Глава 12. Живопись

293

Ф. С. Рокотов

Портрет кн. И. И. Барятинского в юности. Нач. 1780-х годов.1ТГ

1765-х гг., ГТГ). Через четверть века он изобразил третье поколе­ние — детей А.И. Воронцова, Прасковью и Анну, которых пи­сал и Левицкий.

Среди всех этих портретов мальчик Артемий Воронцов, мо­жет быть, вслед за вишняковской «Саррой Фермор», один из самых пленительных образов в русской живописи XVIIIв., в котором передано обаяние цветущей юно­сти, хотя и ничем еще не возму­щенной, но уже задумывающейся над бытием. Горячий коричне­вый грунт просвечивает сквозь темно-серый фон, коричневое и серо-жемчужное смешивается в волосах, на лице, красное и зо­лотисто-коричневое — в жилете и камзоле, даже в кружевах жабо

соотносится с румянцем щек и цветом губ; жидкие, как бы струя­щиеся мазки белил и коричневые и розовые краски, сливаясь, создают мерцание красочного слоя, придают неуловимую зыбкость

образу.

Это ощущение усиливает особое использование света. Источник света у Рокотова, как правило, не мотивирован. Художник как бы выхватывает лицо из тьмы, оставляя все остальное в тени или полутени. Причем, все регалии, которые он немногословно остав­ляет портретируемому, все аксессуары переданы не подробно, достоверно-иллюзорно, а, будучи окутаны рокотовским «сфуматто», создают именно художественный образ данной детали. В итоге мы видим не столько портрет индивидуума, сколько некое идеальное представление о человеке, соответствующее нравственным пред­ставлениям и самого мастера, и его эпохи в целом, о человеке, умеющем не только чувствовать, но в котором чувство скорее преобладает над разумом. «Не человек — мечта.» Или: «Но где же нет мечты? Вся наша жизнь —мечта» (Херасков).

Следует отметить и еще одну немаловажную деталь: одухотво­ренность и хрупкость образов, очарование затаенности подлинных душевных переживаний, зыбкость настроения, недосказанность чувств — все это черты не просто камерного, а именно интимного

294

Часть III. Искусство второй половиныXviHстолетия

Ф. С. Рокотов

Портрет княгини Е. Н. Орловой. 1779 (?). ГТГ

портрета. Та глубокая задумчи­вость, в которой пребывает на портрете Рокотова Иван Илла­рионович Воронцов, полна поэ­тичности , отражает хрупкий душевный склад модели, кото­рый художник передает дина­мичностью живописной факту­ры— серо-голубой кафтан, бе­лый шейный платок, кружево жабо лишь угадываются на по­лотне, как и лента и звезда Бе­лого орла и Анны на шее.

И как преображается эта мо­дель под кистью Левицкого (воз­можно, Левицкий написал портрет по заказу самого Ворон­цова, ведь Рокотов так и не за­кончил свой портрет): в фигуре много движения, энергии, под­черкнутой беспокойно лежащи­ми складками одежды, аксес­суары которой переданы материально-вещественно с большим ис­кусством, и возникает совсем другой образ, деятельный — и про­заический, ибо Левицкий был склонен к объективно-трезвой характеристике модели.

На рубеже 70—80-х годов под воздействием новых эстетических воззрений заметны новые качества и рокотовской манеры. Откры­тость и прямота в портретируемых лицах сменяется выражением непроницаемости и сдержанности душевных переживаний, «свет­ской выдержки» и осознания духовной исключительности. Компо­зиция и колорит как бы и не меняются, но в них изменяются акценты. Фигура, чаще всего теперь вписанная в овал, как и раньше, повернута в 3/4, но иной становится осанка —горделивой, а поза — статичной. Бант или букет (а это чаще всего женские портреты) украшают платье, усиливая тем самым впечатление необыденности, праздничности, нарядности. Декоративная сторона приобретает теперь особое значение. Но цвет становится локальнее. Фактура сглаженная, «эмалевая», мастерство доведено до рафинированно­сти, почти самодовлеюще. Лицо светится на темном фоне, его контуры тают, оно как бы выхвачено из мрака (или уходит во мрак?). Источник света по-прежнему не мотивирован. Но главное —лицо