Раздел 2. Культура России Нового времени

Лекция 17. Кризис русской классической культуры

Многие проблемы, впоследствии так волновавшие предста­вителей человечества XX века, отразились в творчестве круп­нейших русских писателей-романистов и мыслителей второй половины XIX века — Л. Толстого и Ф. Достоевского, составля­ющих в своей художественной, философской и этико-религи-озной взаимодополнимости своего рода смысловую «пару» — самоотображение бинарности русской культуры как целого. Впрочем, «парность» деятелей русской классической культуры, и помимо Толстого и Достоевского, бросается в глаза каждому исследователю русской классики XIX века: Пушкин и Гоголь, Гоголь и Белинский, Пушкин и Белинский, Пушкин и Лермон­тов, Пушкин и Некрасов, Некрасов и Фет, Тургенев и Гончаров, Герцен и Гончаров, Герцен и Тургенев, Добролюбов и Остро­вский (а также: и Гончаров, и Тургенев), Герцен и Чернышевс­кий, Чернышевский и Достоевский, Достоевский и Щедрин, Глинка и Даргомыжский, Мусоргский и Чайковский, Чайковс­кий и Римский-Корсаков... Комбинирование культурных «пар» можно продолжать на материале русской классики до беско­нечности.

В этом отношении «взаимоупор» Толстого и Достоевского был подготовлен всей логикой исторического становления и раз­вития русской культурной классики. Парны не только личности двух гениев русской культуры; парны их творческие методы, их излюбленные идеи, сюжеты, системы образов, характеры пер­сонажей, художественно-философские концепции мира, со­циальные проекты, религиозные воззрения и политические док­трины. Все уровни смыслов творчества Толстого и Достоевс­кого проникнуты взаимным притяжением и отталкиванием, солидарностью и скрытой полемикой. Эти же принципы орга­низуют и их художественные миры, и их мировоззрения.

Толстовские герои, выражая собой и своим внутренним ми­ром открытие писателем «диалектики души», наглядно представ­ляют собой процесс, в котором противоположности душевных состояний, социальных и философских позиций незаметно сме­няют друг друга и воплощают, таким образом, идею бесконеч­ности духовно-нравственных исканий человека на пути к друго-

276

____________________Лекция 17. Кризис русской классической культуры

му человеку, к недостижимому совершенству, к Богу; их инди­видуальную неповторимость и вариантность. Воплощение «те­кучести» человеческой натуры привело Толстого к воссозданию «потока сознания» задолго до подобных открытий западными модернистами — Дж. Джойсом и М. Прустом («Севастопольс­кие рассказы», «Анна Каренина», «Смерть Ивана Ильича» и др.). Процессуальность не только каждого человека (за редким ис­ключением — в положительную или отрицательную сторону), но и мира в целом придает творчеству Л. Толстого исключитель­ный динамизм и гибкость в понимании логики исторического процесса, личностного психологизма, нравственно-религиозных исканий, отвергающих казенный догматизм официальной церк­ви и грубые суеверия древней мифологии.

Герои же Достоевского демонстрируют свою изначальную и глубоко укорененную раздвоенность; психологические, со­циальные и философские противоположности сосуществуют в мире героев Достоевского одновременно, в том числе в душе каждого из них. Человек, по Достоевскому, есть бесконечная и едва ли не безысходная борьба: с самим собой и с другими, борьба личностей и их идей, нравственно-религиозных и фи­лософских позиций и поведенческих поступков, противоречи­вых влечений и страстей, ценностно-смысловых установок и оценок. Подобный сложный и противоречивый взгляд на мир привел писателя к созданию неизвестного до того мировой литературе и культуре «полифонического романа», в котором сюжетные линии, идеологические споры, противоборство пер­сонажей между собой и т.п. сочетаются в виде бесконечного, незавершенного и в принципе незавершимого, открытого в жизнь диалога (М. Бахтин).

Если Л. Толстой стремился отразить бинарность русской куль­туры через временную последовательность противоположнос­тей, через развитие человека от одного душевного состояния к противоположному — монологически, то Достоевский выражал бинарность русской культуры через пространственную и смыс­ловую многомерность, через лолифониэм идей и характеров, си­туаций и сюжетных линий, диалошзм поступков и слов. При этом Л. Толстой, тяготея к «всемирной отзывчивости», всечело-вечности, как бы компенсировал свою явную центробежность монологизмом авторской оценки, авторским «всеведением», по­добным позиции создателя-демиурга; что же касается Достоевс-

277