Раздел 2. Культура России Нового времени

ми высшего Разума — мыслителями, писателями, деятелями культуры.

Отсюда легко объяснимые притязания интеллигенции на выражение высшего исторического и нравственного смысла социальной действительности, на понимание и формулирова­ние объективных закономерностей социокультурного развития, на выражение «гласа народа», изъявление национальной воли, непосредственное созерцание истины, не наблюдаемой осталь­ными представителями общества. Эти интенции русской интел­лигенции при всей их этической и социально-психологической самобытности, несомненно, содержат в себе многие смысловые атрибуты философской категории интеллигенции, почерпнутые отечественными мыслителями из классической немецкой фило­софии — у Фихте, Шеллинга, Гегеля. Правда, апология народа и стремление быть выразителем его интересов, стать голосом его мысли и чувства, подвигнуть его собственной силой убеждения на практическое (созидательное или разрушительное) действие — все это чисто русская семантика представлений об интелли­генции и ее общественной, национально-исторической миссии.

Особняком среди идеологов русской интеллигенции (Белин­ский, Добролюбов, Чернышевский, Писарев, Михайловский и др.) стоит К.Н. Леонтьев, открыто выступающий не только про­тив интеллигентских идеалов и нравственного авторитета ин­теллигенции, но и против самой идеи «сближения ее с наро­дом» (которой не были чужды ни Л. Толстой, ни Ф. Достоевс­кий, ни весьма последовательные консерваторы — М.Н. Кат­ков, К.П. Победоносцев и др.). За этим парадоксальным сужде­нием Леонтьева стало, с одной стороны, признание культурной силы интеллигенции, способной «заразить» народ «чуждым», европейским влиянием, повести его за собой пагубным путем, вовлечь в революцию; с другой — констатация низкой культур­ной ценности духовного содержания русской интеллигенции как вторичного, подражательного, нетворческого продукта, тяготе­ющего к уравнительности, пошлому благополучию.

По К. Леонтьеву получается, что русская интеллигенция как социальная субстанция органически и глубоко огчуждена от интеллигенции как философской рефлексии, как мыслительной субстанции, находится с нею в трагическом противоречии. Не­даром «интеллигенция» (у Леонтьева в кавычках!), т.е. сосло­вие, класс, не тождественна интеллигенции, т.е. разумности.

250

Лекция 15. Русская интеллигенция

Г*""

Культура, по Леонтьеву, — это интерпретация знания и ин­формации, а не сами по себе знания и информация. Культуру создает народ (несущий традицию, «мудрость веков», а пото­му способный к «живому» и «своеобразному», естественному осмыслению любой информации, в том числе и к культурным инновациям), а не так называемая интеллигенция (в лучшем слу­чае лишь обремененная «массой знаний», а потому способная интерпретировать знание с помощью того же «готового» зна­ния, т.е. вторично, формально, искусственно).

Фактически, доказывал своим читателям русский мыслитель-консерватор, интеллигенция русской действительности (в шел-лингнанско-гегельянском смысле) складывается и развивается в среде простого народа, а не в сознании интеллектуальной элиты; отсюда нескрываемое презрение Леонтьева к «интелли­генции», неспособной понять и выразить свою, национальную интеллигенцию, неспособной к глубокой и органической са­морефлексии. (Позднее подобным же образом А. Солженицын будет презирать и обличать «образованщину», не признавая за только-лишь-образованной частью советского общества права быть духовной преемницей русской интеллигенции, наполнен­ной, кроме знаний и информации, еще и пафосом идейности, ответственности, принципиальности и т.п.) «Интеллигенция» (как образованное сословие) не только удалена от подлинно национальной и самобытной интеллигенции (мыслительного со­держания), но и, с этой точки зрения, способна воспринимать только «чужую», ино- или безнациональную семантику куль­туры. Природа «интеллигенции», неспособной проникнуться собственной интеллигенцией, оказывается полностью извра­щена.

Заметим, у Леонтьева речь не идет о любви к народу интел­лигенции или любви интеллигенции к народу, речь не идет о сближении интеллигенции с народом или народа с интеллиген­цией в социальном, юридическом, деловом или каком бы то ни было еще отношении, речь не идет и об обучении или подража­нии одних другим. Образованное сословие призвано лишь «вос­становить» и утонченно «развить» ту самобытную, но «загрубе­лую» в «бедных руках» национальную интеллигенцию, которая бессознательно живет в простом народе, выражая его безуслов­ное понимание действительности, притом свое, неповторимо своеобразное понимание любой действительности.

251