Раздел 2. Культура России Нового времени

Лекция 16. Либерализм и радикализм

вую смесь демократизма и консерватизма, радикализма и ре­акционности — именно тесное сближение взаимоисключаю­щих противоположностей, а не «снятие» противоречий в ней­тральном третьем; преобладание внутренней борьбы над ду­ховным примирением, гармоническим единством, целостнос­тью. Бинарная структура русской культуры становилась, та­ким образом, внутренней формой каждого ее классического проявления и тем самым — способом выявления ее специфи­ческого национального содержания, менталитета.

От того, как мы осмысляем происхождение русской интел­лигенции, как мы определяем духовные истоки этого феномена культуры, социокультурные факторы его становления и разви­тия, как мы объясняем его имманентные противоречия и про­блемы, зависит в целом картина культурно-исторического про­цесса в России в ее эволюции на протяжении по крайней мере последних трех веков. Более того, от того, как и по каким осно­ваниям мы датируем генезис русской интеллигенции, зависит наше понимание того, что такое русская интеллигенция, какова ее историческая роль в формировании русской культуры и ее историко-типологического и национального своеобразия, чем обусловлены внутренние тенденции и закономерности ее исто­рии, периоды подъема и спада, фазы расцвета и кризиса. Речь идет, по существу, о степени укорененности в истории отече­ственной культуры всех тех ее особенностей, проблем, принци­пов, комплексов, ценностно-смысловых установок, методов и форм деятельности, которые сказываются в ее классический период (XIX век) и в период «неклассический», новейший (XX век); об «исторической глубине» залегания важнейших черт и смысловых пластов русской культуры, предопределивших ее судьбу и мировое значение, в том числе распространение явле­ния и понятия интеллигенции в других культурах Запада и Во­стока — под влиянием авторитета русской культуры и русской интеллигенции.

На самом деле все варианты исторического генезиса русской интеллигенции являются взаимодополнительными смысловыми конструкциями и должны рассматриваться одновременно. Так, одна из традиций отечественной культуры, наиболее отчетливо заявленная русским народничеством, а затем и русским марк­сизмом (Н.К. Михайловский, Г.В. Плеханов, В.И. Ленин), — на­чинать историю русской интеллигенции с возникновения раз-

270

Г

ночинства в 40-е гг. XIX века — в лице наиболее ярких его представителей и идейных вождей — В.Г. Белинского и А.И. Герцена. Следующее поколение разночинной интеллигенции (Н.Г. Чернышевский, Н.А. Добролюбов, Д.И. Писарев и другие «шестидесятники») продолжило и радикализировало взгляды людей, представлявших не то или иное сословие или класс, но «чистую мысль», дух (нации или народа), воплощенное искание истины, справедливости, разумной действительности. Таким образом, «разночинское» обоснование русской интеллигенции объясняет не только ее отвлеченную духовность, но и знамени­тую ее «беспочвенность», разрыв со всяким сословным бытом и традициями, ее социальную неукорененность, скитальчество, «от­щепенство». По словам Н.А. Бердяева, интеллигенция в России всегда была «идеологической», а не профессиональной или эко­номической группировкой, образовавшейся из разных соци­альных классов, которая была объединена «исключительно иде­ями и притом идеями социального характера».

Другая традиция истолкования генезиса русской интелли­генции связывает его с истоками русского вольномыслия («воль­терьянства», масонства, религиозной и политической оппози­ционности); в этом случае родоначальниками русской интелли­генции оказываются А.Н. Радищев, Н.И. Новиков (к этой точке зрения по-разному склонялись Ленин и Бердяев); Д.Н. Овсяни-ко-Куликовский начинал свою историю русской интеллигенции с момента публикации «Философического письма» П.Я. Чаадае­ва, положившего начало национальному нигилизму отечествен­ных мыслителей (своего рода оборотной стороны русской мес­сианской идеи). Именно острота постановки Чаадаевым пробле­мы национальной самобытности русской культуры и российс­кой цивилизации в контексте мировой культуры вызвала почти двухвековую полемику русских «западников» и «славянофи­лов» вокруг вопроса о культурной самоидентичности русской культуры и породила множество оригинальных гипотез и кон­цепций культурно-цивилизационного своеобразия России и рус­ской культуры.

Тем самым происхождение русской интеллигенции связыва­лось, во-первых, с культурным европеизмом, распространени­ем просвещения, развитием наук, искусств и вообще с появле­нием специализированных форм культуры (которых в Древней Руси с ее культурным синкретизмом не существовало) и их об-

271

РаздвА_2. Культура России Нового времени

Лекция 16. Либерализм и радикализм

служивающих профессионалов; во-вторых, с обретаемыми навыками религиозной и политической свободы мысли, слова, печати, тем более трудными для России, что рождались они в жестком противостоянии политическому деспотизму и автори­таризму, традиционализму и религиозно-духовному догматиз­му, цензурным гонениям и запретам, — в отсутствие сложивше­гося общественного мнения, традиций гражданского общества, правового государства (т.е. в принципиально иных социокуль­турных условиях по сравнению с западно-европейскими свобо­дами).

Третья традиция (ее наиболее последовательно отстаивали в своих культурологических эссе Д.С. Мережковский и М.О. Гер-шензон) возводила истоки русской интеллигенции ко временам «Петровских реформ» и к самому Петру, признаваемому пер­вым русским интеллигентом, стремившимся «по своему образу и подобию» сформировать отряд послушных его воле «птенцов гнезда Петрова». Сюда же относится традиция осмыслять успе­хи просвещения в России в связи с державной волей просве­щенного монарха (Петр I, Елизавета, Екатерина II, Александр I, Александр II и т.п.). Эта традиция исследования генезиса рус­ской интеллигенции была плодотворна тем, что обозначала дра­матическую коллизию, сопровождавшую в дальнейшем всю ис­торию русской интеллигенции, — сложные взаимоотношения интеллигенции с властью и государством.

С одной стороны, интеллигенция «рекрутирована» властью, ее деятельность мотивирована гражданским долгом перед Оте­чеством, его духовным благом и процветанием; с другой — интеллигенция сама творит себя, а не порождена властью, она самоопределяет смысл и цели своей деятельности, связанной с творчеством и распространением культуры, общечеловечес­ких ценностей, идеалов Разума и просвещения, а не служит лишь интеллектуальным, культурным орудием политической воли самодержавного монарха и его бюрократического аппа­рата. Сложившийся было в XVIII веке альянс между правя­щей дворянской элитой (бюрократией) и духовной элитой (про­свещенным дворянством) быстро распался из-за принципи­ального различия систем ценностей в них: если для правящей элиты высшей ценностью являлась политическая власть, уча­стие в принятии государственных решений, то для духовной элиты высшей ценностью была личная независимость и сво-

272

t

бода творчества, мысли, слова, совести и т.п. {ср. пушкинс­кое: «Ты царь: живи один»).

Четвертая традиция осмысления культурно-исторических истоков русской интеллигенции связана с поисками более ее глубоких, древнерусских корней. Так, в многовековой — «пяти-актной» — трагедии русской интеллигенции Г.П. Федотов видел и многовековую же ее предысторию: целых два «пролога» к ней — «в Киеве» и «в Москве». Иначе говоря, по Г. Федотову, пер­вые «интеллигенты» на Руси — при всей условности их отнесе­ния к интеллигенции — это православные священники, монахи и книжники Киевского и Московского периодов древнерусской культуры; мысль о происхождении русской интеллигенции от духовенства высказывал в «Вехах» и П.Б. Струве. В этом случае история (точнее — предыстория) русской интеллигенции ухо­дит во мглу веков и теряется чуть ли не у истоков Крещения Руси. Соответственно русская интеллигенция предстает как ис­торическое самосознание русской культуры, начиная с ее хрис­тианских истоков (языческие волхвы — нечто уже другое; во всяком случае не самосознание русской культуры и тем более не ее историческое самосознание).

Однако такой, несколько метафорический подход к исследо­ванию русской интеллигенции раскрывает важные смысловые составляющие понятия интеллигенции — близость, органичность древнерусской «протоинтеллигенции» к народу (своим бытом, языком, верой) и вместе с тем отчужденность, оторванность от него, от народного творчества (культурный аристократизм, ви-зантинизация идеалов жизни, нравственности, эстетики); от­рыв от классической, античной традиции (Киев, по словам Фе­дотова, — «греческая окраина», духовная периферия Византии), отсюда компилятивность и вторичность древнерусской филосо­фии, науки, богословия, отсутствие схоластических споров и университетов, «страшная немота» и косноязычие Древней Руси, проявляющиеся в иконописи — «умозрении в красках» (Е.Н. Трубецкой), а не в Логосе, и обращенность духовного взо­ра на Восток, и замыкание в своей самобытности. Собственно, уже в Киеве, как полагал Федотов, было заложено зерно буду­щего трагического раскола в русской культуре.

«Клерикальные» истоки русской интеллигенции раскрывают еще один важный смысловой пласт русской интеллигенции в целом — духовное подвижничество, искание «светской святос-

273