Тестелец, Введение в общий синтаксис

Часть 2. Синтаксические теории

торая лежала в основе «стандарной теории» 1960-х годов: ба­ за -> глубинная структура -> трансформационные правила -> поверхностная структура, получила дальнейшее развитие в МСТ. ПГ, так же, как и любая теория, использует собствен­ ную описательную модель, и техническое устройство ранних вариантов этой модели действительно оказало значительное влияние на МСТ (использование нескольких ненаблюдаемых уровней и нескольких компонентов, формализация правил в виде исчислений и т. п.). Наблюдается и определенная содер­ жательная близость обоих подходов: на протяжении 1960-х годов в ПГ господствовала идея, что грамматические правила (трансформации) не изменяют значения, причем последнее целиком задается глубинной структурой (гипотеза Катца—По- стала [Katz, Postal 1964]). Логическое развитие этой гипотезы привело к возникновению ровесницы МСТ - порождающей семантики, которая выдвинула очень близкий взгляд на уст­ ройство языка и в течение короткого времени на рубеже I960—1970-х годов занимала главенствующие позиции в аме­ риканской лингвистике (подробнее см. [Lakoff 1971; McCawley (ed.) 1976; Newmeyer 1986]); не случайно высказывалось мне­ ние, что МСТ — «наиболее полное теоретическое осмысление идей порождающей семантики» [Ширяев 1997: 475].

С другой стороны, в приведенной цитате из книги И.А. Мельчука содержится явное и огромное недоразумение. Основной пафос работы Н. Хомского и его последователей, а равно и их наиболее влиятельных противников, остался авто­ рам МСТ совершенно чужд. Задача МСТ - это не более чем поставленная на более высокий уровень полноты и строгости традиционная задача описания языка, а теоретические (объ­ яснительные) задачи, которые уже свыше 40 лет находятся в центре внимания мировой лингвистики и являются глав ­ ными как для ПГ, так и для оппонирующих ей теорий, в МСТ и не принимаются, и не отвергаются, а попросту не упо­ минаются, как будто их никто никогда не выдвигал. МСТ, с не­ которыми оговорками, есть то самое, что Хомский, имея в ви­ ду американский структурализм, называл «наукой о снятии по­ казаний с измерительных приборов» [Хомский 1972 (1968): 84]. Однако сарказм Хомского оказался несколько преждевремен­ ным: как показала история МСТ, эмпирическая формальная лингвистика далеко-не исчерпала своих творческих ресурсов.

Разумеется, то понимание предмета грамматической теории, которое в последние десятилетия доминирует в

724

Глава XVI. Синтаксис в модели «Смысл <=> Текст»

США и Западной Европе и в целом разделяется как сторон­ никами, так и противниками Хомского, нельзя считать единственно возможным, и авторы МСТ вправе понимать под «теорией» нечто совсем иное либо вообще отказываться от постановки теоретических задач, ограничиваясь описани­ ем фактов. Сознательно отвергать сколь угодно попу­ лярную методологию — путь совершенно законный. Труднее понять полное и г н о р и р о в а н и е того, что уже несколь­ ко десятилетий представляет собой основную исследователь­ скую повестку дня мировой лингвистики.

1. Моделирование языка

Языковая деятельность человека включает в себя от­ крытую и скрытую части. Открытая часть — звучащая или письменная речь и определенные реакции людей на языко­ вые выражения. Скрытая часть — деятельность тех участков мозга, которые «отвечают» за языковую способность. Когда говорят, что лингвист описывает язык, то при этом со­ всем не имеют в виду непосредственное наблюдение за дея­ тельностью тех нейрофизиологических механизмов, которые управляют языковой деятельностью (порождение и воспри­ ятие речи). И хотя за последние десятилетия нейролингвистика сделала большой шаг вперед, в целом можно сказать, что для лингвистов важнейшая, определяющая часть языко­ вой деятельности сейчас, как и сто, и две тысячи лет назад, остается по большей части скрытой.

Есть, однако, известный способ обойти это препятст­ вие. Лингвист наблюдает внешнее выражение скрытой от него языковой деятельности - соответствие определенных отрезков речи (те к с т о в) определенным значениям (см ы с - лам), и, сопоставляя первое и второе, пытается создать не­ которую искусственную копию языка - того реаль-

<ного языка, который скрыт в нейронах головного мозга. Ис- j кусственная копия может включать в себя списки слов, мор­ фем, словосочетаний, какие-то правила или таблицы и т. д., она может быть даже издана в виде книги («Грамматика язы­ ка X»; «Словарь языка Y»...) или реализована в виде компь-

<ютерной программы.

Недостаток этой копии заключается в том, что мы обычно не знаем, насколько точно она соответствует реаль-

725

Часть 2. Синтаксические теории

но происходящему в скрытой части языковой деятельно­ сти.

Например, если в искусственной и несовершенной копии русского языка — в напечатанной на бумаге русской грамматике — упоминается ка­ тегория падежа, мы не можем до конца быть уверены в том, насколько точно эта категория соответствует «реальному» падежу, который содержит­ ся в умах носителей языка. Какое-то соответствие, безусловно, имеется — иначе невозможно было бы объяснить, почему, как только в наш язык по­ падает новое слово, например (1) дефолт или провайдер, мы немедленно способны произнести и понять словоформы (2) дефолта, дефолту... про­ вайдером, провайдерах... и т. д. Умение носителя русского языка без малей­ ших усилий перейти от (1) к (2) подразумевает, что падеж - реально суще­ ствующий в языке феномен, а не только исследовательский конструкт.

Достоинство искусственной копии заключается в том, что она может являться в некотором отношении точной и практически полезной — пользуясь грамматикой и словарем, человек, не являющийся носителем русского языка, способен (хотя и в гораздо меньшей степени, чем его носитель), поро­ ждать и понимать правильные русские предложения, и чем выше качество грамматики и словаря, тем меньше ошибок будет совершено при их добросовестном практическом при­ менении. Такая искусственная копия называется ф у н к ц и ­ о н а л ь н о й моделью языка. «Функциональная модель X предмета или явления Y — это искусственно созданная си­ стема, быть может, совершенно иной физической прирoды, нежели Y, но такая, что если ее поместить в обстановку, в которой действует Y, то она будет вести себя - во всяком случае, в интересующем нас аспекте! — достаточно похоже на Y, а в идеале — неотличимо от Y» [Мельчук 1974а: 13]. Лингвистическая модель языка должна обеспечивать пере­ ход от смыслов к текстам и от текстов к смыслам в идеа­ ле так же хорошо, как это делает носитель языка.

Традиционные лингвистические описания не соответ­ ствуют идеальной модели в нескольких важных отношениях. Во-первых, они не эксплицитны . Это означает, что в них обнаруживаются «утверждения типа: имеет место такоето явление, такая-то форма; такое-то значение может выра­ жаться такими-то формами; такая-то форма может иметь та­ кое-то значение. Из этих утверждений нельзя сделать заклю­ чение, когда имеет место такая-то форма, а когда нет, в ка­ ких именно случаях некоторое значение связывается с неко­ торой формой, и наоборот. Эксплицитным мы считаем такое

726

Глава XVI. Синтаксис в модели «Смысл <=> Текст»

описание, в котором в явном виде указываются условия реа­ лизации данной формы, когда по некоторому значению мы можем построить соответствующую ему форму и некоторой форме приписать ее значение (именно это делает носитель языка, когда он говорит или слушает)» [Кибрик 1977а: 34].

Во-вторых, традиционные описания интуитивны, т. е. оперируют не строго определенными понятиями, из-за чего в таком описании часто невозможно отделить разре­ шенное от запрещенного.

Вот некоторые примеры неэксплицитных и интуитивных формули­ ровок, взятых наугад из описаний разных языков: «превербы придают гла­ голу значение завершенности действия»; «возвратный залог образуется большей частью от переходных глаголов»; «функционально-грамматиче­ ские аффиксы следуют за лексико-грамматическими»; «прямое дополне­ ние иногда семантически сливается со сказуемым». Надо иметь в виду, впрочем, что обойтись одними строго определенными понятиями в лин­ гвистике невозможно; читатель может легко пополнить приведенный пе­ речень цитатами из этой книги.

В-третьих, традиционные описания состоят из плохо с о г л а с о в а н н ы х частей: выбирая те или иные грамма­ тические структуры, носитель языка учитывает свойства вхо­ дящих в них лексических единиц, однако традиционные описания содержат очень мало словарной и грамматической информации, необходимой для такого выбора.

Например, невозможность инфинитивного подлежащего совершен­ ного вида при глаголах типа нравиться, надоесть, наскучить, например,

говорить {//^сказать) одно и то же мне надоело или невозможность инфи­ нитивного дополнения совершенного вида при глаголах типа начинать, уставать, привыкать, например начал выражать (//*выразить) сомнения

является грамматическим и одновременно словарным фактом [Иомдин 1990: 21]; информация об этом должна содержаться не только в грамма­ тическом описании, но и в словарных статьях соответствующих глаголов, чего, однако, в словаре традиционного типа мы не находим.

Стативные глаголы, т. е. такие, которые обозначают состояния, свойства, положения в пространстве, восприятия, эмоции и т. п., облада­ ют рядом общих грамматических свойств, таких, как: 1) недопустимость формы императива в его основном значении: *видь картину (ср. смотри на картину), *знай математику (ср. изучай математику); 2) недопусти­ мость формы совершенного вида, ср. Художник изобразил озеро, но *Картина изобразила озеро; 3) несочетаемость с наречиями образа действия:

*Он быстро знает языки, ср. Он быстро учит языки; 4) неспособность обо­ значать следующие друг за другом события при сочинении и др. Посколь­ ку в значениях стативных глаголов нет общего смыслового компонента,

727

Часть 2. Синтаксические теории

из которого признак стативности можно было бы выводить автоматиче­ ски, этот признак должен быть приписан всем соответствующим лексе­ мам в словаре, в противном случае грамматические правила не смогут его учитывать [Апресян 1986: 58-60].

В-четвертых, они являются т а к с о н о м и ч е с к и м и (классифицирующими), т. е. содержат перечни правил, но не указывают ни уровень представления, к которому они применяются, ни последовательность их применения.

Фактически традиционные описания апеллируют к смутным инту­ итивным представлениям читателя об уровнях и последовательности пра­ вил, что в сложных случаях приводит к безнадежной путанице. Например, в описании древнееврейского языка мы читаем, что «под редукцией... по­ нимается переход долгих и кратких гласных в а... при передвижении уда­ рения» [Ламбдин 1998: 41]. Читателю в неявном виде предложено самому догадаться, что такое «передвижение» ударения - откуда и куда оно «пе­ редвигается» (т. е. — с какого уровня на какой уровень). Далее мы чита­ ем, что редукция происходит в предударном слоге, который «либо нахо­ дится непосредственно перед ударным, либо отделен от него "полусло­ гом" со сверхкратким гласным» [там же]. Итак, для того, чтобы приме­ нить правило редукции, надо уметь отличать сверхкраткие гласные от дол­ гих и просто кратких. Читатель тут же вспоминает, что несколькими стра­ ницами ранее сверхкраткие гласные определялись как такие, которые воз­ никают в результате редукции. Итог неутешителен: для того, чтобы при­ менить редукцию, надо знать, какие гласные являются сверхкраткими; чтобы получить сверхкраткие гласные, надо применить редукцию.

МСТ попыталась преодолеть все перечисленные выше недостатки традиционных описаний.

В основе МСТ лежит следующий тезис: «Естественный язык — это особого рода преобразователь, выполняющий пе­ реработку заданных смыслов в соответствующие им тексты и заданных текстов в соответствующие им смыслы» [Мель­ чук 1974а: 11]. Целью лингвистики является создание функ­ циональных моделей языка.

Методологические основы МСТ были заложены еще в конце 1950-х гг., когда в работах первых советских структура­ листов была поставлена задача формального модели ­ р о в а н и я грамматических понятий. Увлеченные перспекти­ вами, которые открывали формальные методы исследования, российские лингвисты стали задавать себе вопросы типа «Что такое род», «Что такое падеж?», «Что такое слово?»... и т. д. Ответами на эти вопросы были формально строгие процеду­ ры вьщеления и определения традиционных грамматических

728

Глава XVI. Синтаксис в модели «Смысл <=> Текст»

понятий. Формальный аналог грамматического понятия на­ зывается его моделью (он моделирует значение традици­ онного лингвистического термина и интуицию его сложивше­ гося употребления). Наиболее важным достижением на этом пути было построение формальной модели русского словоиз­ менения в работе А. А. Зализняка [1967]. Основные результа­ ты, полученные в рамках этого направления, подытожены в [Зализняк (ред.) 1973; см. также Крылов 1982; 1997].

Грамматическое моделирование есть не что иное как ф о р м а л ь ­ н а я л е к с и к о г р а ф и я т р а д и ц и о н н ы х л и н г в и с т и ч е с к и х т е р м и н о в . Анализ привычных фамматических понятий, таких как «род», «падеж», «слово», «залог», «часть речи» и др., позволяет вычленить признаки, лежащие в их основе. В результате можно исчислить все ком­ бинации значений этих признаков, а затем выяснить, какие из комбина­ ций реально представлены в языках мира (т. е. провести типологическое исследование), как это было сделано, например, в отношении залога И.А. Мельчуком, А.А. Холодовичем и B.C. Храковским (см. главу VIII).

Однако заметим, что лексикография терминов представляет в яв­ ном виде тот уровень понимания языка, который отражен в соответству­ ющих традиционных понятиях, но содержательно не продвигает нас ни на шаг вперед. Ожидать от грамматического моделирования чего-то больше­ го, чем прояснение традиционных классификаций, почти так же странно, как ожидать, что лексикографический анализ слов скорость, теплота ИЛИ свет, отражающих «наивную физику внешнего мира» (о которой см. [Ап­ ресян 1974: 56—60]), приведет к прогрессу в научной физике.

Большое влияние на МСТ оказали также работы по ма­ шинному переводу и автоматической обработке текста, от кото­ рых в те годы ждали очень многого и для «чистой» лингвисти­ ки. Нацеленность на решение прикладных задач способствова­ ла увеличению формальной строгости, эксплицитности и внут­ ренней согласованности описаний (см. выше). Вместе с тем не­ достаточно ясно сознавалось различие между целью инженер­ ной работы — изготовить изделие, обладающее определенными свойствами, и целью работы исследователя - объяснить, поче­ му наблюдаются именно данные факты, а не другие1.

1Ср. свидетельство Мельчука: «подход "Смысл <=> Текст" складывался под сильным влиянием работ по автоматическому переводу, анализу и синтезу текстов» [Мельчук 1974а: 17] и признание Хомского: «The models of language that were being discussed and investigated had little plausibility, so far as I could see, and I had no personal interest in... technological advances. The latter seemed to me in some respects harmful in their impact... I have been surprised since to read repeated and confident accounts of how work in generative grammar devel­ oped out of an interest in computers, machine translation, and related matters. At least as far as my own work is concerned, this is quite false» [Chomsky 1975: 40].

729

Часть 2. Синтаксические теории

От моделирования отдельных грамматических понятий естественно было перейти к более глобальной задаче — формальному моделированию о п и с а н и я языка в це ­ лом— фонетики, грамматики и словаря. Цель МСТ, кото­ рая резко отличает ее от всех сколько-нибудь популярных современных теоретических направлений — полное и фор­ мально строгое о п и с а н и е фактов, но не их о б ъ я с н е ­ ние. МСТ — машина для описания языка, притом весьма мощная и эффективная.

Не восприняв объяснительные цели теоретической лингвистики, авторы МСТ не были ничем ограничены и в выборе средств описания. Так, упоминая о требовании Хом­ ского, в соответствии с которым «модель (у Хомского — "грамматика") должна быть построена в соответствии с за­ ранее фиксированными условиями (например, с использо­ ванием только одной операции - подстановки, причем спе­ циального вида, и т. п.)», И.А. Мельчук отмечает, что «это требование есть идеал, к которому мы также хотели бы прийти. Однако представляется разумным и такой путь к этому идеалу, когда во имя большего соответствия модели реальному языку требования к логической простоте и едино­ образию модели временно ослабляются» [Мельчук 1974а: 20]. Смысл «заранее фиксированных условий» у Хомского, разумеется, заключается не в достижении «логической про­ стоты и единообразия», а в уменьшении выразительной си­ лы грамматики, о чем подробнее см. в главах X-XI. Выра­ зительная сила описательных средств МСТ настолько вели­ ка, что характеристика понятия «возможной грамматики ес­ тественного языка» в ее рамках оказывается неосуществи­ мой.

Большая популярность МСТ отчасти объяснялась тем, что многим российским лингвистам в 1960-1980-е годы казались очевидными следу­ ющие предположения:

а) замена нечетких и расплывчатых традиционных лингвистических описаний на формально строгую описательную модель само по себе представляет огромный прогресс в понимании языка и приближает линг­ вистику к точным наукам;

б) разорванность традиционных описаний на несколько несогласо­ ванных частей (фонетика — морфология — синтаксис — словарь) можно и нужно преодолеть путем создания межуровневых компонентов — систем транслирующих правил, которые соотносят, например, семантическое представление высказывания с его синтаксическим представлением или наоборот;

730

Глава XVI. Синтаксис в модели «Смысл <=> Текст»

в) модель надо строить таким образом, чтобы в ее терминах мог быть описан любой язык; эти термины и их строгие определения и есть теория языка2;

г) отличие других теорий, таких, как, например, ПГ, от МСТ за­ ключается в устройстве модели, в применяемых способах описания и в определениях основных лингвистических терминов;

д) пристрастие автора ПГ - Н. Хомского к философским спекуля­ циям о языке - его личная блажь, хотя и простительная для выдающего­ ся ученого; вообще же такие рассуждения следует предоставить любите­ лям и идеологам-пропагандистам; к строго научному изучению языка, т. е. к его формальному моделированию, они не имеют отношения.

Вспомнив содержание предыдущих глав, читатель может самостоя­ тельно решить, в какой мере очевидны предположения а)—д).

2. Общая структура модели

Как и ПГ, МСТ - собрание сведений о языке, предста­ вленных в виде исчисления, т. е. перечня разрешений и запрещений — что можно, а что нельзя делать в процессе синтеза или анализа языкового выражения. Таким образом, МСТ моделирует знание языка говорящим. «Алгорит­ мическая» часть, в которой содержится механизм, моделиру­ ющий способность говорящих и с п о л ь з о в а т ь свое знание языка (то, что соответствует «употреблению» в ПГ), представляет собой отдельную исследовательскую зада­ чу, которая отчасти решается в практических приложениях МСТ [Мельчук 1974а: 42-43].

В этом смысле, как отмечает И.А. Мельчук, МСТ является ста­ тическим, а не динамическим соответствием между смыслами и текстами [Mel'cuk 1988: 45]. Нам, однако, кажется более удобным называть «дина­ мическим» всякое описание, которое представляет знание языка в виде не­ скольких уровней, связанных отношениями деривации, а «статическим» - представление знания языка в виде списков единиц или их классов. В ис­ тории лингвистики трудно найти пример чисто динамического или чисто статического описания.

МСТ - не порождающее, а преобразующее устройство, не генератор предложений, а преобразователь, перекодиру­ ющий смыслы в тексты и обратно. Соответствие между тек­ стами и смыслами — много-многозначное: одному смыслу

2«Единственный законный вопрос, который можно задать в рамках этой тео­ рии, — "Как выразить значение 'X' в языке L?" или "Что означает выраже­ ние 'X' языка L?"» [Mel'cuk, Pertsov 1987: 43].

731

Часть 2. Синтаксические теории

может отвечать много текстов, выражающих этот смысл (си­ нонимия), а одному тексту — много смыслов (омонимия). Синонимия и омонимия распространены в языке настолько широко, что описание перехода от смыслов непосредствен­ но к текстам неосуществимо ввиду его сложности. Этот пе­ реход следует разделить на последовательные этапы, вклю­ чающие рад промежуточных представлений между текстом и смыслом. В МСТ постулируется семантический уровень (в более поздних версиях — два таких уровня — глубинно- и по­ верхностно-семантический), два синтаксических — глубин­ но-синтаксический и поверхностно-синтаксический, два мор­ фологических уровня (также глубинный и поверхностный) и один фонологический уровень.

Семантический уровень использует особый семантиче­ ский метаязык для записи значений, состоящий из элемен­ тарных символов (сем) и отношений между ними. На семан­ тическом уровне высказыванию соответствует семантическое представление. Его важнейшая часть - семантическая струк­ тура в виде графа, который не обязан быть деревом. В се­ мантическое представление входит, кроме того, информация о коммуникативной организации смысла (теме, реме, логи­ ческих акцентах и т. п.).

Переход от (поверхностно-)семантического к глубин­ но-синтаксическому уровню МСТ происходит посредством применения (поверхностно-)семантического компонента. Он расчленяет семантическое представление на «куски», соот­ ветствующие предложениям и знаменательным словам, под­ бирает лексические и грамматические средства выражения несинтаксических значений (например, информация о соот­ несенности с моментом речи переходит в грамматическую характеристику глагольного времени) и устанавливает глу­ бинно-синтаксические отношения между абстрактными ле­ ксемами глубинно-синтаксического уровня, см. ниже.

Элементы условного метаязыка используются и на син­ таксических уровнях. Глубинно-синтаксическое представление (ГСП) включает глубинно-синтаксическую структуру (ГСС) предложения. Это дерево зависимостей, узлы которого пред­ ставляют только обобщенные лексемы — символы обычных ле­ ксем, идиом, лексических функций и особых фиктивных ле­ ксем. Обобщенные лексемы набираются заглавными буквами.

Фиктивная лексема вводится для того, чтобы представить в едино­ образном виде некоторую словообразовательную модель. Например,

732

Глава XVI. Синтаксис в модели «Смысл <=> Текст»

ГСС может включать несуществующий глагол *КОМПРОМИССИРОВАТЬ 'заключать компромисс', от которого в дальнейшем может быть по­ лучено путем регулярной деривации реальное существительное компро­ мисс. Некоторые маргинальные синтаксические конструкции также удоб­ но возводить к фиктивной лексеме в ГСП. Например, конструкции при­ близительного количества с постпозицией числительного в русском язы­ ке типа метров сто соответствуют в ГСП фиктивной лексеме ПРИБЛИ­ ЗИТЕЛЬНО, которая не соответствует реальному наречию приблизитель­ но и заменяется в дальнейшем на некоторый тип синтаксической связи.

Линейный порядок узлов в ГСС не задается. Ветви ГСС представляют собой универсальные глубинно-синтакси­ ческие отношения (ГСО), число которых не больше 10. На этом же уровне содержатся сведения о коммуникативной ор­ ганизации высказывания, о его просодической характери­ стике и о тождестве или различии референтов его ИГ, а так­ же некоторые сведения о составляющих3, которые оказыва­ ются все же необходимыми, несмотря на выбранный способ изображения синтаксической структуры в виде структур за­ висимостей (используется и понятие именной группы как носителя референтной характеристики, т. е. фразовой кате­ гории, которая получает определение в синтаксисе составля­ ющих).

Кроме ГСС, глубинно-синтаксическое представление включает еще три вида структур: коммуникативную, анафо­ рическую и просодическую.

Глубинно-синтаксический и глубинно-морфологиче­ ский уровни, а также лежащий между ними поверхностносинтаксический уровень связываются синтаксическим компо­ нентом. Последний включает два субкомпонента — глубинносинтаксический, который связывает ГСП с поверхностносинтаксическим уровнем, и поверхностно-синтаксический,

который связывает поверхностно-синтаксический уровень с глубинно-морфологическим. Первый субкомпонент 1) пре­ вращает обобщенные лексемы ГСС в конкретные лексемы, символы лексических функций заменяются значениями этих функций при данных аргументах, - также конкретными ле­ ксемами или их сочетаниями; 2) вводит служебные слова; 3) уточняет грамматические признаки лексем; 4) устанавливает поверхностно-синтаксические отношения между лексемами.

3Фактически составляющие вводятся для некоторых случаев сочинения [Мельчук 1974а: 214-215] и при описании порядка слов в русском языке («приведенные группы») [там же: 44, 242-243].

733