Раздел 2. Культура России Нового времени

Лекция 17. Кризис русской классической культуры

ное. Мотивы, благодаря которым славянству, и прежде всего русскому народу, придается исключительное, провиденциаль­ное значение, лежат не в плоскости мистического мессиан­ства или национальной гордыни (как это было свойственно, например, славянофилам). Основания, к которым апеллирует В. Соловьев, сродни национальному самоуничижению, само­отречению, прокламируемому Чаадаевым и следовавшими за ним западниками. Национальное самоотрицание у Соловьева диалектически предстает как момент самовозвышения и са­моутверждения России — реального и действительного суб­страта воображаемого вселенского единства — Богочеловече-ства, как своего рода религиозное избранничество России (от противного).

К концу XIX века в русской культуре обозначились со всей очевидностью и непримиримостью два полярных идеала обще­ственного устройства, философского миросозерцания, нрав­ственно-религиозного служения: с одной стороны, леонтьевс-кий идеал «цветущей сложности»; с другой — соловьевскин идеал «всеединства». Эти два идеала, рожденных русской классичес­кой культурой, представляли собой живую неразрешимую ан­тиномию русской культуры и общественной жизни — противо­речивое соединение глубинной тяги к социокультурному синте­зу и препятствующего подобному органическому единству рас­кола, укорененного в менталитете русской культуры. Именно эта антиномия русской культуры получит свое дальнейшее раз­витие и противоречивое разрешение в XX веке, когда Россию будут сотрясать революции, мировые войны и ужасы тотали­тарного режима, соединившего в себе парадоксальным образом идеалы «всеединства» и «цветущей сложности».

Первый — «всеединство» — проявился в стремлении боль­шевиков развязать мировую революцию, в утопии созидания социализма в отдельно взятой стране или построения комму­низма, в провозглашении морально-политического единства народа, лозунгах «нерушимого блока коммунистов и беспартий­ных», «единства народа и партии», советского народа как «но­вой исторической общности людей» (преодолевшей разделе­ние на нации) и т.п. Второй — «цветущая сложность» — выра­зился в тезисе о продолжении и обострении классовой борьбы в социалистическом обществе, в поддержании атмосферы граж­данской войны в обществе многие годы спустя после действи-

286

тельного окончания гражданской войны, в раскулачивании, в повторяющихся кампаниях массового террора, в создании «ар­хипелага ГУЛАГ» — своего рода «параллельного мира» помпез­ным стройкам и парадам, страшного Зазеркалья страны побе­дившего социализма и народовластия, в насаждении страха, до­носительства, двуличия, лживой пропаганды, контрастирующей с действительностью.

По-своему «единство и борьба противоположностей» в XX веке заявили о себе и в явлении русской культуры, раско­ловшейся на культуру русской эмиграции и советскую культу­ру, и в глубоких внутренних противоречиях той и другой рус­ских культур, сосуществовавших параллельно друг с другом на протяжении всего XX века, одновременно тяготея друг к другу и отталкиваясь одна от другой. При этом в каждой из двух противостоящих русских культур назревал новый рас­кол: «раздвоение единого» (дивергенция), становясь типологи­ческой характеристикой русской культуры как целого, при­обретало характер цепной реакции и охватывало не только целые пласты культуры, но и каждый вид культурной деятель­ности, каждую творческую индивидуальность, фактически всех субъектов русской культуры.