на фабриках и заводах, составляли в среднем по району переписи примерно общего их числа. Прочность связей с рабочей средой подтверждают также данные о семье – лишь немногие рабочие указали, что их семьи находятся в деревне.

Анализ материалов профессиональной переписи показал, что подавляющее большинство фабрично-заводских рабочих России являлись кадровыми пролетариями. Многие из них были связаны с промышленностью с ранних лет и имели длительный стаж труда на производстве. Социальный облик рабочего класса отличался стабильностью, однородностью и единством процесса формирования.

Результаты предпринятого исследования показали также, что в условиях первого года пролетарской диктатуры внутри производственников трудно выделить группу, которая по своим признакам существенно отличалась бы от всей рабочей массы. По социальному облику рабочий класс оказался менее дифференцированным, чем это иногда предполагалось. Социальные различия складывались на основе взаимодействия ряда признаков, главными из которых были производственные. Они обусловливали различия по характеру труда рабочих. Связь же их с землей чаще всего не служила свидетельством отсутствия в рядах рабочего класса людей подлинно пролетарского типа и потому не могла приниматься за основной критерий социальных различий внутри фабрично-заводского пролетариата.

Эпоха гигантских социальных преобразований связана с ростом организованности и сплоченности рабочего класса, становлением идейно-политического единства его рядов. Уже в первые месяцы диктатуры пролетариата рабочие почти полностью были охвачены профсоюзами. Обобществление крупного производства и возникновение социалистического сектора в промышленности, создание органов рабочего управления на производстве, приобщение пролетариев к различным формам хозяйственной, политической и культурной деятельности в немалой степени способствовали консолидации рабочего класса. Уровень сознательности, организованности и политической активности был одним из важнейших критериев, показывающих степень развития различных слоев рабочего класса.

Передовые, сознательно действующие рабочие составляли авангард класса. Они выступали в качестве организаторов производства и вели за собой широкие массы. К ним принадлежала наиболее развитая по характеру труда часть производственников – квалифицированные рабочие крупных предприятий с большим трудовым стажем.

Процесс консолидации рабочего класса в условиях первых лет Советской власти представлял собой постоянное приближение к авангарду его средних и низших слоев. В 1917–1918 гг. пролетариат проявил максимум революционной энергии, выделив из своих рядов тысячи способных и активных организаторов производства, стойких защитников революционных завоеваний, государственных и политических руководителей. Вклад в социалистическое строительство передовых слоев рабочего класса, руководимого Коммунистической партией, был неизмеримо выше, чем их доля внутри своего класса. Связанный своими корнями с крупной промышленностью, авангард класса пользовался в момент решающих революционных преобразований исключительной поддержкой широких слоев рабочих. Ценой колоссального напряжения сил рабочему классу удалось поддерживать необходимый уровень производства в трудных условиях голода и разрухи, в обстановке блокады, гражданской войны и интервенции. Борьба рабочего класса за преодоление продовольственных, сырьевых, топливных, транспортных и других трудностей составляет одну из героических страниц его истории.

Перепись 1918 г. позволяет существенно дополнить представление о социальном облике пролетариата в тот период.

Одним из положительных моментов переписи является то, что она дает возможность охарактеризовать рабочих, занятых в органах общественного управления на производстве. Именно эта группа действовала в самой гуще трудящихся масс, непосредственно организовывала и осуществляла производственный процесс после утверждения на фабриках и заводах органов общественного управления. Она же стала основным источником и кузницей кадров хозяйственных руководителей во всех сферах экономики. Изучение данной группы еще раз показало важность для характеристики социального облика рабочего класса таких признаков, как характер труда, стаж, уровень образования и культуры, уровень политической сознательности и степень трудовой активности. Социальную структуру рабочего класса нельзя представлять в виде механической совокупности самостоятельных социальных групп. Она отличалась тесным взаимодействием его внутренних слоев и единообразием основных социальных показателей.

1 Ленин В.И. ПСС. Т. 31. - С. 177.

2 Ленин В.И. ПСС. Т. 20. - С. 186.

3 Струмилин С.Г. Состав пролетариата Советской России в 1917–1919 гг. «Два года диктатуры пролетариата. 1917 – 1919 гг.». - М., 1919.

4 Панкратова А.М. Проблемы изучения истории пролетариата // История пролетариата СССР. 1930. № 1. – С. 5;

5 Там же. – С. 24.

6 Маркус Б.Л. К вопросу о методах изучения социального состава пролетариата СССР // История пролетариата СССР. 1930. № 2. – С. 32.

7 Там же. – С. 65.

8 Гильберт М. К вопросу о составе промышленных рабочих СССР в годы гражданской войны // История пролетариата СССР. 1934. № 3; 1935. № 1.

9 Гапоненко Л.С. Рабочий класс России в 1917 г. – М., 1970; Гимпельсон Е.Г. К вопросу об изменениях в численности и составе советского рабочего класса в 1918–1920 гг. // История СССР. – 1972. – № 4; его же. Советский рабочий класс. 1918–1920 гг. Социально-политические изменения. – М., 1974.

10 См., например: Шкаратан О.И. Проблемы социальной структуры рабочего класса СССР. – М. 1970. – С. 152.

11 Селунская В.М. Разработка некоторых вопросов социальной структуры советского общества в новейшей историографии // История СССР. 1971. № 6. – С. 6.

12 Обстоятельный анализ материалов профессиональной переписи 1918 г. дан М.Н. Черноморским (см.: Черноморский М.Н. Первая промышленная и профессиональная перепись 1918 г. как исторический источник. // «Труды» МГИАИ. Т. 13. 1959; его же. Значение архивных документов для изучения материалов первой промышленной и профессиональной переписей 1918 г. как исторических источников // Археографический ежегодник. – 1958. – М., 1960).

13 ЦГАНХ СССР, ф. 1562, оп. 5.

14 Труды ЦСУ. – Т. XXVI. – Вып. 2. Профессиональная перепись 1918 г. – М., 1926.

15 Методика повторной обработки материалов переписи раскрыта в статье Соколова А.К. Методика выборочной обработки первичных материалов профессиональной переписи 1918 г. // История СССР, 1971. № 4.

16 Гимпельсон Е.Г. Советский рабочий класс. 1918–1920 гг. – С. 80.

17 К такому выводу пришел М.И. Гильберт, изучавший состав безработных в 1918 г. (см.: М. Гильберт. Указ, соч. – С. 233). Его вывод подтверждается многочисленными данными статистики (см., например: Статистика труда. 1918. № 1-8). М.А. Сигов, изучая состав лиц, выезжавших из Петрограда в 1918 г., также отмечал, что среди тех, кто обращался на биржи труда за бесплатными проездными билетами, квалифицированных рабочих практически не было («Материалы по статистике труда». - Вып. VI. Птгр. 1919. – С. 39).

18 Ленин В.И. ПСС. Т. 43. – С. 308, 401.

19 Ник. Гиммер (Н. Суханов). К характеристике российского пролетариата // Современник. 1913. № 4. – С. 321.

20 Там же. – С. 327–328.

21 История пролетариата СССР. Сб. 1. – М., 1930. Введение. – С. V–VI.