VIII. Традиции фидеистического отношения к слову в философии и языкознании Фидеистические решения в спорах о природе имени

123. Об органичности веры в слово

В этом VIII разделе книги (§123-132) будет показано, что фидеистическое отношение к слову всегда существовало и существует отнюдь не только в религиозно-мифологической сфере. В §13-14 говорилось о феномене неконвенционального (безусловного) восприятия слова у детей, о близости фидеистического и эстетического, религии и искусства. Дело в том, что возможность веры в слово – вообще в   п р и р о д е людей. Явления, по сути родственные, близкие к вере в трансцендентные способности слова, наблюдаются в разных других сферах культуры, социальной психологии, политики. Вера в слово продолжает питать разные ветви гуманитарного знания, и прежде всего философию и филологию. Иначе говоря, вера в слово может иметь место в деятельности, которая протекает со значительно большим участием логики и интеллекта, чем сферы религиозной и эстетической деятельности.

Фидеистические мотивы в отношении к слову в разных учениях и системах присутствуют в разной мере: иногда в этом суть и фундамент концепции, иногда – это один из мотивов, иногда – лирика, недоказуемая, но дорогая автору и волнующая читателя. В сущности, это мифопоэтическое видение слова. Это видение не удовлетворит логику, экспериментирующий рационализм, но оно требуется душе и сердцу человека. Вот почему фидеистические (мифопоэтические) мотивы в отношении к слову – это историческая реальность, без которой наше понимание человека и культуры было бы неполным.

124. Конфуцианская идея "исправления имен" в Китае

В реалистической и деятельной философии Конфуция (551-479 гг. до н.э.) мотив "исправления (выпрямления) имен" (чжэн мин) был не столько темой для размышлений, сколько принципом рационального иерархического "обустройства" общества и прежде всего четкой организации государственной власти. Когда Конфуция спросили, с чего бы он начал управление государством, он ответил: "Самое необходимое – это исправление имен" (История, 1980, 94). Конфуций учил, что название неразрывно связано с обозначаемым и должно ему соответствовать, имея в виду при этом в первую очередь административно-юридическую номенклатуру. У Конфуция идея "исправления имен" – это вера учителя и крупного чиновника в возможность нравственной и рациональной организации жизни, вера в   в о с п и т у е м о с т ь общества.

Конфуцианская идея "исправления имен" в качестве метода воздействия на практику жизни была принята крупной этико-философской школой легистов (европейское обозначение школы фацзя "законников" в Китае VI-III вв. до н.э.; от лат. lex – закон). В школе минцзя (буквально 'школа имен') идея "исправления имен" стимулировала логико-философское осмысление связей между именами, понятиями и предметами.

Если последователи Конфуция в целом признавали обусловленность имени природой вещей, то в даосизме, напротив, связь между словом и вещью понималась как условная, произвольная: "Дорога получается оттого, что по ней ходят; вещи становятся тем, что они есть, оттого, что их называют" (цит. по работе: История, 1980, 94).

125. Теория фюсей в древнегреческой философии

Аналогичный спор о природе имени известен из истории древнегреческой философии. Согласно теории фюсей (от греч. physis – природа), имя вещи соответствует ее природе. Так считали Гераклит (ок. 520 г. – ок. 460 г. до н.э.), позже – стоики, отчасти – гностики и пифагорейцы. Сторонники противоположной концепции, известной как теория тесей (от греч. thésis – положение, установление), видели в именах условное установление, сознательно принятое людьми. Так понимали природу имени Демокрит (460-370), Аристотель (384-322), отчасти Платон (428-348).

Сторонники теории фюсей связывали "природную" мотивированность имени, во-первых, с "изобразительностью" звуков речи по отношению к внеязыковому миру и, во-вторых, с обусловленностью звуков речи физиологическими ощущениями человека. Св. Августин (354-430) следующим образом представлял доводы стоиков. "Природность" названий доказывается, во-первых, звукоподражаниями (т.е. словами, с помощью которых мы говорим о звоне меди, ржании лошадей или скрипе цепей); во-вторых, – сходством между воздействием вещи на человека и его ощущениями от этой вещи: "Сами вещи воздействуют так, как ощущаются слова: mel (мед) – как сладостно воздействует на вкус сама вещь, так и именем она мягко действует на слух; acre (острое) в обоих отношениях жестко; lana (шерсть) и vêpres (терн) – каковы для слуха слова, таковы сами предметы для осязания. Это согласие ощущения вещи с ощущением звука стоики считают как бы колыбелью слов" (Античные теории, 1936, 72).

Спор о природе названий вызвал самое знаменитое сочинение древнегреческой философии о языке – диалог Платона "Кратил, или О правильности имен". Обсуждают проблему трое: Кратил, защитник правильности "подлинных" имен (тех, которые присущи вещам от природы), Гермоген, уверенный в том, что "никакое имя никому не врождено от природы, но принадлежит на основании закона и обычая тех, которые этот обычай установили и так называют", и мудрейший арбитр Сократ, ищущий "третий берег". Это, очевидно, и точка зрения самого Платона. Сложность, требующая компромисса, связана с   и с т о р и е й названий: при возникновении слова между его звуковой оболочкой и называемой вещью существовала та или иная внутренняя связь (звуко- или образоподражательного характера), но потом возникает такое множество производных слов, с так далеко разошедшимися значениями, что первоначальная мотивированность забывается, и связь имени и вещи держится традицией, договором, а не природой.

Размышляя над природой названий, Платон в "Кратиле" высказывает замечательные и до сих вполне актуальные семиотические идеи. Например, такие*:

* Выдержки приводятся по изданию: Античные теории, 1936; в скобках указаны страницы.

• мотивированность слова может быть различной природы (разного характера); "<...> одни имена составлены из более первичных, а другие являются первыми" (с. 55-56);

• мотивированность может быть присуща имени в разной (большей или меньшей) степени: "Итак, мой славный, смело признавай, что и имя одно назначено хорошо, а другое – нет, и не заставляй его иметь все буквы, чтобы быть совершенно такими же, как то, чьим именем оно является, но позволь вносить в него и неподходящую букву" (с. 55);

• принятие имени людьми зависит не от "правильности" имени (его адекватной мотивированности), но от "договоренности", т.е. конвенции, условленности между людьми: "Мне и самому нравится, чтобы имена в пределах возможности были сходны с вещами. Однако в самом деле, как бы это стремление к сходству не оказалось, как говорит Гермоген, слишком стеснительным и не пришлось бы привлекать к вопросу о правильности имен грубое соображение о договоре" (с. 57).

Последующее языкознание и, в частности, семасиология и теория номинации – это, по сути, развитие и конкретизация семиотических идей Платона.