Николай николаевич пунин

Николай Николаевич Пунин (1888 1953) наряду с П. П. Муратовым и Н.М. Щекотовым был од­ним из первых, кто осознал исключительную эсте­тическую ценность древнерусской живописи. Отри­цая методы иконографической школы Н. В. По­кровского и Н.П. Кондакова, для которых иконо­пись была предметом церковно-археологического изучения, Н. Н. Пунин стремится заинтересовать читателя своеобразной поэтикой русской иконы. По убеждению автора, понять мировоззрение древнерусского художника невозможно без прис­тального изучения формального языка его произ­ведений. Статья Н.Н. Пунина о Рублеве впервые напечатана в петербургском журнале «Аполлон» в 1915 году. В 1916-м она вышла отдельным изда­нием, а в 1976-м заново опубликована в посмерт­ном сборнике статей. В свое время эта работа име­ла шумный успех, поскольку после выставки рус­ского искусства 1913 года в Москве, где экспониро­валось более ста расчищенных икон, в передовых кругах общества началось невиданное ранее увле­чение русской художественной стариной.

Очерк Н. Н. Пунина о Рублеве написан на третий год его самостоятельного выступления в печати, и здесь легко обнаруживаю гея следы незрелости автора. Заметим также, что Н. Н. Пунин поставил грудную задачу дать общее представление об искусстве Рублева на примере только одной припи-

сываемой ему иконы «Троицы». Другие произве­дения Рублева в это время были еще не найдены либо находились под записями XIXвека. Но ха­рактеристика «Троицы» подкупает нас неподдель­ностью чувства и желанием автора как можно луч­ше оттенить деликатную красоту живописи Рубле­ва. Очевидные элементы символизма в стиле ста­тьи не заслоняют сущности иконы, так как новый подход к древнерусской живописи получает свое оправдание в истолковании темы Троицы самим художником.

Литературное наследие Н.Н. Пунина долгое время находилось в забвении, и только сравнитель­но недавний выход из печати сборника его статей о русской живописи, где имеются творческая био­графия Н. Н. Пунина и полный перечень его работ, возбудил новый интерес к этому замечательному критику и ученому. См.: Пунин Н. Н. Русское и со­ветское искусство. Мастера русского искусства XIXначалаXXвека. Советские художники. М., 1976. К столетию со дня рождения Н.Н. Пунина в 1988 году состоялись юбилейные чтения и посвя­щенные ему выставки документальных материа­лов в Ленинграде и Москве. Одновременно были опубликованы и статьи в периодических изданиях, из которых особенно выделяются обширные во­споминания А. Д. Чегодаева (Советская культура, 1988, 29 октября, с. 8).

...На доске изображена в традиционной византийской иконографической схеме ветхозаветная Троица, выделенная из сцены явления Аврааму трех ангелов под ду­бом Мамврийским как образ Господней трапезы или как прообраз евхаристии. Ан­гелы в одеяниях густого теплого гона медленны и нежны движения рук — сидят на высоких седалищах вокруг трапезы, склоняя с бесконечной грацией убранные пыш­ными высокими прическами головы и с какой-то меланхолически строгой задумчи­востью устремляя глаза в немую и тихую вечность. В иконе нет ни движения, ни дей­ствия -- это триединое и неподвижное созерцание, словно три души, равной полноты духа или ведения, сошлись, чтобы в мистической белизне испытать свое смирение и свою мудрость перед жизнью, ее страданиями и ее скорбью. Ангелы даже не имеют внутренних, нестилистических отношений друг к другу, они только повто­ряют трижды одну и ту же душевную тишину, и от этого нов горения сила этих мол­чаний приобретает величие, тишина ширится, покрывает собою всю икону, все гори­зонты мира, небо и пространства между звезд; покоренные ею горы и символическое

48

НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ ЛУНИН

дерево склоняются, следуя ангельским движениям, замыкают их собою, образуют единственный ритм всей композиции, усиливающийся усталым спокойствием ан­гельских крыл. В этом словно все время нарастающем движении линий, в невозму­щенной тишине душевного мира, в безболезненно чистом созерцании одиноких и остро печальных ликов вычерчивается незаметными, едва ощутимыми линиями индивидуальная сущность каждого из грех посланцев неба; пусть это — одна душа, но у нее три формы, и она трепещет по-разному в этих формах, подобно тому как свет месяца по-разному трепещет в приходящих и уходящих волнах. Это тончайшее разделение внутренне и внешне связанных состояний духа в сущности и есть художе­ственное содержание иконы, ее тема, ее идея, идея совершенно исключительная по глубине и крайне сложная в выражении.

...Как долго и как внимательно ни изучаешь икону св. Троицы, ее нежная грация, ее вдохновенная мистическая сила не перестают волновать воображение; можно приподнять слой за слоем черты ее стиля, можно раскрыть ее содержание, но и после долгого и тщательного анализа остается еще нечто, что придает этому памятнику очарование, по-видимому, неисчерпаемое; словно жизнь продолжает питать эти ли­нии, эти лики, и каждый новый день ложится на них светом своих лучей, горестью своих забот и тоскою своего умирания. Эта зыбкая небесно-светлая красота сама по себе уже говорит о том, что мы имеем дело с памятником, созданным необычайно высокой творческой волей. Дело, конечно, не в чистоте стиля всего памятника, ибо как раз чистота стиля и не служит признаком большого вдохновения; пусть некото­рые исследователи и находят, что икона св. Троицы несколько суха (формы драпиро­вок), а «иконописный шаблон уже намечается во всех деталях иконы»; нас поражает выразительность и непосредственность замысла, язык самой живописи, живая сила вдохновения; а при наличности таких условий нет накаких оснований отрицать вели­чие гения, создавшего эту икону.

Пунин Н. Андрей Рублев. Аполлон, 1915, № 2, с. 19 и 20.