uchebniki_ofitserova / разная литература / Соколов_Мотивация труда

   Плачевное состояние трудовых отношений в предшествующие годы неизбежно вело к тому, что упор делался на рост производительности труда, условием которой провозглашались механизация, рационализация и интенсификация труда. В результате проводимых мер советское народное хозяйство обрело черты «смешанной экономики», которая и поныне существует во многих странах. Правда, смешанная экономика, родившаяся на обломках системы военного коммунизма, обладала заметными отличиями от тех стран, где и сегодня существует значительный удельный вес государственного сектора. Проблема и основное противоречие трудовых отношений периода нэпа состояло в том, что капитализм только допускался на определенных условиях революционным правительством. Практика ставила перед ним одни задачи, а идеология — диктовала совсем другие. Среди рабочих, части партийных и профсоюзных лидеров сильными оставались эгалитаристские настроения. В сознании рабочих со времен революции существовали некие «священные коровы», покуситься на которые в Республике Труда было крайне опасно. Поскольку частично восстанавливались капиталистические отношения, то возвращались и старые проблемы борьбы рабочих за свои права: за сокращение рабочего дня, снижение интенсивности труда, за более высокие ставки его оплаты. Коль скоро командные высоты оставались в руках государства, то эта борьба приобретала двойственный и противоречивый характер. С одной стороны, требовалась простота и ясность производственных стимулов для рабочих, с другой – их усложнение под воздействием чисто практических задач, которые выдвигались на повестку дня. Рабочие, в первую очередь, заботились об улучшении своего положения, перед предприятиями же стояла задача увеличения выпуска продукции. Далеко не всегда и во всем эти задачи совпадали. Конечно, рабочие откликались на пропагандистские призывы, проявляли энтузиазм в деле восстановления разрушенной экономики, но после многих лет трудностей и разорения, добиться проявлений трудового героизма было нелегко, хотя поощрение трудовой активности и субботников продолжалось. Заметной была попытка заинтересовать рабочих через производственные совещания и обсуждение коллективных договоров, но не принесшая особых успехов. Упор на увеличение производства рождал среди рабочих подозрение, что их снова начинают эксплуатировать, теперь уже государство и его аппарат. Более частыми становились забастовки. Рост безработицы внушал опасение, что не все обстоит благополучно в «пролетарском государстве».

   Суть возникающего конфликта состояла в том, что возможность опоры на энтузиазм рабочих и моральные побуждения сильно сократилась. Естественной реакцией было бы усиление методов принуждения, но в тот период это было просто немыслимо. Единственный путь, который оставался, это выдвижение на первый план материальных стимулов, но и оно шло не без трудностей.

   Выход предприятий на более или менее свободный рынок труда, требовал их независимости и оперативной самостоятельности, в том числе и в вопросах стимулирования труда, приходивших в несоответствие с государственной и профсоюзной политикой. Это стало существенным препятствием для эффективного использования побудительных мотивов в увеличении производительности труда. В основном поэтому политика стимулирования свелась к совершенствованию структуры заработной платы в различных отраслях и по профессиям.

   Декретом СНК от 10 ноября 1921 г. вводилась новая система оплаты труда. Основная ее идея состояла во включении всех видов снабжения в заработную плату и выделение материальных и денежных фондов предприятий в соответствии с количеством выпускаемой продукции. Снабжение должно было осуществляться как между отдельными рабочими, так и работающими аккордно, сдельно и т.д. через заводоуправления и по нормам, устанавливаемым профсоюзами. Заработная плата должна была выдаваться в соответствии с результатами работы предприятия, а не с числом внесенных в список предприятия работников. В случае невыполнения производственной программы должно было понижаться вознаграждение с зачетом образовавшегося недостатка¹¹.

   В советской экономической мысли периода нэпа зарплата не должна была повышаться согласно колебаниям спроса и предложения на труд, поскольку рабочая сила, дескать, теряет характер товара. Зарплата рассматривалась как сознательно устанавливаемая доля потребления рабочего, сохраняя лишь старую форму дохода. В заработную плату включались все выдачи рабочим и служащим в форме: 1) денежной платы; 2) стоимости квартиры, отопления, освещения и водоснабжения; 3) предметов продовольствия и товаров широкого потребления; 4) производственной одежды; 5) стоимости услуг коммунальных предприятий (бань и пр.), культурно-просветительных учреждений; 6) семейных пайков. Если государство не могло обеспечить необходимые для этого фонды, то разрешалось отчисление продуктов собственного производства.

   Демонтаж системы военного коммунизма предусматривал отмену трудовой повинности. Декрет ВЦИК и СНК от 24 марта 1921 г. ликвидировал Главкомтруд, ведавший учетом, распределением и перераспределением рабочей силы в порядке всеобщей трудовой повинности и трудовых армий, а также его местные органы (комтруды). Декретом 30 декабря 1921 г. были полностью расформированы трудовые армии.

   Новый кодекс законов о труде, принятый в 1922 г., допускал трудовую повинность только в исключительных случаях (ст. 11). Основной организационно-правовой формой привлечения к труду стал трудовой договор (ст. 27). Им определялся порядок найма и увольнения рабочего. В отличие от прежнего, КЗоТ 1922 г. вместо централизованного единообразия определял только минимум трудовых гарантий и предусматривал возможность их расширения в коллективных договорах. Помимо порядка заключения коллективных договоров в кодексе предусматривались правила внутреннего распорядка, установление норм выработки и вознаграждения, гарантии заработной платы, формы компенсации, рабочее время и время отдыха, имелись пункты об ученичестве, об условиях труда женщин и несовершеннолетних, об охране труда и социальном страховании, о профсоюзах и трудовых спорах.

   Переход промышленности на коммерческие основы сделал анахронизмом свойственную военному коммунизму милитаризацию труда. Даже Сталин, выступавший горячим сторонником методов принуждения в годы гражданской войны, в работе «Наши разногласия» выступил за замену их методами убеждения в профсоюзной работе¹². Однако если нэп представлял собой победу методов персонального убеждения в налаживании трудовой дисциплины, то он делал это в весьма специфической форме.

   Повысить производительность труда за счет механизации производства, как это было предусмотрено планом ГОЭЛРО, было практически невозможно. Парк машин и оборудования был изношен, по расчетам Струмилина примерно на треть по отношению к 1913 г. Стоимость оборудования в 1925 г. составляла две трети от довоенной¹³. Особенно пострадала тяжелая индустрия. Следует добавить почти полное прекращение импорта и отсутствие кредитов для развития экономики. Трудности механизации заставляли делать упор на рационализацию, чтобы обеспечить более высокую отдачу имеющегося оборудования. Здесь имелись значительные резервы вследствие недоиспользования оборудования в годы гражданской войны, что не могло быть длительным источником для повышения производительности труда. В этой связи привлекли работы Тейлора, особенно после перевода предприятий на хозрасчет. Были созданы научные учреждения, призванные внедрять новые формы труда, основанные на учете времени и движения в производственном процессе, – Центральный институт труда (ЦИТ) при НКТ, Институт техники управления (ИТУ) при РКИ и др. При этом классификация видов труда на «ясных» и «научных» основах в соответствии с физическим, психологическим напряжением, поиск объективного универсального измерения квалификации и другие подобные вопросы были предметом широких дискуссий среди виднейших экономистов по самым фундаментальным основаниям¹⁴. В том же ключе следует рассматривать образование организации «Лига времени». Ее целью было вдохновить рабочих ценить время на работе и дома. Пропагандировался хронометраж, выдавались хронокарты¹⁵. Идея потерпела крах из-за отсутствия часов у большинства рабочих. А.К.Гайстер – один из основоположников движения НОТ (научной организации труда) ратовал за рационализацию технологических процессов и освобождение квалифицированных рабочих от вспомогательных операций как главного способа повышения производительности труда и заработной платы.

   Результаты от внедрения этих идей оказались незначительными. Рационализация дала эффект только в начале нэпа за счет приведения в порядок дезорганизованного ранее хозяйства. Основательная рационализация была невозможна из-за технической и культурной отсталости рабочего класса, отсутствия необходимых трудовых навыков, недостаточной квалификации.

   Лучше пошло дело по привычной линии организации производства – экономии затрачиваемых ресурсов, увеличения рабочего времени и т.п. Нормы труда, установленные в годы военного коммунизма, были пересмотрены, так как они были низкими и позволяли рабочим легко перевыполнять их, компенсируя возможность приближения к уровню жизни в других секторах экономики.

   Уровень интенсификации труда, унаследованный от военного коммунизма, также был очень низкий вследствие истощения рабочих, падения квалификации и незадействованного оборудования. Стимулирование оплатой стало главным методом повышения производительности труда. Препятствием был невысокий уровень покупательной способности граждан. Задача восстановления народного хозяйства и методы, которыми его намечалось достигнуть, требовали, чтобы экономическое соревнование стало действенным средством повышения производительности труда.

   Одним из них мог бы стать стимул к повышению квалификации. 35-разрядная тарифная сетка (12-разрядная для рабочих), установленная к концу военного коммунизма, не имела существенных различий в оплате труда. Изменить систему тарифов как основной фактор в развитии промышленности было призвано основное положение по тарифному вопросу СНК, принятое в августе 1921 г. При этом указывалось, что нужно «отбросить всякую мысль об уравнительности», что представляло на деле существенные трудности. Первую проблему, которую вынуждено было решать руководство, – перераспределение рабочих в соответствии с их подготовкой и уровнем мастерства, нарушенное в годы военного коммунизма. Затем по постановлению НКТ и ВЦСПС была введена 17-разрядная тарифная сетка. Рабочие могли передвигаться до 9-го разряда, служащие до 13-го, административный и технический персонал до 17-го. Различия между высшим и низшим разрядами рабочей сетки во второй половине 1922 г. достигли 262%. Однако по классовым и политическим соображениям были установлены максимумы и минимумы оплаты труда. Максимум вводился для того, чтобы предприятия не перерасходовали фонд заработной платы. Минимумом как бы подтверждалось, что ухудшения положения рабочих по сравнению с законом не должно было быть.

   Негибкость универсальной сетки выяснилась сразу же, как только предприятия стали возвращаться к нормальному ритму работы. Поэтому в октябре 1922 г. в рамках нового КЗоТа предусматривалось изменение системы коллективных договоров. В них вводились коррективные коэффициенты и процентные добавки на тяжелые условия труда, более высокую квалификацию и пр., различающиеся по отдельным отраслям производства. В 1920-е гг. собиралось довольно много статистики об этих различиях. В среднем по отраслям они для расцвета нэпа составляли 1:3¹⁶. Пленум ЦК ВКП(б) в августе 1924 г. указывал на необходимость скорейшего подтягивания оплаты труда учителей, врачей, агрономов к среднему заработку индустриального рабочего. Отдел нормирования труда ВЦСПС устанавливал разряды, которые расценочные комиссии заводоуправлений могли видоизменять. Ввиду сложностей индивидуального определения коэффициентов в 1926 г. VII съезд профсоюзов заменил универсальную сетку отдельными 8-разрядными сетками по отдельным отраслям промышленности и экономики с выделением учеников, рабочих, служащих, административного и технического персонала. Последние две группы были переведены в 1927–1928 гг. на твердые оклады в соответствии с занимаемой должностью.

   Но это изменение не привело к возникновению новых стимулов для роста квалификации. Рабочий меньше приобретал от повышения квалификации, чем от перехода на другую более оплачиваемую и квалифицированную работу. Это было следствием глубоких различий в оплате труда между отдельными отраслями, унаследованным от прошлого и подкрепленным тем фактом, что профессиональное государственное обучение в то время еще не служило средством компенсации за более квалифицированный труд. Много дискуссий на эту тему было связано с обсуждением так называемой «потухающей кривой», согласно которой по мере роста квалификации различия в оплате труда должны сближаться. Политика выравнивания оплаты труда между отраслями не была в сущности пересмотрена до середины 1929 г. вместе со сменой руководства ВЦСПС.

   В течение всего нэповского периода вопрос о формах труда был предметом острых противоречий. Сдельная оплата было немного более привлекательной, чем повременная. К середине 1925 г. в среднем по всем отраслям промышленности ее удельный вес достиг 59,3%. Но сдельная оплата за брак, повременная за неотработанное время и т.д. обсуждались как прежде всего различия между плохими и хорошими рабочими, оставляя в стороне проблемы эффективности той или иной формы труда.

   Политика заработной платы в период нэпа касалась не только различий в квалификации рабочих внутри отраслей, но и между отраслями, а рост зарплаты, в свою очередь, был связан с коммерческой деятельностью предприятий, ведущей к различиям в прибыльности и возможности платить, а это, наложенное на систему коллективных договоров, вело к чрезвычайной «пестроте», когда зарплата в одной отрасли росла быстрее, чем в другой. Это касалось базовых отраслей (например, топливных) и производящих предметы потребления. Поэтому некоторые отрасли не могли поднимать зарплату, не могли привлечь рабочих.

   Уравнительные тенденции в оплате труда оказывали негативное влияние на рост его производительности. Но повышение зарплаты в отраслях тяжелой промышленности, уровень которой оказался ниже довоенной, имело прогрессивное значение. В первые годы нэпа воздействие рынка было существеннее, чем государственная политика в области заработной платы.

   Сильный стимулирующий эффект реальной заработной платы был связан не только с подъемом благосостояния как результата ее повышения, но с жаждой рабочего населения к приобретению товаров, стартуя с очень низкого довоенного стандарта обладания ими, которые к тому же весьма поизносились за время войн и революций, не имея возмещения. Статистика, хотя и не совсем удовлетворительная, говорит, что средняя реальная зарплата рабочего достигла довоенного уровня. Если в 1913 г. она составляла 25 руб., то в 1928 г. – 26,9 руб. (в довоенных рублях)¹⁷. Однако рабочие не чувствовали отдачи от этого, так как их расходы были связаны с возмещением ранее потерянного, а не улучшением своего положения. Статистика потребительских бюджетов свидетельствует, что 1920-е гг. стали как бы временем «отъедания», после чего неизбежным становился рост материальных запросов. Индекс заработной платы, выраженный в «товарных рублях», сильно возрос в период нэпа, но он отражал переход к нормальному от голодного и полуголодного существования.

   Своеобразным итогом нэповских мероприятий в области стимулирования труда стало то, что в 1927 г. ежегодная выработка на одного рабочего составила 117% по сравнению с 1913 г.¹⁸ Цифра, как видим, весьма незначительная на фоне достижений и успехов в других странах. Одновременно обозначилось основное противоречие советской системы оплаты труда: с 1923 г. рост заработной платы стал опережать увеличение его производительности, несмотря на советскую аксиому в теории заработной платы: производительность должна расти быстрее, чем оплата труда.

   Если в 1913 г. ее доля в национальном доходе составляла 22%, в 1925 г. – 26,5%, в 1928 – 33,5%. Кроме того, 10% прибылей государственной промышленности должно было идти на улучшение быта рабочих: на жилстроительство, на детсады и ясли, дома отдыха, санатории и клубы. В общей совокупности эти начисления составляли до 30% выдаваемой на руки зарплаты¹⁹.

   До конца 1920-х гг. из деревни в город ежегодно переходило примерно 1 млн. человек, поглощая лишь незначительную часть «резервной армии труда». Между тем рынок труда в городе не мог обеспечить занятости и для этой приходящей в город рабочей силы, что создавало в нем дополнительные трудности и неудовлетворенность сложившимся положением. Безработица в СССР в 1920-е гг. вообще очень трудно поддается учету. Постановлением 1927 г. предусматривался особый порядок регистрации безработных. Регистрировались только имеющие специальность, трудовой стаж, дети рабочих и служащих, а также лица, окончившие высшие и средние учебные заведения. Тем не менее официальное число безработных в 1929 г. приближалось к отметке 2 млн. человек.

III

   С провозглашением курса на построение социализма в одной стране, индустриализацию, переход к плановой экономике и свертывание нэпа начались бурные перемены в области трудовых отношений на производстве. Индустриализация как главное направление социалистического строительства трактовалась руководством как сознательно планируемое достижение технико-экономической независимости страны, находящейся окружении государств, враждебных СССР. Понятие «социалистической индустриализации» означало наступление на частный сектор и его вытеснение за счет увеличения доли государственного сектора как основы социалистической экономики. Индустриализацию предполагалось осуществить за счет внутренних источников накопления, так как в сложившихся исторических условиях СССР не мог рассчитывать на иностранные кредиты. В программу индустриализации закладывался «режим экономии», т.е. сокращение непроизводительного потребления, с тем, чтобы сэкономленные средства направить на строительство новых заводов и фабрик.

   Программа индустриализации дополнялась планом реконструкции народного хозяйства, который предусматривал: изменение техники и способов производства в направлении развития энергетических мощностей; расширение массового производства; перенесение в экономику страны передовой американской и европейской технологии; рационализацию; НОТ; совершенствование общей структуры производства в сторону развития отраслей тяжелой промышленности; перемещение производства к источникам сырья и энергии; специализацию районов в соответствии с их природными и социальными особенностями.

   Организация новых форм труда в социалистическом строительстве при практически полном отсутствии опыта, за исключением планового прожектерства периода военного коммунизма (план ГОЭЛРО), становилась реальной проблемой. Практическая работа в области планирования в предшествующие годы касалась преимущественно отдельных отраслей экономики и небольших сроков их реализации, чем, собственно, занимались представители конъюнктурной школы, дававшие скорее прогнозы развития производства на существующей базе, чем целевые установки, важные для создания плановой теории. Все это сказалось на разработке первого пятилетнего плана, должного учесть многие обстоятельства, существующие как внутри страны, так и за ее пределами, увязать между собой огромное число взаимозависимых показателей.

   Хотя руководство провозглашало опору на собственные силы в осуществлении индустриализации, тем не менее для внедрения передовой технологии обойтись без систематических закупок техники за границей, без привлечения опыта и знаний иностранных специалистов, было нельзя. На это нужны были дополнительные средства, которые предполагалось получить путем наращивания экспорта сельскохозяйственных продуктов, сырья и лесоматериалов.

   Планирование труда представляло наибольшие сложности, так как касалось менее, чем в случае материального производства, предсказуемых цифр и непредвиденных результатов. Любой сбой планируемых показателей мог вызвать цепь разрушительных последствий. Существующие в стране ресурсы и возможности диктовали определенную логику действий руководства, воплощенную в нормативных актах. Самым узким местом намечаемых преобразований оставалась общая отсталость страны как в технико-экономической, так в социальной и культурной областях, в традиционно свойственной для России организации производства.

   C конца 1920-х гг. «социалистическая индустриализация» обретала все более зримые черты, переходя из плоскости теоретических дискуссий в практическое воплощение. Уже постановление СТО от 18 мая 1926 г. ставило задачу повысить производительность труда в промышленности на 10%. Среди намечаемых мер предусматривались полная загрузка предприятий, борьба с простоями, улучшение снабжения, степени использования оборудования и труда, сокращение потерь рабочего времени, издание инструкций о правах и обязанностях ИТР, повышение трудовой дисциплины путем жесткого соблюдения условий коллективных договоров и правил внутреннего распорядка, рациональное использование рабочей силы, а также повышение квалификации рабочих.

   В августе 1927 г. ВСНХ отверг умеренные контрольные цифры на следующий хозяйственный год в пользу более высоких капиталовложений в тяжелую промышленность. СТО одобрил строительство Днепрогэса и целого ряда других строек, предусмотренных пятилетним планом. XV съезд ВКП(б) (декабрь 1927 г.) утвердил директивы пятилетнего плана развития народного хозяйства. Позднее, на V Всесоюзном съезде Советов в мае 1929 г. план (в его оптимальном варианте) был утвержден в качестве закона. Это ознаменовало собой переход к планово-директивной системе управления.

   Радикально менялось все направление экономической мысли от нэповской идеи смешанной экономики, примирения классовых и трудовых конфликтов к идее любой ценой, не взирая на сопротивление отдельных групп и слоев населения, форсировать развитие производства, дабы обеспечить быструю трансформацию отсталой сельскохозяйственной страны в индустриальную, более сильную в экономическом и военном отношении, обеспечивающую и более высокий жизненный уровень населения.

   Между тем намеченные планы хлебозаготовок и сельскохозяйственного сырья, необходимые для нужд индустриализации и планового снабжения городов, постоянно срывались. Нарушался план экспортно-импортных поставок. Вывозить, собственно говоря, было нечего и закупать оборудование не на что. Вопрос вставал таким образом: либо отказаться от взятых высоких темпов индустриализации, либо пойти на чрезвычайные меры. Выбор был сделан в пользу самых радикальных шагов, которыми ознаменовался рубеж 1920–1930-х гг., названных в советской историографии «великим переломом». Началась бесконечная череда экспериментов, которая после серии провалов и неудач, их выправления, в конечном счете привела к становлению советского планового хозяйства с присущей ему организацией трудовых отношений.

   В рамках советской плановой системы закладывалось ее основное противоречие: между амбициозностью провозглашаемых планов и реальными возможностями их выполнения. Объем и масштаб задач, связанных с индустриализацией, руководством никогда не осмысливался до конца, тем более в условиях, требующих значительно бoльших капиталовложений в строительство, транспорт, сельское хозяйство, создание инфраструктуры, условий труда по сравнению с другими странами, чтобы обеспечить органическое и пропорциональное развитие народного хозяйства. К тому же, как показывает исторический опыт, задачи преобразования ряда сфер экономики не сводятся только к их индустриальной трансформации, а зависят от совокупности многих факторов не только экономического порядка, но и исторических, социальных, природно-демографических и др. Несогласованность плановых показателей касалась и самой промышленности, по большей части, организации основных и вспомогательных работ в производственном процессе. Для последних было характерно привлечение менее квалифицированных рабочих преимущественно ручного труда. Отсюда – фрагментарный и несбалансированный характер советской индустриализации. К тому же в момент «великого перелома» в планирование было внесено волевое начало, необоснованное взвинчивание тех или иных плановых заданий, которому объективные законы экономики не желали подчиняться. Это служило основой постоянных сбоев на производстве и диктовало внесение корректив в управление экономикой.

   Выдвижение новых задач одной из первых поставило перед руководством проблему кадров, способных претворять их на практике, которая обострила внимание к подготовке и переподготовке специалистов, их политической мобилизации на нужды индустриализации. Старые кадры, по мнению партийных лидеров, не отвечали этой задаче, не прониклись осознанием ее важности. Упор был сделан на «красных специалистов», которым они могли бы полностью и целиком доверять, критику консерватизма старой технической школы, гонения и репрессии. Первым симптомом этого стала фабрикация так называемого Шахтинского дела – якобы разветвленного заговора «вредителей» на шахтах Донбасса, имевшего цель, по официальной версии, спровоцировать кризис в угольной отрасли и вызвать недовольство трудящихся масс. Шахтинский процесс, проходивший весной–летом 1928 г., положил начало кампании преследования «старых» или «буржуазных» специалистов и замены их выдвиженцами из коммунистов и рабочих. Идеи классового мира и сотрудничества, витавшие в годы нэпа, сменились тезисом об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму, что по сути означало попытку внести в политику элементы социальной вражды и обеспечить социальную опору проводимым мероприятиям. Неизбежно возникающие в процессе форсирования индустриализации экономические трудности списывались на происки «вредителей», «саботажников», к числу которых относились кадры, работавшие на производстве с дореволюционного времени. В течение 1930 – начале 1931 гг. происходили увольнения и аресты, судебные процессы, где обвиняемым вменялись в вину неоднократные срывы на производстве.

   При переходе к плановой экономике ставка была сделана на государственное регулирование, которое, по мысли руководства, позволяло легче обеспечить контроль за совмещением местных и отраслевых интересов, возбудить общественный энтузиазм, подчинить его требованиям политики. В переходе к директивному централизованному планированию поначалу легко можно увидеть черты, унаследованные от военно-коммунистической экономики. В громадной степени возрастает роль Госплана (Государственной плановой комиссии при СНК СССР) – органа, возникшего на излете военного коммунизма. На базе государственных синдикатов, которые фактически монополизировали снабжение и сбыт, создавались производственные объединения, весьма смахивавшие на главки первых послереволюционных лет и положившие начало становлению ведомственной экономики. На производстве вводилось единоначалие, руководители предприятий напрямую делались ответственными за выполнение промфинплана. Директора крупнейших строек и предприятий назначались по особому номенклатурному списку. Производство должно было строиться путем прямого централизованного регламентирования сверху всего и вся вплоть до норм оплаты труда рабочих.