Раздел 2. Культура России Нового времени

XVIII века склонный к учености В.К. Тредиаковский переводил латинское слово intelligentia как «разумность»; позже профес­сор Петербургского университета АИ. Галич, один из учителей Пушкина в Царскосельском лицее, в «Опыте философского сло­варя» (1819) объяснял понятие интеллигенции в шеллингианском духе как «разумный дух» и «высшее сознание». В аналогичном, философском смысле употребляли слово «интеллигенция» еще и в 1850 — 60-е гг. такие разные, во многом взаимоисключающие деятели отечественной культуры, как демократы Н.П. Огарев и Н.Г. Чернышевский, аристократы князь В.Ф. Одо­евский и князь ПА Вяземский и др. Традиция отвлеченно-фило­софского толкования интеллигенции оказалась прочно укоре­ненной в русской культуре и была в значительной мере распро­странена на круг образованных людей, причастных «высшему сознанию» и «разумному духу», определенно связанных с фило­софствованием и научно-теоретической деятельностью.

Несомненно, что на формирование понятия интеллигенции как интеллектуальной элиты общества в первой половине XIX века оказала сильное влияние классическая немецкая филосо­фия, увлечение которой, особенно Шеллингом, а также Фихте и позднее Гегелем, становилось престижным и модным в образо­ванных слоях русского общества. Мало кто из русских мысли­телей первой трети XIX века прошел мимо Шеллинга: Д.М. Вел-ланский, АИ. Галич, М.Г. Павлов, М.П. Погодин, С.П. Шевырев, И.В. Киреевский, А.С. Хомяков, АИ. Кошелев, Д.В. Веневити­нов, В.К. Кюхельбекер, П.Я. Чаадаев, Н.В. Станкевич, В.Ф. Одо­евский, Ф.И, Тютчев начинали как правоверные шеллингианцы; многие слушали лекции самого Шеллинга, общались с ним и состояли в переписке. Из шеллингианского «любомудрия» (рус­ская калька греческого термина «философия») вышли все пред­ставители русской интеллигенции 1830—1850-х гг. — и запад­ники, и славянофилы, и консерваторы, и либералы, а косвенно и радикалы (многие декабристы, позднее В.Г. Белинский и М.А Бакунин).

Конечно, немецкое философствование переводилось на рус­ский язык, а вместе с тем — на язык русской культуры. В не­мецкой философской традиции понятие «интеллигенция», при­шедшее из средневековой латыни и неоплатонической схолас­тики, имело значение отвлеченной философской категории — в одном ряду с понятиями «дух», «разум», «интеллект», «созна-

244

Лекция 15. Русская интеллигенция

ние», «мыслящая субстанция» и т.п. На русской почве это поня­тие конкретизировалось и «заземлилось» (прежде всего в силу неразвитости в истории русской культуры специализированной области философии): носители философского разума, духа и были этой самой «мыслящей субстанцией». Неудивительно, что, с одной стороны, многие важные оттенки значения слова «ин­теллигенция» в русском языке явно имели философе ко-идеали­стическое происхождение и генетически восходили к категори­ям немецкой философской культуры; с другой же — при пере­воде на язык русской культуры происходили различные упро­щения, конкретизации, «забытовление» чисто философских ка­тегорий. Спускаясь с философских «небес» мыслящего духа, европейская философия на русской почве обретала образно-метафорические и социально-практические эквиваленты: небо­жители-философы становились любомудрами, т.е. любителями мудрости, мудрецами-любителями; мыслящая субстанция пре­вратилась в круг людей, являющихся мыслителями, точнее прак­тическими «работниками мысли», по роду службы занимающих­ся, так сказать, субстанцированием мысли. Да и сам разум (нем. Vernunft) в русской интерпретации снижался до семантики на­родных фразеологизмов, простых поговорок («учить уму-разу­му», «ум за разум зашел» и т.п., где место разуму отводится на задворках «нормальной жизни», как, впрочем, и заблуждающе­муся уму).

Во всех дефинициях начала XIX века понятие «интеллиген­ция» предстает как единство сознания и сознаваемых предме­тов, мышления и мыслимого содержания, разумного мироуст­ройства и чистой духовности, получающей умственное, нрав­ственное и эстетическое удовольствие как от познания разум­ности мира, так и самосознания, — особенно последнего (выс­тупающего как самосозерцание разума). Сохранение этого от­влеченно-философского (неоплатонического, а затем и немец­кого) смысла в слове «интеллигенция» показательно для рус­ской (именно русской, а не античной или западно-европейской) культуры.

Так, в русском словоупотреблении Нового времени сложи­лось и закрепилось представление об интеллигенции как о смыс­ловом единстве познаваемых идей и избранного сообщества разумных людей, живущих этими идеями, как о тождестве но­сителей высшего сознания и духовности, способных к рефлек-

245