Раздел 2. Культура России Нового времени

В некотором смысле еще более парадоксальным, нежели кон­цепция почвенника и реакционера К.Н. Леонтьева, было объяс­нение феномена русской интеллигенции западником и либера­лом В.О. Ключевским, Парадоксальность «Мыслей об интелли­генции», записанных великим русским историком в 1897 г., со­стоит в том, что русская интеллигенция, осмысленная им с по­зиций, во всем противоположных леонтьевским, также вос­принимается как явление негативное, ущербное, в корне расхо­дящееся со своим назначением и названием. Если, по Ключевс­кому, назначение интеллигенции — понимать окружающее, дей­ствительность, свое положение и свой народ, то приходится признать, что русская интеллигенция именно этого-то своего назначения не выполнила и своего названия не оправдала.

Русское национальное самосознание, по мысли Ключевско­го, складывалось у образованных и просвещенных представите­лей русской нации либо как заимствованная, «чужая» интелли­генция, неадекватная окружающей действительности; либо как искусственное, вынужденное явление, вызванное к жизни раз­гулом насилия или внешними потрясениями, т.е. неинтеллиген­ция (мыслительное образование, лишенное органичности и воз­никшее внезапно, спонтанно, а не в результате духовного само­развития).

Коренная проблема русской интеллигенции, как ее представ­лял Ключевский, заключается в том, что в сознании образован­ных русских людей складывается неразрешимое противоречие между знанием и пониманием действительности, между зна­нием и его применением на практике, между обыденным созна­нием, ориентирующимся на традицию, и разумом, требующим понимания своих целей и задач, между верой в догматы и авто­ритеты и мышлением, рациональным по своей природе. Это сквозное противоречие русской интеллигенции, как его тракту­ет В. Ключевский, представляет собой форму отчуждения ин­теллигенции как социальной субстанции от интеллигенции как мыслящей субстанции, в результате чего осознание действитель­ности становится формальным, не углубляющимся в содержа­тельные ценностно-смысловые пласты реальности, не проника­ющим в сущность бытия.

Начиная с 1880-х гг. (фактически накануне и особенно после акта цареубийства 1 марта 1881 г.), в российском образованном обществе складывается новый этап в смыслоразличении интел-

252

Лекция 15. Русская интеллигенция

лигенции. Независимо друг от друга А. Волынский в цикле ста­тей, в дальнейшем объединенных в книге «Русские критики», В. Розанов в цикле статей о наследстве 60-х и 70-х годов («Москов­ские ведомости» 1891—1892 гг.) и Д. Мережковский в публич­ной лекции «О причинах упадка и о новых течениях русской литературы» (1892 г., вышла в свет отдельной брошюрой в сле­дующем, 1893 г.) поставили вопрос об ограниченности полити­ческих и нравственных идеалов интеллигентов-«шестидесятни­ков», об ущербности их материалистической и атеистической философии, представляющей человека не целью, а средством общественного развития. Критикуемые, с точки зрения «веч­ных истин», взгляды позднего Белинского, Чернышевского, и Добролюбова, Писарева и др., слывших в общественном мне­нии мучениками в борьбе за идею, борцами за освобождение народа, смелыми новаторами-вольнодумцами, предстали в трак­товке мыслителей Серебряного века опасными упрощениями и заблуждениями, дилетантизмом в науке и философии, тенден­циозной пропагандой, граничащей с политической демагогией, т.е. как огромный соблазн для российского общества.

С этого времени интеллигенция, как и ее духовные вожди, стали рассматриваться в русской культуре как своего рода ин­теллектуальное «сектантство», характеризующееся специфичес­кой идеологией и моралью, особым типом поведения и бытом, физическим обликом и радикальным умонастроением, неотде­лимым от идейно-политической нетерпимости. Соответствую­щий облик интеллигенции сложился в результате ее идейного противостояния (в лице радикально настроенных поборников демократии в России) русскому самодержавию. Интеллигенция ассоциировалась уже не с аккумуляцией всех достижений оте­чественной и мировой культуры, не с концентрацией нацио­нального духа и творческой энергии, а скорее с политической «кружковщиной», с подпольной, заговорщицкой деятельностью, этическим радикализмом, тяготеющим к революционности (вплоть до террора), пропагандистской активностью и «хожде­нием в народ». Принадлежность к интеллигенции тем самым означала не столько духовное избранничество и универсальность, сколько политическую целенаправленность — фанатическую одержимость социальными идеями, стремление к насильствен­ному переустройству мира в духе книжно-утопических идеа­лов, готовность к личным жертвам во имя народного блага.

253

Эксплуатация народа

Гонения на интеллигенцию

СПАСИТЕЛЬНАЯ

МИССИЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

«Хождение в народ*

Схема 30. Феномен русской интеллигенции

Лекция 15. Русская интеллигенция

254

Эта тенденция в негативном самосознании русской интел­лигенции достигла своей кульминации в сборнике «Вехи» (1909), специально посвященном феномену русской интеллигенции. Будучи представителями русской интеллигенции, авторы «Вех» различали среди деятелей отечественной культуры «типичных» интеллигентов (левых радикалов) и высокодуховных интеллек­туалов. П.Б. Струве (а вместе с ним и НА. Бердяев, и М.О. Гер-шензон, и С.Н. Булгаков) доказывал, что Новиков, Радищев и Чаадаев отнюдь не являются представителями интеллигенции или ее предшественниками; первый русский интеллигент — М.А. Бакунин и следующие за ним Белинский, Чернышевс­кий; первые трое и вторые трое — вовсе не звенья одного ряда, а два «непримиримые духовные течения».

Вне интеллигенции оказались великие русские писатели — Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Тютчев, Фет, Достоевс­кий, Л. Толстой, Чехов, даже Герцен, Салтыков-Щедрин и Г. Успенский; не относятся к интеллигенции и философы — Ча­адаев, Хомяков и другие славянофилы, Бухарев, Чичерин, В. Со­ловьев, С. и Е. Трубецкие, Лопатин. Русская интеллигенция раз­делилась, признав собственно интеллигенцией свою последова­тельно политизированную часть, деятелей, зараженных «моно­манией», умственным, нравственным и общекультурным дека­дансом, а потому вычленяющих в культуре «две истины» — полезную и вредную {Н. Бердяев); а часть, свободную от борьбы с самодержавием и его атрибутами, духовно эмансипированную от политики, — носителями универсального сознания, объектив­ной истины, общечеловеческой культуры и морали. Впрочем, подлинного универсализма русские интеллектуалы (неинтелли­генция), не прошедшие культурно-исторической фазы ренессан­са, совсем не знали, однако само их стремление к универсально­сти, по-своему понятой и реализованной, было в контексте всей русской культуры XIX века очень важно и перспективно.

Бердяев вслед за Н.К. Михайловским, различавшим «правду-истину» и «правду-справедливость», доказывал, что «интелли­гентская правда», тенденциозная и субъективная, практически исключает «философскую истину»; поэтому интеллигенция чуж­да подлинной философии, которая на практике подменяется научным позитивизмом, заменяющим собой религию, и поли­тизированной веры, приводящей к политизации и мысли, и дей­ствия, к замене «философской культуры» «кружковой отсебя-

255