Философия_1 / Иванов И.А. КЛ по Философии-1
.pdfВ. Дильтей, создатель критики исторического разума,
впервые применивший термин “философия жизни”, утверждал, что разум не может быть судьёй истории. Науки о природе и науки о духе должны применять совершенно различные методы: объяснению первых противостоит понимание вторых. Общую методологию понимания культурно-исторических явлений жизни и духа Дильтей назвал герменевтикой. Главным результатом герменевтического понимания истории должно быть построение фи-
лософской антропологии.
А. Бергсон также полагал, что абстрактное мышление в общих понятиях неспособно понять жизнь, подлинную действительность, вечно переменчивую, всегда индивидуальную, творческую. Необходимо создать новую метафизику, которая, опираясь на данные отдельных наук, смогла бы преодолеть их разрозненность, проникнуть в глубинную реальность, недостижимую для них, и дать целостное, интуитивное видение мира как целого. Единственный источник метафизического познания – интуиция, особого рода внутреннее переживание. Ей одной даётся первоначало мира – “жизненный порыв”, который развёртывается и дифференцируется во всё новых и новых формах. Интуитивизм Бергсона – одна из многих ветвей “философии жизни”. Другой её представитель, Г. Зиммель, видел трагедию культуры в том, что её формы, порождённые творчеством жизни, застывают, окостеневают и вступают в конфликт с породившей их самих жизненной активностью, подавляют и уничтожают её.
В конце XIX в. Ч.С. Пирс и В. Джемс создали прагматизм, который нашёл наибольшее распространение в США. Он представляет собой модернизированный на основе семиотики Пирса вариант старого софистического тезиса о том, что “человек есть мера всех вещей”. Истинность и полезность – одно и то же: так можно кратко сформулировать смысл прагматизма в философии. Иначе говоря, забудем слово “истина”, будем говорить об одной лишь эффективности или неэффективности наших знаний. То, что в данной конкретной ситуации полезно, выгодно и эффективно, – то и “истинно”. Все наши понятия – не отображение сущности вещей, а лишь схемы возможной деятельности с ними и её результата.
81
В конце XIX в. возникает и одно из самых влиятельных те-
чений философии XX в. – аналитическая философия. Она про-
должает генеральную линию позитивизма, однако её происхождение и сущность невозможно понять без учета научной революции конца XIX – начала XX вв., в особенности – кризиса математики. Самая общая идея аналитической философии – просто ответственное обращение с языком, разложение сложных языковых выражений на более простые, в пределе – элементарные, “атомарные” высказывания, которые фиксируют простейшие, “атомарные” факты. По мысли Б. Рассела, всякая научная фило-
софия должна начинаться с анализа языковых выражений. Цель этого анализа – выяснение значения языкового выражения, как совокупности знаков, и его правильного употребления. Иначе говоря, аналитическая философия – это попытка решения философских и научных проблем посредством анализа языка. Аналитическая философия не строит систему, она – терапия, метод излечения болезней языка, порождающих путаницу, споры, недоразумения, псевдопроблемы. Именно ей принадлежит главная заслуга в осуществлении лингвистического поворота – одной из главных отличительных черт философии XX в. Наиболее крупные пред-
ставители – Г. Фреге, Г.Э. Мур, Б. Рассел, Л. Витгенштейн, А. Мейнонг, М. Шлик, Р. Карнап, Дж. Остин и др.
Одновременно начался переход философии к анализу языка науки вообще. Неклассическая философия, как мы видели, отказывается от понятия “разума вообще”, “чистого разума” и т. д. Поэтому философия науки в поисках прочной и вполне “позитивной” опоры для исследования начинается с признания простого и совершенно очевидного факта: аксиома есть просто исходное утверждение, т. е. некоторое предложение, языковое или знаковое выражение, из которого затем выводятся следствия – т. е. другие предложения. Иначе говоря, аксиомы – это просто исходные формулы, т. е. соединение вообще говоря совершенно произвольных знаков по установленным логикой и математикой правилам. Исходная философская идея неопозитивизма, как формы аналитической философии, состоит в том, что математика – это язык науки, следовательно, не знание о мире, но просто система искусственных знаков, которые используются для упорядочивания эмпирического, фактического знания о реальном мире. Соб-
82
ственно знание о мире, о реальности имеет сугубо эмпирическое происхождение. Неопозитивизм, согласно формуле представителя “Венского кружка” Р. Карнапа, может быть выражен одним принципом: не существует априорного и в то же время синтетического знания. Науки изучают реальный мир путём опыта. Философия занимается анализом языка, как инструмента науки в целях его совершенствования и создания идеального языка науки. Философия, таким образом, существует для того, чтобы помогать науке в её развитии. Никакого самостоятельного познания мира она не даёт. Цель философии – “прояснение мыслей” учёного, логической структуры науки, устранение неточности, многозначности, противоречивости терминов. Каждый символ тогда займёт своё место и будет иметь точно определённую функцию внутри единой системы, точно описывающей установленные факты. На этой основе можно точно отделить научное знание от ненаучно-
го (проблема демаркации) и, наконец, свести всё научное знание в конечном счёте к констатации элементарных и совершенно несомненных фактов опыта. На этом пути неопозитивисты создали современную логику и методологию науки, модели научного знания, показали его логическое строение, изучили его формы и методы, разработали принципы верификации и фальсификации.
Неопозитивистская программа породила большие ожидания и надежды, в 20–30-е гг. XX в. она интенсивно осуществлялась, и были получены многообещающие результаты. Однако вскоре начались разочарования. В 60-х гг. в западной философии уже было общепризнано, что неопозитивистская программа в собственно философском отношении потерпела неудачу. Логический эмпиризм в результате внешней критики и внутренней самокритики постепенно сошёл со сцены и трансформировался в новую форму аналитической философии – лингвистический анализ, а
также в критический рационализм и историческую школу в философии науки.
Создатель критического рационализма К. Поппер в 1959 г.
предложил заняться исследованием исторического развития науки, а не формальным логико-математическим моделированием одного лишь её современного состояния. Он заменил жёсткое противопоставление “истинное – ложное”, “факт – теория” динамическим представлением о “живучести” теорий, об их борьбе за
83
“выживание” и об их постоянной “фальсификации”, совершенствовании, “реформировании”. Научная теория тем лучше, чем больше у неё таких следствий, которые можно критиковать, проверять, опровергать. Все теории – не более, чем временные гипотезы, более или менее правдоподобные (пробабилизм). Поппер создал также теорию “открытого” общества, которое он противопоставил “тоталитарному” (прежде всего – коммунистическому) обществу, лжепророки которого – Платон, Гегель, Маркс. Лишь открытое общество обеспечивает возможность свободной проверки всех теорий-гипотез и тем самым – реформ и прогресса.
Выяснилось, далее, что содержание науки, как фактов, так и теорий, зависит и от других, вненаучных форм деятельности лю-
дей (спор интернализма и экстернализма). Наука всегда суще-
ствует в контексте культуры, общества, истории и зависит от экономики, политики, искусства, религии и т. п. Причём эта связь науки с “окружающей средой” не носит чисто внешнего характера, а затрагивает саму суть науки, её существенное содержание, её основные идеи. Выяснилось также, что элиминировать метафизику не удаётся, более того – её существование и развитие необходимо для плодотворного развития самой науки. Благодаря осознанию этих обстоятельств неопозитивизм трансформировался в постпозитивизм – исследование реального исторического развития науки в контексте общественной жизни, культуры в целом. Современная философия науки в лице Т. Куна, И. Лакатоса, П. Файерабенда и других перешла по преимуще-
ству на позиции социо-культурологического релятивизма и
“анархизма” в философии науки.
Кроме этого, разложение или трансформация неопозитивизма была обусловлена самой внутренней логикой философского эмпиризма. Несоответствие неопозитивизма принципу эмпиризма и стремление именно к предельно последовательному эмпиризму в философии привело одного из классиков “логического позитивизма” Л. Витгенштейна к созданию философии лингвистического анализа, история которого начинается в 1953 г., с опубликования его “Философских исследований”. Эта версия аналитической философии и принципа эмпиризма доминирует сегодня в англоязычной литературе. Лингвистический анализ, как и неопозитивизм, считает язык предметом философии. Но он со-
84
здаёт новую концепцию значения языковых выражений. На место логико-математической, формальной и верификационной концепции значения он ставит функциональную, или игровую, теорию значения. Нет никакой иной логики, кроме логики игры, которая имеет не идеально-нормативный, принудительный и общезначимый, но чисто эмпирический, ситуационный характер. Нет никакого иного значения слов, знаков и прочих языковых выражений, кроме “живого”, ситуационного, коммуникативного.
Значение слова есть его использование в языке. Невозможно и не нужно подчинять живой язык выдуманной, искусственной норме. “Норма” – это попытка каких-то реальных носителей языка подчинить себе других носителей. Это – выражение насилия, тоталитарных властных тенденций. “Логика” или “наука” – это лишь две из множества равноправных языковых игр. Её правила имеют силу лишь для тех, кто согласился играть в эту игру, принял её правила. А вообще, нормой следует признать всё, что делается в языковых практиках. Язык – не зеркало и не фотоплёнка, а “сумка с инструментами” в житейской практике. Язык, собственно, и есть главная реальность. Мы живём, чувствуем и мыслим лишь “внутри” языка, посредством него, благодаря ему – он есть настоящая стихия, первоначало, архэ, а мы, как отдельные индивиды, сознающие свои чувства и мысли, – лишь модусы этой языковой субстанции. В стихии языка растворяется и умирает “субъект” классической философии и его “чистый разум”. Аналитическая философия, продолжая линию эмпиризма и начав с анализа науки и идеала абсолютной строгости, пришла к полному отказу от всякого обоснования науки и наделения её каким-то особым, привилегированным статусом. Она призывает изучать обыденный язык во всём многообразии речевых актов и в его отношении к обыденному “жизненному миру” (П. Стросон,
Дж. Остин).
Главным оппонентом аналитической философии в XX в. стала феноменология, созданная на рубеже веков Э. Гуссерлем. Феноменология, в отличие от аналитической философии, – это прежде всего онтология, т. е. учение о бытии, об истоках и корнях всего существующего, о его первых началах. Она продолжает традицию истолкования философии как абсолютного знания, как универсальной и строгой науки. Основоположник феноменологии
85
стремился найти обоснование единого миропонимания перед лицом быстрого увеличения числа частных наук, утрачивающих единство. Гуссерль продолжает традицию метафизической онтологии, которая после Канта становится онтологией сознания, он-
тологией трансцендентальной субъективности.
Феноменология, в конечном счете, есть описание того, что дано сознанию. Ее метод – духовное созерцание (видение) фак- тов-сущностей, эйдосов, феноменов, которые показывают себя нашему сознанию и которые мы, собственно, всегда подразумеваем. Это “созерцание сущности”, “сущностное видение” происходит интуитивно, посредством схватывания непосредственно и очевидно данного в сознании. Разработка “эйдетических” основ всех наук была последней по времени попыткой в западной философии обосновать смысл всего сущего, исходя из некоторых очевидных и общезначимых источников. Позднее Гуссерль интерпретировал эйдетическую феноменологию как трансцендентальную философию. Феноменология – это общая теория явления объектов в сознании, т. е. описание того, как нечто, что-либо вообще, являет себя в сознании. Это учение о всех возможных способах данности объектов сознанию. Феноменолог стремится максимально расширить границы “мира”, его горизонт. Суть фе-
номенологии – уравнение в правах всех видов “данности”, всех форм “опыта”. Все “модусы данности” объекта равно необходимы для понимания данного в них “нечто”. Поэтому феноменология – это, по словам Гуссерля, не только сверхрационализм, но и одновременно радикальный эмпиризм.
Программа феноменологии столкнулась с трудностями. Неудачные попытки их преодоления Гуссерлем стали исходным пунктом для его учеников, которые предложили новые решения этих проблем. Важнейшие представители этой новой онтологии сначала распространили идеи Гуссерля на сферу этики и философии права. А. Райнах, например, полагал, что в основании всякого позитивного права лежат правовые понятия, выражающие не зависящее от человека бытие. Н. Гартман также построил новое учение о бытии, используя результаты феноменологических исследований и соединив общую феноменологию с реалистической интерпретацией философии Канта. Для современной философии и науки имеет значение его учение о слоях бытия и их
86
взамозависимости. Особенно большое влияние оказала феноменологическая этика М. Шелера, который попытался сделать в этике то же, что Райнах в теории права: найти априорное, об-
щезначимое основание нравственности, “эмоциональное a priori”, показав несостоятельность нравственного скептицизма и релятивизма. Он перенес гуссерлевское интуитивное “видение сущности” в эмоциональную область и утверждал, что все нормы, императивы, требования и т. п. коренятся в некотором интуитивно очевидном самостоятельном бытии, бытии ценностей. Феноменология эмоций позволила Шелеру набросать проект современной философской антропологии, как особого направления в философии XX в. Его антропологические идеи развивали Х. Плесснер и А. Гелен. Благоприятную почву феноменология нашла во Франции, где М. Мерло-Понти также построил новую онтологию, согласно которой за всем видимым скрывается невидимое, за всем сказанным – молчаливо подразумеваемое, причём осознание присутствия этого невидимого, о котором мы всегда молчим, есть условие и всякого видения, и всякого высказывания.
В последние годы жизни Гуссерль все больше и больше связывал трансцендентальную субъективность с конкретным человеком в его жизненном мире. Здесь он вплотную столкнулся с проблемой времени. Вместе с феноменологическим анализом времени появляется тезис о том, что идеи Hового времени посте-
пенно привели европейское общество к кризису, поскольку точ-
ные науки занимают ложную позицию по отношению к естественному “жизненному миру” и субъективности человека, а потому и не могут ответить на жизненно важные вопросы. Лишь философия может и должна преодолеть этот кризис, восстановив значимость жизненного мира повседневности и единство всех наук. Эти мысли Гуссерля были лишь программно намечены. Благодаря работам его ученика М. Хайдеггера стало ясным, как это преодоление кризиса европейской культуры может выглядеть в деталях. Феноменология переходит в экзистенциальную фило-
софию.
Фундаментальная онтология Хайдеггера представляет со-
бой попытку радикального переосмысления на базе феноменологического метода проблемы бытия, “забытого” всей европейской
87
философской традицией после досократиков, а в особенности – Новой философией, с её культом субъекта и сознания. Вслед за Гуссерлем он стремится вернуться “к самим вещам”, видеть “все вещи проще, зорче и неотступнее”. Исходным пунктом в его учении о бытии и времени служит то бытие, которое воплощено и осуществляется в человеке, в его “здесь-бытии”, в его присутствии в мире. Это присутствие и становится предметом феноменологического анализа. Анализ экзистенции проводится в терминах “заботы”, бытия-в-мире, со-бытия, подлинности и неподлинности, утерянности и заброшенности, временности и бытия-к- смерти и т. д. Будучи недовольным практически всей европейской философской традицией за её “забвение бытия”, Хайдеггер не только стирает традиционные границы между онтологией, гносеологией, этикой и т. д., но и подвергает критике и деструкции традиционный категориальный и языковый строй философии, создавая новый философский язык, который делает его многочисленные сочинения совершенно невразумительными для одних и необычайно привлекательными для других – тех, кто вслед за Ницше хочет “философствовать молотом” и крушить авторитеты и традиции.
Иногда учение Хайдеггера включают в более широкое течение экзистенциализма. Последний, опираясь на идеи Киркегора, Ницше и Гуссерля, создаёт новую теорию человеческого бытия в мире, “экзистенции”, новую теорию отчуждения и свободы че-
ловека в абсурдном мире. Наряду с атеистическим экзистенциа-
лизмом (К. Ясперс, Ж.-П. Сартр, А. Камю) был разработан так-
же религиозный, христианский экзистенциализм (Г. Марсель).
Ближе всех к “предтече” экзистенциализма, Кьеркегору, стоял К. Ясперс. Наука, повторяет он мысль Шопенгауэра, не даёт познания бытия, поскольку для неё есть одни “объекты”, внешнее. Но есть принципиально иное бытие – “я сам”, которое может быть познано лишь “изнутри”, в опыте самореализации. И суть дела в том, что подлинное “я”, то, что я есть на самом деле, экзистенция, обычно скрыто от меня самого под поверхностью внешнего, обыденного существования, и обнаруживается, или пробуждается, лишь в пограничных ситуациях. Экзистенциализм
– учение о смысле человеческого существования, феноменологическое описание ложного смысла (отчуждённого бытия, потери
88
себя), утраты смысла (абсурда), движения человека к обретению подлинного смысла (пробуждения, озарения, возвращения к самому себе). Опыт самоосуществления нуждается и в коммуникации, так как лишь благодаря другим я становлюсь собой, а также
втрансценденции, оборотной стороне конечности человека. Человеческое бытие, экзистенция, по сути своей – интерес, interesse, “бытие-между” животным и Богом, разорванность, внутреннее противоречие, порыв, самоотрицание, нетождественность самому себе. Ж.-П.Сартр также предпринял попытку построения
феноменологической онтологии, в центре которой стоит понятие свободы. Экзистенциальная философия свободы, по мнению Сартра, должна быть интегрирована в марксизм, сделав его подлинным гуманизмом. Экзистенция человека самоотрицательна:
он не есть то, что он есть; он есть то, что он ещё не есть, ибо человек – это “проект”, он определяется через свои возможности, тем, что он делает и сделает. Лишь в человеке существование предшествует его сущности. Если человек отождествляет себя с чем-то (я-де “бизнесмен”, я – “модель”, я – “олигарх”, я – “звезда” и т. п.), он растворяется в функции, “овеществляется”, падает жертвой дурной веры и утрачивает свободу, подлинность бытия. Если же он ни с чем себя не отождествляет, но желает всё же достичь вершины и конечного смысла – он тоже становится жертвой бесплодной страсти. В сущности, человек хочет быть Богом, но Богом быть нельзя: человек конечен, “обременён миром” и своей заботой, он не может поглотить свободу другого… Всё зависит от направления экзистенции как “проекта”: направленность
вмир – неподлинное бытие, направленность в “трансцендентное”
– подлинное. А. Камю в художественно-философской форме описывает опыт переживания абсурда: бунта против непреодолимой чуждости, враждебности бессмысленного мира – мыслящему “я”.
Универсальная герменевтика обобщает все предшествую-
щие попытки создать методологию и теорию понимания, истолкования знаков, символов, знамений, священных текстов, произведений искусства, исторического прошлого и других явлений ду-
ха (Э. Бетти, Г. Гадамер, П. Рикёр). Герменевтика как фило-
софская теория была основана немецкими “романтиками” (Ф. Шлегель, Ф. Шлейермахер). У них шла речь о проблеме по-
89
нимания состояний души другого человека, его индивидуальности, выраженной прежде всего в произведениях искусства. Позд-
нее у В. Дильтея, Л. Ранке, И.Г. Дройзена герменевтика рас-
сматривается как общий метод исторического познания, или “вживания” в духовное состояние людей прошедших эпох, нашедшее своё воплощение и выражение в их поступках, составивших события прошлого, т. е., собственно саму историю. Э. Бетти понимал герменевтику как общую методологию “перемещения в чужую субъективность”. Г. Гадамер опирался также на феноменологический метод Гуссерля и концепцию языка как “родного дома бытия” Хайдеггера, благодаря влиянию которых герменевтика у Гадамера становится наконец онтологией, универсальной философией, и в существенных пунктах возвращается к учению Гегеля о познающем себя духе, обогащённому достижениями феноменологического анализа и философии языка XX в.
Философия жизни XX в. подвергает критике современную научно-техническую цивилизацию (индустриальное, капиталистическое) общество, усматривая в современной технизированной культуре скорее опасность, чем благо для гуманного начала в человеке и пытается обратить человека к его изначальным жиз-
ненным реальностям (А. Бергсон, Г. Зиммель, Л. Клагес, Х. Ортега-и-Гассет).
Радикальной критике современное буржуазное общество подвергают также марксизм и неомарксизм XX в. Они дают философское обоснование необходимости перехода к принципиально новому типу общественного устройства. Философия марксизма во многом определила социально-экономический и политический облик мира в XX в., привела к созданию новых систем хозяйства и власти. Фракфуртская школа неомарксизма, или кри-
тическая теория (Т. Адорно, М. Хоркхаймер, Г. Маркузе), под-
вергает критическому исследованию первые основания современной цивилизации. Подобно К. Марксу она видит ключ к решению философских проблем в исследовании общественных отношений, взятых в их целостности и развитии, говорит об эксплуатации, эмансипации, необходимости устранения господства, угнетения, репрессии, об освобождении творческих, игровых возможностей человека, о достижении мира, свободы и счастья.
90