uchebniki_ofitserova / разная литература / Павлова_Западные историки о сталинской России
.pdfтисоветских элементов, что на самом деле означало ликвидацию всех сколько-нибудь потенциально активных и самостоятельно мыслящих людей в стране.
Неадекватное понимание российской действительности западными историками можно проиллюстрировать на конкретном примере. Так, Ш. Фицпатрик в качестве примера "революционной составляющей" сталинского террора приводит показательные процессы в сельских районах страны в 1937 г. Они напомнили ей тот карнавал, о котором писал М.М. Бахтин: "...Это был, без сомнения, политический театр, но такой, в котором все участники - свидетели и публика - наслаждались унижением своего бывшего начальства. Это напоминало лубок XVIII в., изображавший похороны огромного, связанного кота стаей пританцовывающих от радости мышей"48. Однако аналогия здесь не может быть проведена столь прямолинейно. Во-первых, эти процессы были организованы вышестоящей властью (шифротелеграммы от 3 августа за подписью Сталина и от 2 октября 1937 г. за подписью Сталина и Молотова49) и ее наместниками, а не являлись реакцией масс на спущенные "сигналы", в качестве которых Ш. Фицпатрик рассматривает "несколько сообщений о злоупотреблениях властью местными руководителями и комментарии к ним в «Правде»"50. Шифротелеграммы из Центра были не просто сигналами, а прямым приказом, предписавшим проведение таких показательных процессов. После выполнения приказа следовал обязательный отчет нижестоящего руководства вышестоящему.
Так, в соответствии с шифрованной телеграммой из Москвы 15 августа 1937 г. бюро Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) приняло следующее постановление: "Предложить тт. Баркову и Мальцеву (прокурору и замначальника УНКВД края - И.П.) в течение 4-5 дней внести в крайком предложение, в каких районах организовать судебные процессы над врагами народа - вредителями сельского хозяйства, в частности, разработать материалы по Северному и Курьинскому районам для организации в них открытых судебных показательных процессов. Процессы должны быть тщательно подготовлены, с приглашением колхозников и с широким освещением в печати"51. 18-20 сентября такой процесс состоялся в Северном районе, а в письме от 2 октября 1937 г. первый секретарь Западно-Сибирского крайкома Р.И. Эйхе докладывал
Сталину о результатах проведения показательных процессов в Северном и других районах края52.
Более того необходимо учитывать, что эти показательные процессы, организованные по приказу власти, стали прикрытием массовых убийств, которые проводились тайно и о которых можно было только шептаться и то с самым близким человеком.
Нет, здесь был не просто карнавал средневекового типа, который имел место на Западе. Наоборот, "здесь мы видим полное «переворачивание» карнавала, превращение его из культуры народной в культуру правящей верхушки с заменой здорового, пусть и грубого смеха черным садистским юмором, патологией..."53. Жертвами этого карнавала-расправы, какими в действительности были показательные процессы 1937 г. в сельских местностях, стали не только местные начальники, но и сами колхозники, участвовавшие в этих процессах. Совпадение действий вышестоящей власти и недовольства народа в этом "карнавале" никоим образом не помешало тому, что карнавал очень скоро превратился в кровавую мистерию, куда попали не только подсудимые, но и судьи, и свидетели, и приглашенная публика, которые все были статистами в игре, задуманной и проведенной по указаниям вышестоящей власти. Ни о каком "подлинно человеческом бесстрашном самосознании", вырабатываемом в карнавальном смехе, как об этом писал М.М. Бахтин, не приходится говорить в ситуации, которая складывалась в российской деревне в 1937 г.
Западные историки оказались в буквальном смысле слова захвачены стихией документа. Рассказывая о фактах социальной истории 30-х гг., они идут вслед за документом, передавая не только его смысл, но и букву, используя те же самые понятия, которыми оперировали в своей документации официальные органы. Вслед за органами прокуратуры и НКВД они пишут о спекуляции, бандитизме, преступности, не выясняя, что же на самом деле скрывалось за этими понятиями. О какой спекуляции в сталинской России можно говорить, когда самым большим спекулянтом в тех условиях являлось государство, обобравшее население до последней нитки? Подавив общество социально-политически, власть ничего не могла предложить взамен, кроме пропаганды. Типичная жалоба в документах тех лет - "в сельпо ничего нет..." Люди шли на различные ухищрения, чтобы выжить. "Спекуляцией" такие действия могли быть названы только самой властью.
Излишняя доверчивость западных историков к официальным документам сталинской эпохи проявилась, в частности, в отношении такого сюжета, как убийство Кирова. По мнению Дж. Гетти, если отсутствуют документы, подтверждающие участие Сталина в организации убийства Кирова, значит, и не было этого участия54. Именно на такое отношение и рассчи-
117
тывал Сталин, когда призывал своих соратников "не оставлять следов", "охранять правду батальонами лжи". Именно на это и была рассчитана конспиративная система сталинской власти, свои самые сокровенные секреты не доверявшая даже "особой папке". В этом случае особую ценность приобретают дошедшие до нас устные свидетельства, которым Дж. Гетти предпочитает не доверять. В западной литературе Р. Такером и Р. Дэвисом уже отмечался избирательный подход Дж. Гетти к мемуарам о сталинском времени. С одной стороны, он не доверяет свидетельствам жертв режима, но с готовностью принимает на веру сведения, которые подтверждают официальную версию событий. Так произошло у него, в частности, с воспоминаниями А. Светланина "Дальневосточный заговор" (Франкфурт-на-Майне: Посев, 1953), в которых говорилось о том, что Тухачевский, Гамарник и др. действительно готовили антисталинский военный заговор. Впоследствии оказалось, что эти воспоминания являются подделкой НКВД55. Так же Дж. Гетти воспринял и протоколы политбюро 30-х гг., обнаруженные в немецких архивах, оказавшиеся фальсификацией, что было доказано сравнением их с подлинными протоколами56.
Кроме того, эти историки с готовностью поверили официальным данным о числе жертв сталинского террора и не отреагировали на те данные, известные во времена Хрущева и о которых говорил, в частности, А.И. Микоян, - с 1 января 1935 г. по 22 июня 1941 г. было репрессировано 19 млн. человек, из них 7 млн. расстреляно57. Дополнительным доказательством того, что официальные данные об общей численности жертв сталинских репрессий за период с 1930 по 1953 гг. - 3 778 254 человек, - названные в 1990 г. бывшим председателем КГБ СССР В. Крючковым, не окончательные, стала цифра 4 млн. 800 тыс., названная А.Н. Яковлевым в 1997 г.58.
В то же время нельзя сказать, что западные историки вообще игнорируют источниковедческую критику сталинских документов. И Дж. Гетти пишет о том, что "мы должны сохранить здоровое подозрение к источникам 1930-х гг", но добавляет, что "только на основе подозрения и без каких-либо доказательств, было бы опрометчиво априори решить, что архивный документ фальсифицирован". В результате он делает заключение о том, что пока независимые историки и эксперты не оценят все эти документы по их форме и содержанию, научное сообщество не сможет окончательно обосновать их достоверность. Это заключение, по меньшей мере, является странным. Кого Дж. Гетти имеет в виду, говоря о независимых историках и экспертах? И как они смогут это сделать? По крайней мере, тех историков, которые публиковали документы сталинского периода в 60-е и 80-е гг., он таковыми не считает потому, что делали они это, по его мнению, руководствуясь "стремлением показать связь Сталина с репрессиями"59.
При работе с документами сталинского времени только традиционной критики источников (внешней и внутренней) недостаточно. Необходимо снять напластования лживой официльной трактовки и увидеть за этим фасадом реальный смысл событий. Необходимо не идти за документом, пересказывая его содержание, а всякий раз объяснять, что стоит за ним. Если же историк идет вслед за содержанием официальных документов, он невольно, даже не желая этого, становится на сторону сталинского государства, смотрит на события "глазами" его функционеров. Именно это и произошло с историками-ревизионистами, которых трудно было бы обвинять в заведомой ангажированности. Но в то же время трудно освободиться от такого впечатления, возникающего в ходе знакомства с работами этих историков.
3. Современные западные историки стали в определенном смысле еще и жертвами "точечного" подхода к изучению советской действительности 30-х гг. Стремление к всестороннему изучению конкретного архивного материала привело их к тому, что, зная историю, к примеру, Белого района Смоленской области (Р. Мэннинг) или Донбасса (X. Куромия), они приспосабливают это знание к заранее сконструированной ими концепции о слабости сталинской власти. В своей деятельности эти историки напоминают своих советских коллег, которые конкретизировали, подкрепляли, освящали заданную "сверху" официальную концепцию. При таком подходе изучаемая действительность неизбежно "рассыпается" - большинство советских историков не имело представления о своей истории, отличного от официального. Что же касается западных историков, захваченных стихией документа, то их взгляды оказались ангажированными не какой-то официальной идеологией, а собственными априорными конструкциями истории сталинской России 30-х гг.
Пристальное внимание западных историков к социальной истории России еще раз подтвердило необходимость комплексного изучения российской действительности, которую невозможно рассматривать вне действий власти. Об этом предупреждал историковревизионистов второго поколения Р. Такер во время дискуссии 1986 г. Об этом тогда же говорил Дж. Элей, основываясь на опыте своих коллег, изучавших общество в Германии во времена Гитлера60.
118
Опыт работы современных западных историков в области изучения истории сталинской России 30-х гг., направленной на развенчание так называемого тоталитарного подхода, убеждает в настоятельной необходимости выработки адекватных понятий, в которых можно было бы описать то, что происходило в сталинской России на самом деле. Пока же мы имеем в своем распоряжении либо официальные понятия "Краткого курса истории ВКП(б)" - "коллективизация", "индустриализация", "культурная революция", "стахановское движение", "революция сверху", "революция снизу" и т.д. и т.п., либо не имеем вообще никаких понятий. Прежде всего мы не знаем, как определить советское общество и тип его взаимоотношений с государством. Как совершенно справедливо заметил М. Малиа, "нет такой вещи как социализм, но Советский Союз его построил". Однако адекватное определение советского общества осложняется тем, что и после краха коммунистического режима Россия не освободилась от своего прошлого и в отличие от таких историков, как М. Малиа, не осознала его как свою трагедию61. Однако и М. Малиа ошибается, говоря о том, что "сюрреальность" советской жизни внезапно прекратилась, и Россия опять стала "нормальной страной"62. Это обстоятельство еще раз подтверждает акутальность выработки понятий, с помощью которых можно было бы объяснить не только советское прошлое, но и современную российскую действительность, неразрывно связанную с этим прошлым.
Единственным понятием, которое сегодня наиболее адекватно раскрывает сталинскую действительность, остается, как это ни парадоксально (если учесть ту критику, которой подверглось это понятие на Западе, а в последнее время и в России), понятие "тоталитаризм". Так что хоронить тоталитарный подход, как это сделал, к примеру Р. Берроуз, подвергший уничтожающей критике книгу Ханны Арендт, по-моему, рано63. "Тоталитаризм" является не "попыткой перевода реальности в нереальность", а наиболее подходящей пока моделью изучения фантасмагорической реальности, какой и была жизнь в сталинской России в 30-е гг. Тоталитарный подход дает хотя и примитивные, но согласованные выводы об этой реальности, так как историк, применяющий его, оказывается как бы в европейском смысловом контрасте к советской действительности. Современные западные историки, отказавшиеся от применения тоталитарного подхода, оказались в другой ситуации несоответствия - внутри российского смыслового контраста, но с европейским менталитетом. Ситуация смыслового соответствия не может быть достигнута вообще, пока не выработана российская понятийная историческая система.
Надеяться на адекватное понимание российской истории западными специалистами, как показала та же история, было бы слишком смело, но их скатывание к апологии сталинизма все же удивительно еще и потому, что в сталинские "сети" попали историки, не связанные никакой идеологией и не отягощенные грузом идеологического наследства, от которого удалось освободиться далеко не всем российским историкам. Вместе с тем их опыт изучения советской действительности не только заставляет задуматься над многими поставленными ими проблемами социальной истории, но и предупреждает, что одного знания архивных документов еще недостаточно для того, чтобы понять и тем более объяснить историю сталинской России.
P.S. В заключение хочу выразить признательность историку и философу В.Л. Дорошенко, который помог мне в ходе обсуждения статьи сформулировать основные положения критики теоретических ошибок современных западных советологов.
Примечания
1 Игрицкий Ю.И. Концепция тоталитаризма: уроки многолетних дискуссий на Западе // История СССР. 1990.
№6.
2Deutscher I. Stalin: A Political Biography. L., 1949 (2nd ed., N.Y., 1967); Daniels R.V. The Conscience of the Revolution: Communist opposition in Soviet Russia. Cambridge (Mass.), 1960; Сагг Е. Socialism in One Country, 19241926, 3 vols. N.Y., 1958-1964; Соnquest R. The Great Terror: Stalin's Purge of the Thirties. N.Y., 1968; Lewin M. Russian Peasants and Soviet Power; A Study of Collectivization. Evanston, 1968; Pipes R. The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism, 1917-1923. N.Y., 1954 (1968); Тuсker R. The Marxian Revolutionary Idea. N.Y., 1969; Fainsоd M. Smolensk Under Soviet Rule. N.Y., 1958; Ulam A. The Bolsheviks: The Intellectual and Political History of the Triumph of Communism in Russia. N.Y., 1965; Sсhapirо L. The Communist Party of the Soviet Union. N.Y., 1959 и др.
3Игрицкий Ю.И. Снова о тоталитаризме // Отечественная история. 1993. № 1. С. 3—4.
4Малиа М. Из-под глыб, но что? Очерк истории западной советологии // Отечественная история. 1997. №5. С.
101.
119
5Кенез П. Западная историография гражданской войны в России // Россия XIX-XX вв. Взгляд зарубежных историков. М., 1996. С. 184-185.
6Рейман М. Заметки по проблеме сталинизма в историографии // Россия XIX-XX вв.... С. 225.
7Игрицкий Ю.И. Концепция тоталитаризма: уроки многолетних дискуссий на Западе; его же. Снова о тоталитаризме; его же. Тоталитаризм: лекарство от демократии // Тоталитаризм: что это такое? Исследования зарубежных политологов. Сб. статей, обзоров, рефератов, переводов. Ч. I. M., 1993. С. 7-45; Статьи У. Розенберга, П. Кенеза, М. Реймана в кн.: Россия XIX-XX вв. ...; Малиа М. Указ, соч.; Эктон Э. Новый взгляд на русскую революцию // Отечественная история. 1997. № 5. С. 68-79.
8Иоффе Г.З. Великий Октябрь: трансформация советологических концепций и его классово-политическая суть
//Вопросы истории КПСС. 1985. №6; Булдаков В.П., Скворцова А.Ю. Пролетарские массы и Октябрьская революция. (Анализ современной западной историографии) // История СССР. 1987. № 5.
9Хлевнюк О.В. "Частности" сталинизма. Рец. на кн. "Stalinism: Its Nature and Aftermath". Ed. by N. Lampert and G.T. Rittersporn. L., Macmillan, 1992 // Свободная мысль. 1992. № 8; его же. Управление государственным террором.
Рец. на кн. "Stalinist Terror. New Perspectives". Ed. by J.A. Getty and R.T. Manning. Cambridge University Press, 1993 // Свободная мысль. 1994. № 7-8; его ж е. От восстаний до террора. Рец. на кн. Sheila Fitzpatrick. Statin's Peasants. Resistance and Survival in the Russian Village after Collectivization. N.Y. Oxford University Press, 1994//Свободная мысль. 1995. № 12.
10Малиа М. Указ. соч. С. 100.
11Эктон Э. Указ. соч. С. 70, 78.
12Ранняя критика концепции тоталитаризма содержится в работах Р. Такера "Toward a Comparative Politics of Movement-Regims" (1961) и "The Dictator and Totalitarianism" (1965), перепечатанные в его кн.: The Soviet Political Mind" (revised ed.). N.Y., 1971; См. также Lewin M. The Disappearance of Planning in the Plan // Slavic Review. 1973. № 32 и др.
13Тuсker R.C., ed. Stalinism: Essays in Historical Interpretation. N.Y., 1977: Cohen St. Bolshevism and Stalinism; Lewin M. The Social Background of Stalinism; Тuсker R. Stalinism as Revolution from Above.
14Коэн С. Большевизм и сталинизм // Вопросы философии. 1989. № 7.
15Fitzpatrick S. Constructing Stalinism: Reflections on Changing Western and Soviet Perspectives on the Stalin Era//The Stalin Phenomenon. Ed. by Alec Nove. L., 1993. P. 83.
16Gettу A.J. Party and Purge in Smolensk: 1933-1937; Rosenfeldt N.E. Problems of Evidence; Тuсker R.C. Problems of Interpretation//Slavic Review. 1983. Vol. 42. № 1. P. 78, 83, 86.
17Fitzpatriсk S. Education and Social Mobility in the Soviet Union, 1921-1934. Cambridge, 1979; Getty A.J. The Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1939. N.Y., 1985; Rittersporn G.T. The State against Itself: Social Tendencies and Political Conflict in the USSR, 1936-1938 // Telos, no. 41 (1979); Idem. Stalinist Simplifications and Soviet Complications: Social Tensions and Political Conflicts in the USSR, 1933-1953. N.Y., 1991; Viоla L. Best Sons of the Fatherland. N.Y., 1987; Кurоmia H. Stalin's Industrial Revolution: Politics and Workers, 19281931. Cambridge, 1988; Thurston R. Fear and Belief in the USSR's Great Terror: Response to Arrest, 1935-1939 // Slavic Review. 1986. Vol. 45, no. 2; Sоlоmоn P. Local Political Power and Soviet Criminal Justice, 1922-1941 // Soviet Studies. 1985. Vol. 37, no. 3; Manning R. Government in the Soviet Countryside in the Stalinist Thirties: The Case of BelyiRaion in 1937 // The Carl Beck Papers in Russian and East European Studies University of Pittsburgh. 1984, no. 301; и др.
18The Russian Review. 1986. Vol. 45, no. 4. P. 357-383.
19Там же. С. 368-372.
20Розенберг У.Г. История России конца XIX - начала XX в. в зеркале американской историографии // Россия
XIX-XX вв... С. 14.
21The Russian Review. 1986. Vol. 45. P. 375, 383-384.
22Там же. С. 385-394.
23Там же. С. 395-400.
24The Russian Review. 1987. Vol. 46. Р. 380.
25Gettу A.J. State, Society and Superstition // The Rissian Review. 1987. Vol. 46. P. 394.
26Gettу A.J. The politics of Stalinism //The Stalin Phenomenon. Ed. by Alec Nove. L., 1993. P. 118.
27Stalinist terror. New Perspectives. Ed. by J. Arch Getty and Roberta T. Manning. Cambridge University Press, 1993.
P. 6.
28Там же. С. 14, 15.
29Shearer D.R. Запись выступления в Институте истории СО РАН 5 марта 1997 г. Личный архив автора.
303емсков В.Н. К вопросу о масштабах репрессий в СССР// Социс. 1995. № 9. С. 123.
31См. рец. О.В. Хлевнюка на книгу Ш. Фицпатрик // Свободная мысль. 1995. № 12. С. 107-109; Davies S. "Us Against Them": Social Identity in Soviet Russia, 1934-41 //The Russian Review. 1997. Vol. 56, no. 1. P. 89.
32Stalinist terror... P. 143.
120
33Gettу A.J. The politics of Stalinism. P. 135.
34Davies R.W. Economic Aspects of Stalinism //The Stalin Phenomenon... P. 65.
35Stalinist terror... P. 167.
36Shearer D.R. Запись выступления в Институте истории СО РАН.
37Нева. 1990. № 12. С. 139.
38Gettу A.J. Party and Purge in Smolensk: 1933-1937 // Slavic Review. 1983. Vol. 42. № I. P. 66, 70.
39Mapкс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 207-208; Мамардашвили М.К. Из лекций по социальной философии // Социологический журнал. 1994. № 3. С. 34-35; Ключевский В. Значение Петра I//Знание-сила. 1989. № 1.С. 67.
40Новый мир. 1997. №6. С. 214.
41Цит. по: Вопросы философии. 1992. № 11. С. 55.
42См. подробнее: Павлова И.В. Сталинизм: становление механизма власти. Новосибирск, 1993.
43 Сталин И.В. Соч.Т. 9. С. 23, 126-127.
44Там же. Т. 12. С. 305.
45Это высказывание Сталина, как и некоторые другие, письменно не зафиксированы, и дошли до нас в пересказах его современников. Цит. по: Солоневич Борис. Заговор красного Бонапарта. Маршал Тухачевский. Документированный роман. Буэнос-Айрес, 1958. С. 133-134.
46Rittersporn G.T. The omnipresent conspiracy: On Soviet imagery of politics and social relations in the 1930s//Stalinist terror... P. 103, 105.
47СталинИ.В. Соч. Т. 12. С. 260.
48Фицпатрик Ш. Как мыши кота хоронили. Показательные процессы в сельских районах СССР в 1937 г. // Судьбы российского крестьянства. М., 1996. С. 389.
49Архивы Кремля и Старой Площади. Документы по "Делу КПСС". Аннотированный справочник документов, представленных в Конституционный Суд Российской Федерации по "Делу КПСС". Новосибирск, 1995. С. 19,20.
50Фицпатрик Ш. Указ. соч. //Судьбы российского крестьянства. С. 391.
51ГА НО (Государственный архив Новосибирской области), ф. П-3, оп. 2, д. 861, л. 7.
52Там же, оп. 11, д.29, л. 14-18.
53Это замечание, правда, по другому поводу сделано В. Вахрушевым в статье // "Бахтиноведение — особый тип гуманитарного знания?" // Вопросы литературы. 1997. № 1. С. 300.
54Gettу A. J. The politics of repression revisited //Stalinist terror.,. P. 42-49.
55Тuсker R.C. Problems of Interpretation//Slavic Review. 1983. Vol. 42. № 1. P. 80.
56Davies R.W. Economic Aspects of Stalinism //The Stalin Phenomenon... P. 69.
57Там же. С. 70.
58Аргументы и факты. 1997. №27.
59Stalinist terror... P. 61.
60 The Russian Review. 1986. Vol. 45. P. 394; 1987. Vol. 46. P. 426.
61Malia M. The Soviet Tragedy. A History of Socialism, in Russia. N.Y., 1994.
62Mалиа М. Указ. соч. //Отечественная история. 1997. № 5. С. 107.
63Burrоwes R. The Rewised Standard Version // Russian and Soviet History. Ed. by A. Dallin. Vol. IX. Between Totalitarianism and Pluralism. N.Y.; L., 1992. P. 36.
От редакции. Статья И.В. Павловой продолжает серию наших публикаций по проблемам западной советологии. Эта тема открывает широкий простор для исследователей, придерживающихся самых разных точек зрения. Редакция, не всегда соглашаясь с оценками тех или иных авторов, не считает возможным подвергать их материалы какой-либо серьезной правке. Этого принципа мы будем придерживаться и впредь. Журнал намерен продолжить публикацию историографических обзоров подобного рода.
121