Глава 12. Живопись

327

ные групповые портреты Борови­ковского: графини Безбородко с дочерьми, Кушелева и Кушеле-вой с детьми, Лабзиной с воспи­танницей, четы_ Лобановых-Ростовских и др.цТачав с камер­ного и интимного изображения ярко выраженного сентимента-листского направления в 1790-е годы (от миниатюры с идилличе­ским образом торжковой кресть­янки Христиньи до поясных — «Арсеньева» или даже поколен­ных — «Лопухина» изображений маслом на холсте), Боровиков­ский приходит к портретам, в которых при сохранении внеш-неиндивидуальных черт, необхо­димом в этом жанре, пре­валируют черты прежде всего мо­нументальные и даже героиче­ские. t'V

Так, в портрет графини АИ. Безбородко с дочерьми Лю­бовью и Клеопатрой (1803, ГРМ), несомненно, очень похожих на самих себя, иначе это бы не удовлетворило заказчиков, все как бы подчинено одной главной идее — идее святости семейных уз. Все действующие лица объединены медальоном с изображением недав­но погибшего сына и брата, висящим на шее матери, поддержива­емым старшей дочерью Любашей и демонстрируемым младшей Клеопатрой. Взгляды моделей разнонаправлены, взоры грустны, но спокойны. Объединенные общим чувством утраты, персонажи очень сдержаны в выражении чувств, замкнуты и существуют каждый сам по себе. Пластический язык необычайно лаконичен: линейный ритм построен на плавных текучих линиях, монумен­тальность усиливается выдвижением фигур на передний план; формы скульптурны, объемны, статичны, что еще более подчерки­вается замкнутым интерьером, пришедшим на смену пейзажному фону прошлых лет. Движения рук даже не замедлены, а замерли. Это не просто изображение «добрейшей старушки» и «рачительной семьянинки» Безбородко с двумя дочерьми —болезненной, хруп­кой (и вскоре умершей) Любашей и легкомысленной, живой и

В. Л. Боровиковский

Портрет графини А. И. Безбородко

с дочерьми Любовью и Клеопатрой.

1803. ГРМ

328

Часть III. Искусство второй половиныXviiIстолетия

своенравной Клеопатрой (богатейшей невестой России, сумевшей промотать в браке как свое приданое, так и состояние мужа). Три фигуры, связанные семейными узами и общей утратой, служат здесь одной идее — это пластический образ памяти, выраженный языком лапидарным, сдержанным, как надгробный плач в архаической стеле.

Культ семейственности так важен в еще живущей просветитель­ской идеологии начала столетия, что художник освещает этой идеей свои произведения даже тогда, когда сами персонажи не дают как будто повода для подобного утверждения. Так было в портрете Г.Г. Ку-шелева с детьми (середина 1800-х, Новгородский историко-художе-ственный музей) и Л.И. Кушелевой с детьми (середина 1800-х, собрание Гофмансталя в Лондоне, оба портрета, возможно, заказа­ны Кушелевым, жившим уже в разлуке с семьей). «Супружество, назидая, сберегает нравы, нравы сберегают законы, законы сбере­гают свободу...», писал И.П. Пнин в «Вопле невинности, отверга­емом законами» {Пнин И.П. Соч. М., 1934. С. 108).

Те же назидательные идеи —в портрете АЕ. Лабзиной с вос­питанницей С. А. Мудровой (1803, ГУТ). Несмотря на ласковый жест девочки, в образе самой Лабзиной нет и тени интимного чувства и теплоты. Легко можно представить, что такая женщина с успехом побеждает страсти во имя долга.

Известная отвлеченность образа (насколько это возможно в портрете), монументализм и скульптурная пластика форм еще более усилены в портретах рубежа 1800—1810-х годов. Это относится в первую очередь к портрету М.И. Долгорукой (около 1811, ГТГ), а также к изображению неизвестной в тюрбане, предположительно мадам де Сталь (1812, ГТГ)- Обе модели представлены на фоне гладкой стены (за плечом мадам де Сталь лишь слегка виднеется бюст Екатерины) чеканным силуэтом. Изображение Долгорукой построено на сочетании больших декоративных пятен локальных цветов: вишнево-красного, сине-голубого, черного, золотисто-ко­ричневого. Второй портрет более изыскан в цветовом отношении и строится на редкостной красоты сочетании зеленовато-голубых тонов платья и тюрбана с золотисто-коричневым в поясе и шали. Это об Анне Луизе Жермен де Сталь писал немецкий поэт Э.М. Арндт: «...Для женщины сложена слишком сильно и мужест­венно. Но какая голова венчала это тело! Лоб, глаза и нос были прекрасны и сияли блеском гения...» К. Батюшков выразился лаконичнее: «...Дурна как черт и умна как ангел».

В классически ясном изображении Боровиковского модель не противоречит как будто этим характеристикам. В ее лице есть