Раздел 2. Культура России Нового времени

Лекция 18. Русский модерн (Серебряный век)

Лекция 18. Русский модерн (Серебряный век)

Яркий период развития русской культуры на рубеже XIX и XX веков, продлившийся менее четырех десятилетий, сегодня называют обычно Серебряным веком. Термин этот одни счита­ют правомерным, другие — спорным или даже ошибочным, но он уже вошел в широкий культурный и научный обиход России XX века. Ясно, что название это не случайно. В нем содержится ясное указание на вторичность культуры «серебряного века» по сравнению с классикой, называемой по традиции (еще со времен античности) «веком золотым». И вторичность имеется в виду не в каком-то оскорбительном смысле (в отношении, на­пример, подражательности или более низкого качества ценнос­тей культуры). Речь идет прежде всего об «очаровании отражен­ных культур» — как выразился Н. Бердяев о творчестве Вяч. Иванова. Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Тютчев, Глинка и А. Иванов, Чаадаев и Хомяков, как и многие их современники, менее значительные и знаменитые, — это представители Золо­того века русской культуры. Более поздние русские писатели — Тургенев и Гончаров, Некрасов и Салтыков-Щедрин; компози­торы — Даргомыжский и Мусоргский, Бородин и Римский-Кор-саков, Чайковский; художники — Перов и Крамской, Репин и Ге, Ф. Васильев и Саврасов — тоже, хотя и с меньшим основа­нием, по традиции относятся к Золотому веку.

Дело здесь вовсе не в хронологических границах новой куль­турно-исторической эпохи: далеко не все писатели, художники и мыслители, жившие и творившие в конце ХГХ — начале XX веков, являются представителями культуры именно Серебряного века. Так, Л Толстой воспринимался многими своими современниками в XX веке как живой классик века XIX — в одном ряду с Пушки­ным, Гоголем, Тургеневым, Гончаровым и ТА Его литературный стиль казался младшим современникам анахронизмом, «застряв­шим» среди художественно-эстетических канонов середины XIX века; его возмущение, к примеру, Вагнером и Бетховеном объяс­нялось отсталостью или консерватизмом эстетических вкусов; его социальный критицизм, «срывание всех и всяческих масок» — ком­плексом вины «кающегося дворянина» перед крестьянином; его борьба с пьянством, курением, сексуальностью, роскошью и про-

288

I

&

I

стым удобством в быту — старческими болезненными отклонени­ями, религиозным аскетизмом и ригоризмом; его теория «непро­тивления злу насилием» и призыв к нравственному самоусовер­шенствованию — чудачеством пацифиста и христианина, верую­щего в достижение классового мира и утопию всеобщего добра.

Даже поздний Толстой (автор «Воскресения», «Народных рас­сказов», «Хаджи-Мурата» и др.) — при всем своем новаторстве и гражданской смелости — вполне «укладывался» в классическую литературу ХГХ века. Уважение к Толстому, подчас восхищение им сопровождались в Серебряном веке некоторым холодком от­чуждения и исторической дистанцией (у Д. Мережковского, Ф. Сологуба, Вяч. Иванова, А. Белого, А. Блока и др.), а у ниспро­вергателей-футуристов (особенно ярко у В. Маяковского, откры­то высмеивавшего толстовство, — «Лев Толстой и Ваня Дылдин») выражалось в едкой иронии и гротескном ерничестве по поводу «святого Льва» (например, в «Мистерии-буфф» В. Маяковского). Подобным же образом Репин, как ни пытался он пересмотреть и обновить свой творческий метод, отказываясь от реализма и экс­периментируя в духе импрессионизма, определенно «выпадал» из контекста «Мира искусства», «Голубой розы», «Бубнового вале­та» или «Ослиного хвоста». А НА. Римский-Корсаков, во многом подготовивший русский музыкальный модерн, казался ходячим анахронизмом рядом с новаторскими исканиями А. Скрябина, И. Стравинского и юного С. Прокофьева, представлявшими со­бой зарождающийся в России музыкальный авангард

Подобным же образом сознавались творчество Достоевско­го, романы и рассказы Н. Лескова. Более того, проза и драма­тургия А. Чехова, произведения В. Короленко, Н. Гарина-Ми­хайловского, Д. Мамина-Сибиряка также не воспринимались явлениями Серебряного века. Последние, будучи современни­ками рубежа веков, при всех своих стараниях «идти в ногу со временем» — по исповедуемым идеям, художественному язы­ку, отношению с аудиторией — все же выпадали из Серебря­ного века и принадлежали классической эпохе русской литера­туры. Лишь много времени спустя стало очевидно, что в своем творчестве рубежа веков русские классики (включая Л. Тол­стого!) не избегли ядовитого искуса модернизма.

Л. Толстой предвосхитил открытие прозаиками XX века Дж. Джойсом и М. Прустом «потока сознания»; Ф. Достоевский гораздо раньше Ф. Кафки или А. Камю дал образцы экспресси-

289