Часть 3
.pdfиначе к этой проблеме обращался. Карамзин, будучи, действительно, сторонником абсолютизма, он полагал, что Российское государство должно быть только самодержавным. И если бы в России ввели бы свободу слова, как он выражался, он бы бежал в Турцию. Он приветствовал казнь декабристов, то есть он был убежденным монархистом. И он увидел вот эту темную сторону деятельности Ивана Грозного. Поэтому у него были проблемы с публикацией тома, посвященного Ивану Грозному.
Сванидзе: Время.
Кургинян: Тридцать секунд с моего последнего слова. Сванидзе: Тридцать секунд добавляю.
Самарина: И затем, в общем-то, миф о Грозном в дореволюционный период, я тогда сокращусь, он складывался вокруг того, насколько он способствовал укреплению самодержавных начал и интересам аристократии или нет.
В XXвеке, в 20-40-е годы фигура Грозного опять возникла в связи с Октябрьской революцией, гражданской войной, и тем, что Сталин, да, действительно, относился к нему весьма пиитически. Но надо сказать, что ведь Сталин тоже критиковал Грозного. И когда …
Сванидзе: Он его критиковал за то, что он мало резал.
Самарина: Да. Что он не дорезал несколько семей аристократических. И именно с этим была связанна трагедия Эйзенштейна, и судьба фильма «Иван Грозный». То есть, собственно миф вот этого тирана он, да, безусловно, был создан Сталиным.
Сванидзе: Завершайте, пожалуйста. Самарина: И он им весьма подогревался. Кургинян: Так нам нужны образы или мифы?
Самарина: Мифы нам, безусловно, не нужны. Именно для этого мы и собрались.
Сванидзе: До этого миф о хорошем Грозном был создан Сталиным? Кургинян: Нет. Почему? О тиране. А Эйзенштейн – он могучий тиран./?неясно/ Самарина: В понимании Сталина, всё-таки, он считал, что он недостаточно
был тираном.
Сванидзе: Недостаточно был грозным?
Самарина: Недостаточно был грозным, для того, чтобы решить… Сванидзе: Но в целом, при Сталине был создан образ положительный? Самарина: Да, в целом положительный образ.
Кургинян: Я читал подробно всю стенограмму разговора об этом фильме и, надо сказать, что она не такая поверхностная и не такая примитивная, как это кажется.
Сванидзе: Она не поверхностная, но однозначная! Кургинян: Не знаю. Для Вас – да, для меня нет. Сванидзе: Попрошу, Леонид Михайлович.
Млечин: Мы сейчас разберём и стенограмму. Нет никакой сложности. У нас всё с собой.
Кургинян: Кусочками!
Млечин: Только сначала я хотел с Вами обсудить такой вопрос. Вы согласитесь с тем, что есть разница между отправкой войск на подавление восстания мятежников или сепаратистов и уничтожением людей в собственном городе просто так. Если бы Иван Грозный прославился бы только тем, что он усмирял восставшую провинцию, это был другой разговор, другой был бы исторический суд. Он вошел в историю как человек, который убивал людей здесь ни за что.
Ну, давайте мы с Вами, раз уж зашел разговор об образах, восприятиях, давайте вот эту замечательную стенограмму, ну, частично, всю мы её воспроизвести не можем, но основные пункты того, что говорил товарищ Сталин. Я хочу еще напомнить, что разговор шел в 1947 году. Значит вскоре после войны, в момент таких тяжелых идеологических репрессий в стране. Итак, если можно, доказательство # 18.
Материалы по делу. Из беседы И.В.Сталина с режиссером С.Эйзенштейном и актером Н.Черкасовым 27 февраля 1947 года: «Иван Грозный был очень жестоким. Показывать, что он был жестоким можно, но нужно показать, почему необходимо быть жестоким. Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если он эти пять боярских семейств уничтожил бы, то вообще не было бы Смутного времени. А Иван Грозный кого-нибудь казнил и потом долго каялся и молился. Бог ему в этом деле мешал... Нужно было быть еще решительнее».
«Власть и художественная интеллигенция. Документы. 1917-1953». 1999г. Иосиф Сталин – 1-й Председатель Совета Министров СССР.
Млечин: Я позволю себе заметить, что эти пять семейств он придумал, не было никаких пяти семейств.
Так. Теперь, если можно, следующее. Доказательство #19, еще одна цитата из этого замечательного рассказа историка Сталина о царе Иване.
Материалы по делу.Из беседы И.В.Сталина с режиссером С.Эйзенштейном и актером Н.Черкасовым 27 февраля 1947 года: «Замечательным мероприятием Ивана Грозного было то, что он первый ввел государственную монополию внешней торговли. Иван Грозный был первый, кто ее ввел, Ленин – второй. Какая могла быть монополия при феодализме?».
«Власть и художественная интеллигенция. Документы. 1917-1953». 1999г. Сергей Эйзенштейн –режиссер, сценарист.
Млечин: «Какая могла быть монополия при феодализме» – ну?!? Сталин еще и не понимал ничего!
Кургинян: А о чём мы обсуждаем? Млечин: Хорошо. Доказательство # 20.
Материалы по делу. Из беседы И.В.Сталина с режиссером С.Эйзенштейном и актером Н.Черкасовым 27 февраля 1947 года: «Царь Иван был великий и мудрый правитель … /и если его сравнить с Людовиком XI (вы читали о Людовике XI, который готовил абсолютизм для Людовика XIV ?), то Иван Грозный по отношению к Людовику на десятом небе./ … Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждая страну от проникновения иностранного влияния…. /В показе Ивана Грозного в таком направлении были допущены отклонения и
неправильности./ … Петр I – тоже великий государь, но он слишком либерально относился к иностранцам, слишком раскрыл ворота и допустил иностранное влияние в страну… /допустив онемечивание России. Еще больше допустила его Екатерина. И дальше. Разве двор Александра I был русским двором? Разве двор Николая I был русским двором? Нет. Это были немецкие дворы/».
«Власть и художественная интеллигенция. Документы. 1917-1953». 1999г. Николай Черкасов –актер театра и кино.
Млечин: И тут Сталин опять попал пальцем в небо. Потому что в 1548 году, как раз по просьбе царя Ивана набрали человек 100 в Германии иностранных мастеров, чтобы сюда приехали. А Ливонский орден не пустил. Ну, это просто к уровню понимания Сталиным реальной истории.
Кургинян: Мы Сталина обсуждаем?!?
Млечин: Наталья Гурьевна, согласитесь ли Вы со мной … ? Смех в студии.
Млечин: Что, именно эти слова Сталина о том, что Иван Грозный мудрый и великий властитель и определило отношение в нашем обществе к царю Ивану? И по-своему это существует и по сей день, как и многие другие сталинские мифологемы, сталинские мифы, которые так долго внедрялись в наше общество.
Самарина: Ну, Сталин, конечно, создал миф. Потом, я бы с Вами не согласилась с тем, что Сталин был историком. Так, волею судеб мне пришлось заниматься его исследованиями в этой области.
Млечин: Я пошутил. Я Вас умоляю!?! Вы же понимаете, что я пошутил!?! Я хотел как раз сказать, что он ничего не понимал в истории!
Самарина: Ну, что-то понимал. Потом, я бы не сравнивала по масштабу всётаки Сталина и Грозного. Вот мы здесь говорили об образовании, о владении словом. Всё-таки, здесь сравнение не в пользу Сталина, явно, между этими двумя фигурами. То есть, скорее он эксплуатировал фигуру Грозного. Поэтому я бы такое сравнение не приводила.
Млечин: Я не буду вступаться за Сталина, как Вы понимаете. Самарина: Замечательно!
Млечин: Спасибо.
Сванидзе: Спасибо. После короткого перерыва мы продолжим слушания.
В эфире Суд Времени. Мы продолжаем наши слушания. Повторяю вопрос:
«Образ неоправданно жестокого царя: правда или политическая мифология?»
Леонид Михайлович, Ваш тезис, Ваш свидетель.
Млечин: Если можно, то беседу на такую идеологическую тему я проведу не с историком, а с нашим замечательным кинорежиссером Павлом Семеновичем Лунгиным, автором фильма «Царь». Павел Семенович, у меня ощущение, что вот всё то, что было тогда внедрено в умы этой тотальной сталинской пропагандой, вы /мы?/ даже, может быть, не всегда отдаем себе отчет в её эффективности, существует и по сей день. И отношение к царю Ивану, оно всё еще определяется этими сталинскими замечательными словами, а не усилиями историков сегодняшних.
Лунгин: Это правда. Что у нас осталось от Грозного или, вернее, от мифа, вот, о Грозном? Значит, смотрите. У нас от Грозного осталось главное – вот, наше двоемыслие. Есть две правды, есть два бога. Есть два закона. Грозный писал, его знаменитая реформа по судам – судите суды по справедливости, чтобы опричник был всегда прав. Пойдите сейчас в Тверской суд, или Бауманский, там вы увидите то же самое. Вас будут судить по справедливости, а опричник будет всегда прав. Понимаете, это двоемыслие, которое убивает наше государство. Два закона – закон для опричников и закон для народа есть и сейчас. Ну, к счастью, бог дал нам, вот я говорю, отсутствие тирана, так сказать, сейчас. Но класс опричников до сих пор поселился у нас. Посмотрите, что еще у нас осталось, вот эта постоянная готовность к какой-то войне с собственным народом. Мне кажется, что это опаснейшая вещь. Я понимаю, что подавляли бунты, но раскулачивание – что такое раскулачивание? Что это такое, если мы вдумаемся? Это тот же поход на Тверь, это то же вот разорение Твери. Это как-бы …
Сванидзе: Новгорода, Вы хотите сказать … Ну и Твери…!
Лунгин: По пути!
Сванидзе: И Твери тоже, да.
Лунгин: Пусть в Новгороде сидят црушники или агенты «Моссада», пусть. Но Тверь, Торжок причём? Мне кажется, что мы должны Грозного как раз судить судом истории. Снять с него всю позолоту. Оставить его нормальным неудачливым царём XVI века. С безумными идеями. Он был русский Нерон, он был Калигула, он был художник на троне. Он хотел всеобщей любви. Но, не ждите себе Нерона сейчас русского в управление. И не думайте, что вы получите от него свою свободу. Наоборот, он исторический персонаж. Жены, убийство жен, оргии, идеи, слёзы, мечты, провалы – вот он вот такой вот. Но это не есть несомненный путь русской истории, который он предложил нам – выдавливать из народа кровь, деньги, и добиваться полного, стопроцентного рабского послушания. Всё, спасибо.
Млечин: Благодарю Вас. Ваша честь...
Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас, вопрос свидетелю обвинения.
Кургинян: Когда-то я процитировал стихотворение Луи Арагона в одном высоком присутствии: «Забыли вы, что помнили когда-то, Забыли вы про Place de la Concorde, Забыли, что есть галстук из каната».
Стенографистка всё сделала правильно. Она всё сказала: «Забыли вы, что помнили когда-то, Забыли вы про Place de la Concorde, Забыли, что есть галстук из Канады». Она не могла представить себе, что это такое.
Пляс-де-ля-Конкорд, кто не знает, это место, где рубили головы. Где Якобинское правительство осуществляло террор по отношению к своему народу. Это отвратительно, это ужасно. Кто-то называет это исторически необходимым или нет. Но никто не проклинает Робеспьера, Марата, Сен-Жюста и всех прочих! Только по тому, что они это осуществляли – это история! Это – историческая трагедия. Народ пошел на неё, потому что власть вовремя ничего не делала. И тогда эту власть сметают. И начинается трагедия, и это есть часть истории.
Наполеон, высочайший человек, которого боготворит французский народ, использовал этот же террор на площади святого Роха, где он просто расстреливал картечью. Наверное, картечь избирала только мятежников!?!
Сванидзе: Вопрос, Сергей Ервандович.
Кургинян: Смысл заключается в следующем. Я спрашиваю только об одном. Зачем нам эти исторические параллели? И не должны ли мы, вместо исторических параллелей прийти к совершенно другому. К исторически взвешенному, смелому взгляду на историю, при которой, её плюсы не защищают её минусы. При котором мы можем чтить человека, как справедливо здесь было сказано, за его деяния и осуждать за злодеяния. При котором мы не должны называть мерзавцами и ничтожествами по очереди всех своих великих деятелей. Не кажется ли Вам, что отсутствие этого взгляда и смакование одних только этих, так сказать, ужасов и недостатков, есть выпадение из истории, а не вхождение в неё? И это выпадение можно оправдать только одним – если считать, что наша история патологична! И выпасть из нашей истории, значит войти во что-то. Но, вряд ли Вы разделяете такой взгляд!?!
Лунгин: Я могу ответить?
Кургинян: Конечно.
Лунгин: Можно развивать товарно-денежные отношения. Можно модернизироваться. А есть такой тип прогресса, особый тип прогресса, когда можно топить котел живыми людьми. Странным, парадоксальным образом в России два раза это работало. При Грозном и при Сталине. Живых людей кидать в печь. И тяга идет! Боль, кровь, отчаяние.
Кургинян: Мы знаем, что эта традиция идет из глубокой древности, да? Лунгин: Вот спор наш ведь идет, мы только внешне спорим, так сказать о
Грозном. Потому что Грозный – царь XVI века, живой Грозный, со своим живым путем.
Кургинян: Никто никогда детей не приносил в жертву, да?
Лунгин: И есть какой-то иной путь. И мне снова и снова уважаемые историки говорят, что деяния всё-таки были славные.
Сванидзе: Завершайте, Павел Семенович.
Лунгин: А я говорю, что они не были славными! Они были отчаянные деяния, запутавшегося, умного, сходящего с ума, слабого, в каком-то смысле, правду Вы сказали /обращается к Павловскому/, мятущегося человека, которые мы не можем принять за основу нашей будущей жизни. Давайте его поставим на полку и забудем. Над нами витает тень Грозного – не хочу!
Сванидзе: Спасибо. Мы завершаем наши трехдневные слушания по личности, политике и результатам деятельности Ивана IV Грозного. Сейчас я предоставляю право для заключительного слова обеим сторонам.
Прошу Вас, сторона обвинения, Леонид Михайлович.
Млечин: Я очень благодарен всем историкам, которые участвовали в этих трехдневных слушаниях. Я очень благодарен всем зрителям, которые смотрели.
Мне кажется, что результат наших слушаний совершенно очевиден. Когда мы видим что есть два пути развития – и это происходило во время одного царствования Ивана Грозного. Просто, действительно, пример для учебника – вот
два пути развития. Вот первый путь – создание нормальной системы жизни. И вот другой – война с собственным народом! Ясно, какой путь надо выбрать.
И, кроме того, результат!?! Результат – чудовищный для России результат его правления страной. Мне кажется, что судьба Ивана Грозного, всё то, что он продемонстрировал нам, должно быть, конечно, поучением и поучением навсегда.
Увы, мы сейчас не создаём никакого нового мифа. Мы сейчас, только сейчас, восстанавливаем, возвращаем себе настоящую историю России, которую долгое время, бог мой, превращали в мифы! Мы только что говорили об этом.
Сванидзе: Время.
Млечин: Мы только сейчас всё возвращаем. Мы только сейчас её понимаем. И только сейчас начинаем извлекать из неё уроки. Благодарю Вас.
Сванидзе: Спасибо. Сергей Ервандович, прошу Вас.
Кургинян: Человек, который принадлежит к нашей исторической общности, и который присоединил Сибирь – не выдающийся политический деятель!
Человек, который взял Казань и Астрахань, и фактически, тем самым, создал государство, потому что до тех пор, пока эти очаги находились вне нашей исторической родины, государства как такового не было – это не выдающийся исторический деятель!
Человек, который провел судебную и прочие реформы – это не выдающийся исторический деятель!
Это – кровавый тиран!
Человек, который победил под Полтавой и победил Швецию – это не выдающийся политический деятель!
Сванидзе: Простите! Это Петр?!? Кургинян: Я говорю о Петре.
Человек, который сделал что-то еще и победил в Великой Отечественной войне
– это не выдающийся политический деятель!
Все они – это не выдающиеся политические деятели! Все они – абсурдны! И так далее.
Но тогда абсурден и народ! Тогда у народа нет истории! Тогда этот народ окажется в хаосе! А вот на волне этого хаоса придут тираны!
Я ненавижу тиранию ничуть не меньше, чем те, кто здесь восклицает о ненависти к ней! И именно для того, чтобы тирании не было, нам нужна наша история – во всей её полноте. Нам надо вернуться в собственную историю!
Сванидзе: Время.
Кургинян: Понять её и признать, что у нас очень много великих исторических деятелей, великих политиков! Выдающихся – с их плюсами и минусами. И когда мы это поймём и переживем – мы найдем свой путь! Мы станем на ноги. Мы перестанем быть страной со сломанным историческим хребтом. Вот в чем цена вопроса сегодня!
Сванидзе: Спасибо. Сейчас мы прекращаем телевизионное голосование. И я прошу проголосовать зрителей в нашем зале.
Напоминаю вопрос: «Иван IV : кровавый тиран или выдающийся
политический деятель?».
Возьмите, пожалуйста, пульты. Кнопка #1: «Кровавый тиран» – это позиция господина Млечина. Кнопка #2: «Выдающийся политический деятель» – это позиция господина Кургиняна. Прошу Вас.
Выведите, пожалуйста, результаты голосования в зале на экран.
«Кровавый тиран» – 73 %, «Выдающийся политический деятель» – 27 % .
73 процента зала считают Грозного кровавым тираном, 27 процентов зала считают царя Ивана Грозного выдающимся политическим деятелем.
Сейчас короткий перерыв, после которого мы объявим результаты телевизионного голосования.
Иван Грозный - первый на русском престоле, кто счёл себя божьим помазанником. Божье помазанничество он утверждал в прямом смысле реками крови, людей уничтожал городами, с церковными иерархами расправлялся зверски. Земли опустели, налоги упали. И ничего. В народных песнях и преданиях об Иване Грозном есть много оправдательного в его адрес. В том числе и в Новгородских землях, где зверства были особенно кровавыми. Сейчас сказали бы, что это стокгольмский синдром. Состояние, когда заложники вследствие безысходности оправдывают своих мучителей. Это состояние в России периодически будет повторяться. Это моё личное мнение.
Сейчас огласите, пожалуйста, результаты телевизионного голосования.
Результаты голосования страны вы видите на экранах.
Суд Времени. Иван IV : кровавый тиран или выдающийся политический деятель?
13 %– кровавый тиран
87%– выдающийся политический деятель.