Религиоведение Кислюк

подкрасться к полю, где работают женщины, и утащить одну из них в свою деревню. Вскоре радостные крики возвестят о предстоящем развлечении: сначала девушку обесчестят, после чего замучают до смерти и, наконец, съедят. Ее кости пополнят коллекцию священных предметов и принесут уважение «удальцу».

Фальк-Ренне А. Путешествие в каменный век. Среди племен Новой Гвинеи. — М., 1985. — С.

87—88.

Текст 2.2. Тотемизм

Сейчас нас интересует медвежий праздник у айнов. В конце зимы они ловят и приводят в селение маленького медвежонка. Если он совсем мал, какая-нибудь из айнских женщин выкармливает его своим молоком; если же подходящей кормилицы не оказывается, медвежонка кормят из рук пережеванной пищей. Дети обращаются с медвежонком с величайшим почтением и днем играют с ним в доме. Когда же медвежонок становится достаточно большим для того, чтобы причинять людям боль своими объятиями и когтями, его сажают в крепкую деревянную клетку и, как правило, выдерживают в ней два-три года, кормя рыбой и пшенной кашей. Продолжается этот период до тех пор, пока не наступает черед убить и съесть медведя. Но «чрезвычайно любопытно то, что откармливают медведя не просто ради хорошего мяса: его почитают как кумира и даже как некое подобие высшего существа».

На острове Йезо медвежий праздник приходится, как правило, на сентябрь или на октябрь. Перед его началом айны приносят извинения своим богам и уверяют их, что они, насколько хватало их сил, хорошо обращались с медведем, что не могут больше позволить себе роскошь его кормить и вынуждены его убить. Учредитель медвежьего праздника приглашает на него своих родственников и друзей. Если он живет в небольшом селении, то участие в празднике принимают практически все жители. В отдаленные селения также рассылаются приглашения, и гости съезжаются, привлеченные перспективой бесплатной выпивки. Звучит приглашение приблизительно так: «Я, такой-то, собираюсь принести в жертву маленькое, дорогое божественное создание, которое обитает в горах. Друзья мои и хозяева, приходите на пир. На нем мы соединимся в великой радости отослания бога. Приходите». После того как приглашенные сгрудились перед клеткой, специально выбранный оратор обращается к медведю с речью, в которой сообщает, что его скоро отошлют к праотцам. Он молит медведя простить им этот грех, выражает надежду, что тот не рассердится, и подбадривает медведя уверением, что вместе с ним в длинное путешествие отправятся обструганные палочки (тао), а также много пирогов и вина…

После этих слов медведя, связанного предварительно веревками, выпускают из клетки и, чтобы рассердить, забрасывают его ливнем стрел с затупленными наконечниками. Обессилившее от тщетных усилий животное привязывают к колу, затыкают ему пасть кляпом и, зажав его шею между двумя столбами, душат, с силой сжимая их. Живое участие в удушении медведя принимают все собравшиеся. Меткий стрелок выпускает в грудь животного стрелу так, чтобы не пролилась кровь: пролитие медвежьей крови, по айнскому поверью, грозит большими неприятностями. Впрочем, в одних случаях мужчины пьют теплую кровь, «чтобы к ним перешло мужество и другие добродетели, которыми обладает это животное». В других случаях, чтобы охота была успешной, они вымазывают медвежьей кровью себя и свою одежду. Тушу задушенного животного освежевывают, а голову отрезают и ставят на окно, выходящее на восточную сторону, прямо перед головой раскладывают кусок сырой медвежатины, вареное медвежье мясо, клецки из проса и вяленую рыбу. К мертвому медведю обращаются с молитвами; иногда, кроме всего прочего, его просят после посещения своих родителей возвратиться на землю, чтобы его можно было вновь откормить и принести в жертву. После того как медведь, по мнению айнов, вдосталь наелся собственным мясом, председательствующий на пиру человек берет миску с вареным медвежьим мясом, благословляет ее и раздает присутствующим ее содержимое: все участники трапезы без различия возраста должны отведать медвежатины. Впредь миску, которую приставляли к голове мертвого медведя, именуют «дароносицей». Остаток вареного мяса также распределяют среди участников пира.

Для айна не принять участие в этой трапезе равносильно вероотступничеству и связанному с ним отлучению от остальных членов общины. В прошлом во время пира участники съедали все мясо убитого медведя, за исключением костей, однако в настоящее время это правило смягчено. С головы медведя сдирают шкуру и прикрепляют ее к длинному столбу, находящемуся за пределами дома, рядом со священными жезлами (тао); в таком положении голова остается до тех пор, пока череп не становится совершенно голым. Айны поклоняются этим насаженным на столбы черепам не только во время праздника, но постоянно. Батчелор сообщает, что айны, по их словам, верят, что души культовых животных пребывают в черепах, и поэтому титулуют их «богами-хранителями» и «дорогими божествами».

Фрэзер Дж. Золотая ветвь. — 2-е изд. — М., 1984. — С. 474—475.

Текст 2.3. Анимизм

Озеро Налимье, что лежит на западных пределах сургутинских кетов, значительно меньше Мадуйки, всего 10 километров в ширину. Я переходил его по льду в первый раз в компании с Дагаем, вызвавшимся быть проводником. Дагай шел первым, я ступал своими широкими камусными лыжами в его след.

Почти посередине озера — небольшой островок. На нем три огромных лиственницы. Дагай направил лыжню к острову, и, когда мы поравнялись с ним, мой проводник подъехал к первой, самой высоченной лиственнице и, что-то пошептав у основания, положил у ствола монетку и начатую пачку папирос.

Дагай пошел дальше к противоположному берегу, я окликнул его, но он не обернулся, а только махнул рукой: иди, мол, быстрее. Я заторопился, но все же подкатил к лиственнице, где останавливался мой проводник. На толстом стволе лиственницы на высоте человеческого роста я увидел вырезанную личину.

На меня смотрел из древесного ствола дух — хозяин лиственницы — широкоскулый, узкоглазый, с прямым и длинным носом. Именно ему совершил подношение Дагай. Зачем подносил дары? Кому именно? Окликнуть, спросить, но Дагай шел быстро, не оглядываясь, и уже выходил на берег. Я прибавил ходу, но так и не догнал Дагая. Он остановился, закурил трубку и подождал меня.

—Дагай, что за лицо на лиственнице? — спросил я, переведя дыхание и отирая рукавицей потный лоб.

—На лиственнице Холой — дух хозяина озера. Если его не одарить чем-нибудь, хоть малой щепоткой табака, он не пустит через озеро, — буднично, медленно сказал Дагай.

Причмокнув губами, дымя трубкой, мой старый кетский друг продолжал:

—Ты меня, парень, зря звал. Когда мы идем через озеро, мы не оборачиваемся. Обернешься, и схватит тебя Холой. Будешь двигать ногами, переступать лыжами, а на самом деле стоишь на месте, как заговоренный. Тут тебе и конец придет. Зря меня окликал, я не мог обернуться.

Холой живет в лиственке, вот и личина — это знак, что он здесь и все озеро ему видно. Ну пойдем, однако, дальше.

Дагай выбил трубку, спрятал ее в охотничью сумку, мы углубились в тайгу.

Рассказ о Холое подтверждал мое предположение, что кеты, как и их многочисленные соседи по Сибири, если одушевляли деревья или озера, горы, камни, то представляли себе эту душу, способную

кжизни, в виде человека.

Итс Р. Шепот Земли и молчание Неба. Этнографические этюды о традиционных народных верованиях. — М., 1990. — С. 68—69.

Текст 2.4. Погребальный культ

Когда тело покойника готовят к погребению, кто-нибудь из его близких — дядя, внук или ближайший друг — вдувает дым ему в ноздри и глаза, а в уши вставляет затычки из чайного дерева.

Дым вызовет в глазах слезы и помешает духу умершего подсматривать за родственниками, не даст ему вынюхивать их, а затычки в ушах — подслушивать.

Все аборигены боятся, что тени умерших вернутся и будут их преследовать. Они горячо умоляют покойника:

—Итак, прощай, старик. Только не возвращайся!

—Ты покидаешь нас. Не возвращайся!

—Со временем мы все там будем. Не возвращайся, старик!

—Жди нас терпеливо. «Другое место» — хороший лагерь, старик. Смотри не возвращайся! Делай что хочешь, но не возвращайся!

Волосы покойника срезают и прячут… Впоследствии ими воспользуются для розысков мулунгувы [человека, осуществляющего кровную месть от имени своего рода или племени. — Авт.]. Труп заворачивают в полоски коры чайного дерева и эвкалипта, чтобы вороны и ястребы не расклевали его...

Здесь он будет находиться два года. За это время мясо сгниет и останутся только белые кости.

Их собирают, покрывают красной охрой, кладут в полое бревно и несут в пещеру или на берег билабонга [речная заводь. — Авт.] в стране умершего.

Родичи, которые несут бревно с костями, снова умоляют тень умершего:

— Теперь ты лежишь на красивой поляне среди чайных деревьев. Я до-о-о-лго нес тебя обратно в родную страну, так сделай же что-нибудь и для меня. Наполни билабонг лилиями, перенеси дикий мед поближе к лагерю, сделай валлаби жирными, кенгуру ручными, а воду в реках прозрачной…. И пошли нам, старик, хороший урожай.

Переноска костей… служит сигналом для исступленных траурных воплей, не похожих на звуки, производимыми людьми: все женщины семейства умершего, не переставая, истерически воют.

Хотя покойник скончался два года назад, они теперь наносят себе удары ножами и камнями, полосуют тело колючей проволокой.

Ранения должны заставить женщину кричать искренно, и, безусловно, они достигают своей цели. Если она распалилась недостаточно, то, чтобы усилить скорбь, ударяет себя по голове бумерангом. Некоторые предпочитают пользоваться лезвием топора или бьются головой о землю.

Локвуд Д. Я — абориген. — М., 1971. — С. 114—115.

Текст 2.5. Культ предков

Вера в возвращение душ умерших предков туда, где они раньше жили, — элемент синтоизма [национальной религии японцев. — Авт.]. Считается, что в день Бон семью посещает семь поколений предков… Поскольку первоначально считалось, что душа умершего обитала в горной долине, где находилось и его тело, то в праздник Бон шли молиться в горы, чтобы пригласить душу умершего. В горах… возжигали курительные палочки, а огонь от них приносили домой и им у входа зажигали так называемый факел встречи душ предков. Факел представлял собой фитиль из кусочка ткани. Считалось, что вместе с ним, т. е. с огнем, в дом входили души ушедших. Слово «огонь» по звучанию является частью слова «душа» (хи — огонь, а тамасихи — душа). Поэтому огонь считался символом души...

Хотя День поминовения усопших, казалось бы, праздник грустный, но отмечается он весело, красочно и шумно. По замечанию Катаяма Сэн, «это веселый народный праздник. Царит атмосфера легкой шутки,

меткой остроты». Дело в том, что согласно поверьям в эти дни души умерших посещают свои дома и семьи во многих поколениях как бы «воссоединяются»…

Накануне Бон повсеместно устраивают специальные ярмарки — бонити, или кусаити (травяной рынок), где можно купить все, что необходимо для соблюдения ритуала праздника: украшения для дома и кладбищ, специальную пищу.

В первую очередь посещают кладбища и приводят в порядок семейные могилы. Их украшают ветками священных в синтоистской религии деревьев сакаки (клеера японская) и коямаки (зонтичная сосна); эти деревья произрастают только в Японии. На могилы кладут также моти, фрукты и курительные палочки. Большая подготовка к празднику проводится и в домах. Комнаты тщательно убирают. В главной комнате перед домашним буддийским алтарем (буцудан) расстилают небольшую циновку — лакомо, сплетенную из сухого тростника. На нее кладут поминальные таблички с именами умерших. Считается, что каждая ихай как бы оживает на время возвращения души. Вокруг ставятся украшения; все это место огораживается миниатюрной загородкой.

Для душ умерших ставят также специальную пищу. Это связано с уже упоминавшейся легендой о верном сыне, который спас мать от голодной смерти в загробном мире. Обычно кладут те кушанья, которые любили покойные. Это может быть картофель с кунжутным маслом, моти, баклажаны, арбузы, тыква, сладости, фрукты, т. е. «100 сортов пищи и 5 сортов плодов», как говорили японцы в старину. В последний день Бон готовят так называемые прощальные данго — клецки, которые должны поддержать

Текст 2.6. Обряды инициации

Оказывается, обрядовая инициация детей совершается лишь раз в пять-семь лет. В ней участвуют несколько деревень. Прежде всего они сообща намечают на своей территории большой участок густого леса; все тропинки, ведущие через этот участок, перегораживаются и отводятся в сторону. У входа в лес сооружаются огромные ворота…

В лесу непосвященными завладевают знахари. Разбив детей на несколько групп, они тут же без всяких околичностей начинают их татуировать.

— Бывает больше двухсот ребят, — поясняет Вуане, — так что приходится резать много спин.

Не все дети одинаково переносят пытку. Некоторые так кричат и отбиваются, что знахари удовлетворяются нанесением двух-трех царапин с каждой стороны; другие, наоборот, требуют все новых рубцов, чтобы доказать свою храбрость. Как правило, в день торжества делают не больше трех рядов насечек, а за время стажировки в лесу каждый год прибавляют по одному ряду…

Следует признать, что практика инициации, если совлечь с нее мистическую оболочку, соответствует происходящему в действительности превращению. Она заставляет мальчика превозмочь детские страхи и требует от него большой выносливости. Но этого испытания было бы недостаточно, если бы оно не сопровождалось длительным пребыванием в лесу. Ребенок знает уже великие тайны племени, но он еще не способен выполнять свою роль мужчины и выносить тяжелую жизнь… Он должен научиться всему, что полезно знать тома [название племени. — Авт.].

Прежде всего мальчики строят в испытательном лагере небольшую деревню — позже они сумеют построить хижину для своей семьи. Они корчуют и возделывают участки, сеют и выращивают рис, собирают плоды пальмы для выжимки масла; вскоре они умеют отличать все съедобные плоды в лесу, выслеживать дичь и охотиться с собаками. Они сами ткут полоски хлопчатобумажной ткани для своих бубу и в свободное время изготовляют рабану [разновидность ткани из растительных волокон. — Авт.]. Весь излишек произведенного ими поступает к родителям.

Кроме этого чисто практического воспитания, мальчики получают здесь и моральную подготовку. Хранители фетишистского культа открывают им великие традиции племени: имена лесных духов и героев, способы изготовления лекарств и ядов, искусство истолкования воли духов по орехам кола и чтения знамений во время жертвоприношений, запреты и ритуал фетишистских церемоний…

Время от времени подросток в лагере подвергается новым физическим испытаниям: он должен, например, оставшись один и лесу, сам обеспечить себе пропитание. Жизнь в испытательном лагере иногда настолько сурова, что некоторые дети не выдерживают.

Испытательный срок длится до семи лет. По его окончании подростки возвращаются в свои семьи. Празднество, устраиваемое по этому поводу, — одно из самых больших у тома…

Церемония начинается подобием крещения. Оно совершается за оградой лагеря в присутствии одних только посвященных. Юноша совершает очистительное купание в рукаве реки, ложась в поток головой в сторону истока. Блюститель культа, произнося свои заклинания, сообщает посвящаемому тайное имя, которое дано ему во время инициации; это имя может быть обозначено звуками барабана или свистка. Затем подростка подводят к магической стене, которую он должен на глазах собравшихся старейшин преодолеть одним прыжком. За стеной, среди усеявшей почву листвы, разбросаны семь листьев различных пород, из которых ни один не должен быть задет при прыжке. Разумеется, посвящаемый может рассчитывать только на удачу, но в этом и состоит игра: тома не любят неудачников.

На рассвете того дня, когда посвященные выходят из леса, по деревне пробегает вестник и разбивает горшок перед хижиной той семьи, чей мальчик умер во время испытаний. При этом он произносит: «Твой сын, как этот горшок». Родителям не разрешается выражать свою скорбь до окончания празднества, они

должны принимать участие во всех увеселениях. Для отца это уже не новость: он может посещать испытательный лагерь в любое время, но, связанный общей тайной, не имеет права предупредить свою жену…

У входа в лес устроено возвышение вроде театральной сцены. На ней колдуны дают разительные доказательства своей магической власти. Самые опасные растения и звери леса один за другим повинуются их велениям...

На самом деле только несколько тонких стволов сгибаются под звуки голоса зоги: на каждом мальчик, привязанный к вершине и замаскированный рафией, раскачивает ствол во все стороны. Лесные звери дают о себе знать лишь криком, а самые страшные хищники, пантеры, — это всего лишь посвященные, одетые в их шкуры. Хорошо натренировавшись, они прекрасно имитируют повадки этих животных — так по крайней мере кажется издали.

После выступления колдунов один из старейшин приближается к входу в священный лес и через огромные папоротники обращается к Афви. Он требует отпустить юношей в деревню. Начинается длинный диалог. Афви требует в обмен на детей приношения. Тогда все жители деревни приближаются к входу в священный лес. Вырастает огромная груда даров, и подростки наконец выходят из заточения.

Гэсо П.-Д. Священный лес. — 2-е изд., испр. — М., 1979. — С. 108—114.

Текст 2.7. Лечебная магия

Яначал волноваться о семье, оставшейся в моей палатке, опасаясь, как бы сиу [название одного из племен североамериканских индейцев. — Авт.] на обратном пути не нагрянули к ней в гости. Когда я поделился своими опасениями с вождем, он сказал: «Иди, но не бойся, что сиу причинят зло твоей жене и детям. Я отпускаю тебя с тем, чтобы на обратном пути ты захватил свои священные связки, и покажу, что надо сделать с их содержимым».

Явыполнил указание вождя, и он велел мне выбросить все в огонь, за исключением охотничьих и военных амулетов.

«Вот так мы будем делать впредь, — сказал он. — Когда кто-нибудь заболеет, нужно взять миску из бересты и немного табаку; сам больной, если он в состоянии ходить, или его ближайший родич отправится

сэтим к проточной воде. Табак нужно принести в жертву реке, а миской следует провести вниз по течению реки и зачерпнутую воду принести домой и дать немного попить больному. Если недуг тяжелый, то миску надо погружать в воду так глубоко, чтобы дно ее дотронулось до ила на дне реки».

С этими словами он дал мне маленький деревянный обруч, который я должен был носить на голове как повязку. На одной его стороне была нацарапана змея, которой, по словам вождя, поручено охранять воду, а на другой — фигура мужчины, изображающая Великого духа. Обручем нельзя было пользоваться ежедневно, его полагалось носить только в тех случаях, когда шли за водой для заболевшего родича или друга. Я был очень недоволен уничтожением содержимого моих «священных связок», так как в них хранились корни и другие снадобья, полезное действие которых я испытал на себе при различных болезнях. Особенно рассердил меня запрет применять эти средства в будущем, так как я хорошо знал их целебные свойства.

Теннер Д. Тридцать лет среди индейцев. — М., 1963. — С. 231.

Текст 2.8. Охотничья магия

Вскоре мы так измучились от голода, что решили прибегнуть к охотничьей магии. Нах-гич-е-гум-ме послал Оке-мах-ве-нин-не и мне, как лучшим охотникам группы, по маленькому кожаному мешочку со снадобьем, состоявшим из особых корней, растертых в порошок и смешанных с красной краской. Мы должны были покрыть этим снадобьем маленькие фигурки тех животных, которых хотели убить. Приемы, которыми пользуются индейцы в данном случае, ничем не отличаются от тех, к каким они прибегают, когда хотят наслать болезнь или какое-нибудь другое несчастье на врага. Для этого делают фигурку или рисуют изображение того мужчины, женщины или животного, на котором хотят испробовать магические чары. Если их хотят убить, пронзают острым предметом то место, где находится сердце, или смазывают его магическим снадобьем. Рисунок или фигурку животного, употребляемые в этих целях, называют муцци-не-нин, этим же словом обозначают грубо нацарапанное на березовой коре изображение или искусно вырезанную из дерева фигурку мужчины или женщины.

Теннер Д. Тридцать лет среди индейцев. — М., 1963. — С. 215.

Текст 2.9. Система табу

Между религиями всех полинезийских племен усматривается заметное сходство, можно даже сказать, полное подобие, и в каждой из них существует загадочное т а б у, применяемое где шире, где уже. Система его так сложна и уму непостижима, что я знал нескольких людей, годами живших среди туземцев, изучивших их язык и нравы и все-таки не сумевших разобраться в этом своеобразном и загадочном обычае… Влияние т а б у поистине всепронизывающе, оно распространяется и на самые важные события, и на ничтожнейшие мелочи повседневности. Одним словом, вся жизнь дикаря построена на строгом и неотступном соблюдении предписаний т а б у, которое управляет любым его действием.

Первые дни меня буквально на каждом шагу одергивал окрик «т а б у!», предостерегая от бесчисленных нарушений этого мистического запрета, которые я по простоте душевной то и дело готов был совершить. Помню, на второй день после нашего прихода в долину я, не чая худа, протянул Тоби пачку табаку через голову сидевшего между нами человека. Тот вскочил словно ужаленный, а все

присутствующие в дружном ужасе завопили «т а б у!». Я никогда больше не повторял этого невежливого поступка, предосудительного не только по закону т а б у, но и по правилам хорошего тона…

Нередко, гуляя по рощам, я замечал на каком-нибудь хлебном дереве или на кокосовой пальме особый венок из листьев, обхватывающий ствол. Это был знак табу. Само дерево, его плоды и даже тень, им отбрасываемая, объявлялись неприкосновенными. Точно так же трубка, пожалованная мне королем, оказалась в глазах туземцев священной, и ни один из них никогда не позволил бы себе из нее затянуться. На чашке ее был надет вроде веночек из цветной соломы, отчего она, кстати говоря, была похожа на голову турка в чалме, какими у нас часто украшают рукояти плеток.

Такое соломенное кольцо было однажды надето мне на запястье собственноручно королем Мехеви, который, закончив плетение, тут же объявил меня т а б у…

Хитрые, необъяснимые запреты — одно из примечательных черт обычая т а б у, перечислить их все было бы просто немыслимо. Черные кабаны, младенцы до определенного возраста, женщины в интересном положении, молодые люди во время татуировки их лиц, а также некоторые участки долины, пока идет дождь, равно ограждены запретительной силой т а б у…

Я наблюдал его действие в долине Тиор, где, как рассказывалось выше, мне пришлось однажды побывать. Вместе с нами отправился на берег и наш достопочтенный капитан. А он был неустрашимый охотник…

В бухте Тиор капитан высказал то же презрение к религии островитян, с каким прежде отвергал суеверия матросов. Наслышавшись о том, что в долине множество дичи — потомство нескольких кур и петухов, по недосмотру оставленных там когда-то английским кораблем, которое расплодилось под охраной строжайшего т а б у и почти все одичало, — он теперь вознамерился прорваться сквозь все запреты и перебить этих птиц до последнего цыпленка…

До самого вечера между скал, обступающих долину, грохотали выстрелы, и многим красавицам птицам попортила роскошный пернатый наряд убийственная пуля-злодейка…

Разгоряченный своими трудами, наш капитан направился к ручью напиться; но дикари, следившие за ним с большого расстояния, разгадали его замысел и, бросившись к ручью, успели преградить ему дорогу и оттеснить его от воды, ибо его губы осквернили бы ее прикосновением…

Его счастье еще — и наше тоже, — что напоследок разъяренные тиорцы не почтили нас градом камней. Ведь всего несколькими неделями раньше таким же способом за такое же преступление были убиты капитан и трое из команды со шхуны «К…».

Я не могу сказать ничего определенного о том, где можно искать источники запретов т а б у. Ведь разница в общественном положении между аборигенами так незначительна, так мала власть вождей и старейшин, так неопределенна роль членов жреческого сословия, которых с виду даже и не отличить было от остальных, что я совершенно не представляю себе, кто мог налагать эти запреты. Сегодня т а б у лежит на чем-нибудь, завтра оно снимается, а в других случаях оно действует всегда. Бывает, что его ограничения касаются одного какого-то человека или одной семьи, но бывает, что и целого племени; а отдельные запреты распространяются не только среди разных племен в пределах одного острова, но даже в пределах целого архипелага. Примером этого последнего вида запретов может служить повсеместно на Маркизских островах распространенный закон, не позволяющий женщине находиться в челне.

Мелвилл Г. Тайпи — Одесса, 1984.— С. 198—201.

Текст 2.10. Шаманский ритуальный танец — камлание

Посредине юрты (жилище тунгусов) горел яркий огонь, кругом которого были разостланы в виде круга черные овчины. По ним размеренными, ритмическими шагами медленно ходил вокруг огня шаман, вполголоса произносивший свои заклинательные формулы. Его длинные, черные, растрепанные волосы почти совсем закрывали его опухлое, темно-красное лицо. Сквозь эту занавесь, из-под щетинистых бровей, сверкала пара горящих, налитых кровью глаз. Его одежда, вроде ризы, сшитая из звериных шкур, была увешана сверху донизу ремнями, амулетами, цепочками, раковинами и кусочками железа и меди. В правой руке он держал волшебный барабан в виде бубна, тоже покрытый погремушками, а в левой — лук. Вид у него был страшно дикий и свирепый. Присутствующие сидели молча, в напряженном внимании. Постепенно огонь посредине юрты погас, остались только тлеющие угли, распространявшие в юрте таинственный полусвет. Шаман бросился на землю и в течение пяти минут лежал неподвижно, потом жалобно застонал, испуская глухие, подавленные крики, как будто производимые разными голосами.

Через несколько минут огонь снова был зажжен и высоко запылал. Шаман вскочил, поставил на землю свой лук и, придерживая его рукой, а лбом упершись в верхний его конец, начал бегать вокруг него, сначала тихо, а потом все быстрее и быстрее. Потом, когда это верчение продолжалось настолько долго, что от одного смотрения на него начинала кружиться голова, он вдруг остановился, не выказывая ни малейшего признака головокружения, и начал руками выделывать в воздухе разные фигуры. Затем, как бы проникшись вдохновением, он схватил свой барабан и стал бить в него, исполняя, как мне казалось, некоторую мелодию, после чего он стал прыгать кругом то быстрее, то тише, причем все его тело с невероятной быстротой подергивалось самым странным образом в разные стороны. В продолжение всей этой операции шаман с жадностью выкурил несколько трубок крепчайшего турецкого табака, а между ними выпивал по глотку водки. От этого и от верчения у него, по-видимому, наконец, закружилась голова; он вдруг упал на землю и лежал неподвижно, без признаков жизни. Двое из присутствующих подняли его и поставили на ноги. Вид его был ужасен: глаза у него были широко раскрыты и выпучены; лицо его становилось все краснее. Он был, по-видимому, совершенно без сознания и в течение нескольких минут не

делал никакого движения, кроме легкого дрожания всего тела, и не подавал никакого признака жизни. Наконец, он как бы проснулся от своего оцепенения: опираясь правой рукой на свой лук, левой он взял свой волшебный бубен и стал им быстро махать и звонить у себя над головой и потом бросил его на землю; это, как объяснили мне присутствующие, обозначало, что он теперь вполне проникнут духом и что к нему можно обращаться с вопросами.

Ответы на вопросы давались им без долгого размышления, но таким образом, как будто он и сам не знает, что такое происходит. Большей частью ответы эти были выражены в неясном стиле изречений оракула, так что спрашивающий мог истолковать их, как хотел…

Цит. по: Леманн А. Иллюстрированная история суеверий и волшебства. — К., 1991. — С. 22—

23.

Раздел 3

ЭТНИЧЕСКИЕ И РЕГИОНАЛЬНЫЕ РЕЛИГИИ

3.1. ОСОБЕННОСТИ ЭТНИЧЕСКИХ И РЕГИОНАЛЬНЫХ РЕЛИГИЙ

Тотемизм, табу, магию, фетишизм, анимизм, шаманизм, о которых шла речь в предыдущем разделе, существовали в первобытном, доклассовом обществе. Изменение исторических условий жизни людей приводит к изменению форм религии. Переход от первобытности к цивилизации вызвал преобразования не только в социально-экономической и политической сферах, но и в сфере духовной. Люди не только научились строить города и ирригационные каналы, приручили животных и изобрели письменность — вместе с этим появились частная собственность, социальное неравенство, писаное право, армия и другие государственные институты. Возникли новые, более совершенные формы религии, которые отвечали резко выросшему уровню материальной и духовной культуры. Так, на смену первобытным формам религии приходят этнические и региональные религии (в отечественном религиоведении их принято также называть национально-государственными). Основное направление эволюции религиозных верований и обрядов заключалось в замене зависимости каждого отдельного человека от стихийных сил природы, обычаев и обрядов своей общины, зависимостью от господствующих в том или ином государстве социальных сил — типов общественного устройства, власти и религии, которая эту власть освящала.

К числу этнических и региональных религий относят и те религии, которые можно обозначить как древние — древнеегипетскую, древнегрече-скую, древнеримскую, древневавилонскую, и религии, которые также появились много столетий и даже тысячелетий назад, однако сохраняются во многих странах мира и в наше время — индуизм (Индия), конфуцианство и даосизм (Китай), синтоизм (Япония), зороастризм (Иран), иудаизм (религия еврейского народа).

Определяющая черта этнических и региональных религий видна из самого их названия: принадлежность к этим религиям определяется принадлежностью к тому или иному народу или государству и наоборот — исповедание той или другой национальной религии причисляет человека к тому или иному народу или государству.

В качестве других особенностей этнических и региональных религий называют:

1.Возникновение устойчивой идеи Бога или богов.

2.Политеизм (греч. — много, — бог) — многобожие.

Идея Бога и вера во многих богов вырастает из развитого анимизма, или полидемонизма. В отличие от демона, Бог — всемогущ, находится вне мира или недоступен для общения людей в мире, а главное — персонифицирован, носит личное имя, тогда как в большинстве случаев названия

духов не имели единственного числа (древнеримские пенаты).

Этот переход связывается с процессами распада первобытного общества, которые начинают все более быстрыми темпами происходить у многих народов за несколько тысяч лет до нашей эры. Речь идет, с одной стороны, о процессах социального расслоения, а с другой — о выделении человеком себя из родового коллектива и в хозяйственном, и в социальном, и в духовном смысле.

Если сначала духи делятся по месту проживания и по отношению к человеку, то позднее они начинают устанавливать отношения господства и подчинения и по отношению друг к другу. Мало-помалу среди великого множества богов выделяется небольшая группа богов, а среди них

— главный, верховный бог. Верховному богу поклоняются как царю богов и людей, источнику и охранителю законов. Другие «главные» боги считаются его помощниками, которые отвечают за ту или другую сторону как земной, так и внеземной жизни. Такая божественная иерархия словно копирует, повторяет социальное неравенство, которое устанавливается на земле.

3. Формирование представлений о потустороннем мире и загробном воздаянии. Если в первобытных верованиях, напомним, потусторонняя жизнь воспринимается как простое продолжение земной жизни, то национально-государственные религии устанавливают прямую зависимость между поведением человека в земной жизни и его посмертной судьбой. Это учение признает вознаграждение для одних (праведников) и наказание для других (грешников). Показательна в этом отношении так называемая «негативная исповедь», которую согласно 125 главе древнеегипетской «Книги мертвых» должен произнести человек перед судом грозных божеств, прежде чем рассчитывать на приличную участь в мире ином:

«Я не совершал несправедливостей против людей; я не был жесток к животным; я не совершал грехов в Месте Истины; я не пытался узнать то, что еще не стало; я не был безразличен, видя зло; ...мое имя не было сообщено водителю Ладьи; я не богохульствовал; я не отнимал [ничего] у бедняка; я не нарушал божественного табу; я не вредил служителю в глазах его хозяина; я не отравлял; я не заставлял [никого] рыдать; я не убивал; я не приказывал убивать; я никому не причинял страдания; я не преуменьшал пищевые доходы храма; я не портил хлеба для богов; я не крал печенья [поднесенные] для умерших; я не был педерастом; я не предавался прелюбодеянию в святилище моего городского бога; я не увеличивал и не уменьшал никаких мер; я не изменял [площади] аруры [т. е. точно соблюдал меру площади (арура) при измерении земли. — Авт.]; я не обманывал и на пол-аруры; я не увеличивал веса гири; я не надувал на весах; я не отнимал молока от уст младенцев; я не лишал мелкий скот пастбища; я не ловил птиц [предназначенных] богам; я не удил их рыбу; я не устанавливал заслонов для [отведения] воды; я не тушил горящего [на алтаре] огня; я не нарушал мясной пост; я не останавливал скот... я не задерживал выхода бога [из храма]»31.

Как видим, эта «негативная исповедь» содержит одновременно и моральный кодекс, и религиозные обязанности, и правовые предписания.

Понятно, что вера в загробную жизнь, возможно, как никакое другое религиозное верование, обогатила в материальном плане соответствующие религиозные организации. Особенно это касается католической церкви, которая учила, что специальные службы в память умершего способны улучшить его потустороннюю участь. Тем не менее нельзя недооценивать значения этого учения и для духовного самосовершенствования человечества. Верование в простое продолжение жизни в ином мире приводило к многочисленным ритуальным жертвоприношениям, чаще всего женщин и детей, уничтожению больших материальных ценностей, которыми сопровождали умерших. Оно побуждало людей охотнее рисковать жизнью на войне, оправдывало обычай отправлять на «тот свет» больных и пожилых людей, располагало к самоубийству, если земная жизнь становилась невыносимой. Учение о загробном воздаянии, напротив, настраивало людей на добродетельную жизнь, удерживало от нарушения моральных и законодательных норм, придавало их жизни (в особенности это касалось угнетенных и обездоленных слоев населения) определенный смысл.

4. Специализация культовой деятельности, которая выразилась:

впоявлении постоянных культовых сооружений (Иерусалимский Храм, монументальные древнеегипетские комплексы в Карнаке и Луксоре, храм в честь греческой богини Артемиды в Эфесе, признанный одним из семи чудес античного мира, «Вавилонская башня» — культовое сооружение в древнем Вавилоне);

вустановлении религиозного ритуала, т. е. системы молитв, обрядов, культовых действий и церемоний. Главным обрядово-культовым действием на этапе национально-государственных религий следует считать жертвоприношения, которые подразделялись на кровавые (животные, люди) и бескровные (овощи, фрукты, цветы, ароматические вещества, одежда и другие вещи);

ввыделении исполнителей и организаторов религиозных действий в отдельную социальную группу, место в которой чаще всего передается по наследству.

В целом сугубо ритуально-обрядовые действия, религиозные запреты и предписания в этнических и региональных религиях значительно важнее морально-этического элемента. Происходит это по меньшей мере по двум основным причинам. Во-первых, эти религии возникают на достаточно ранних этапах культурного развития народов, поэтому определенные до мелочей правила для них более понятны и доступны для выполнения, чем погружение в те раздумья, которые непременно вызывает необходимость приспосабливать каждую этическую заповедь к конкретной жизненной ситуации (можно ли убить во имя высокой цели, сказать на суде неправду, чтобы помочь невиновному избегнуть смертной казни, украсть для лечения больного ребенка, изменить жене с храмовой проституткой?). Во-вторых, подавляющее большинство этнических и региональных религий было плодом цивилизаций Востока, которые издревле подчиняли человека государству, а не усматривали в государстве учреждение, созданное людьми для улучшения условий собственной жизнедеятельности. Поэтому человек с детства приучался к принципу: «Делай, как все», «Делай, как делали твои деды и прадеды по воле богов и судьбы» и становился полностью предвидимым в своем поведении и контролируемым государственной властью.

3.2. ИУДАИЗМ: ИСТОРИЯ, ВЕРОУЧЕНИЕ, КУЛЬТ

Иудаизм — религиозная система, возникшая на рубеже II—I тысячелетий до н. э. в Палестине. Термин «иудаизм» происходит от названия самого многочисленного из 12 еврейских

племен — «двенадцати колен Израилевых». Выходцы из этого племени основали царскую династию в древнем Израильско-Иудейском царстве.

Численность иудеев в мире сегодня равняется приблизительно 17 млн человек в 80 государствах. 95% от этого количества живет в 9 странах — в США (до 6 млн), Израиле (до 5 млн), странах СНГ, Канаде, Аргентине, Бразилии, Великобритании, Южной Африке, Франции. Попутно отметим, что удельный вес иудеев в процентном отношении к общему количеству населения Земли за ХХ в. уменьшился в 2,5 раза. Это падение объясняется, во-первых, уничтожением почти половины евреев в годы Второй мировой войны, во-вторых, ускоренной ассимиляцией евреев диаспоры к религии и культуре стран проживания, в-третьих, низким уровнем рождаемости, вообще свойственным в последние десятилетия развитым нациям.

Иудаизм – одна из древнейших религий на земле, сохранившаяся до нашего времени. В его истории можно выделить несколько этапов.

Первый этап — до X вв. до н. э. — «дохрамовый период». В это время кочевые племена,

принадлежавшие к семитской языковой семье32 и исповедовавшие многобожие, через Египет постепенно завоевывают и заселяют Ханаан (позднее — Палестина). Это была сравнительно небольшая территория вдоль Средиземноморского побережья (230 км в длину, 80 км в ширину). Благодаря наличию водных ресурсов (река Иордан, т. наз. Мертвое море), она была более плодородной, чем остальные пустынные и полупустынные земли этого региона. По преданию, Бог обещал ее верному Аврааму и его потомкам (Быт. 12:1; 13:15; 15:18—21), а потому она виделась как «Земля Обетованная». Здесь издавна существовала развитая земледельческая и городская культура, созданная родственными семитам народами. После расселения евреев на территории Палестины там возникло их собственное государство — Израильско-Иудейское царство.

Эти процессы сопровождались усложнением форм религиозной организации. Древние евреи поклонялись многим богам: среди них — главный бог Саваоф, бог войны у оседлых ханаанян — Яхве, божества, заимствованные у соседних цивилизаций (Вавилония, Финикия, Карфаген), — Ваал, Астарта, считавшиеся божествами земли и плодородия.

Второй этап — до конца VII в. до н. э. (621 г. до н. э.) — культ бога Яхве (Иеговы), или

«первого Храма». Для поклонения богу Яхве в Иерусалиме израильско-иудейский царь Соломон (Шломо) выстроил знаменитый во всем древнем мире Иерусалимский Храм (945 г. до н.э.). Согласно Библии (3 Цар., 2 Пар.), в строительстве этого сооружения из камня и ливанского кедра принимало участие не менее 150 тыс. человек под недремлющим оком 3300 царских чиновников. Здание собственно храма имело довольно скромные по тем временам размеры: 30 м в длину, 10 м в ширину и 15 м в высоту. Перед зданием храма находился притвор 10 м ширины и 5 м длины. На внутреннюю отделку и храмовую утварь ушло несколько тонн золота. В «Святая Святых» храма под охраной двух пятиметровой высоты херувимов сохранялся ковчег со скрижалями Завета. В главном зале находились десять огромных семисвечников, жертвенник и стол для хлебных даров. Жертвенник перед Святая Святых по сторонам был украшен рогами (Исх. 30:1—6). Тот, кому посчастливилось за них ухватиться, мог рассчитывать на убежище в храме. Обычно этот жертвенник служил для воскурения фимиама — сложной смеси из нескольких ароматических веществ (Исх. 30:34— м) размещались главный жертвенник пятиметровой высоты, где происходили основные жертвоприношения, и огромная медная чаша для ритуального обмывания жертвенных животных.

Вокруг Бога Яхве и посвященного ему храма строилась не только религиозно-культовая жизнь, но и вся система социальных и моральных норм поведения в древнееврейском обществе. Одновременно продолжало существовать поклонение и другим богам, засвидетельствованное и в самой Библии, и данными археологических раскопок. Только по прошествии довольно длительного времени все другие культы были запрещены, и культ бога Яхве остался единственной религией Израиля (около 621 г. до н.э.).

Третий этап — VI в. до н. э. — период «вавилонского плена». В начале VI в. до н. э.

(587/586 г. до н. э.) страна была захвачена грозным соседом — вавилонским царем Навуходоносором II. Храм был разрушен, а большинство иудеев захвачено в плен. Во время вавилонского плена иудаизм стал идейной основой борьбы евреев за восстановление собственной государственности, которая приняла форму движения за возвращение на землю предков.

Четвертый этап — с конца VІ в. до н. э. (538 г.) до 70 г. н. э. — период «второго Храма».

После гибели Вавилонского государства и присоединения его земель к Персии, евреям разрешили возвратиться на родину и отстроить Храм (освящен в 515 г. до н. э.). Когда им это удалось, они превратились в замкнутую иудейскую храмовую общину, которая запрещала

своим членам общение с представителями любого народа не из «колена Авраамова» — к ним нельзя было даже входить в дом, не говоря уже о том, чтобы вступать в брак. Сама же Палестина, где также проживали близкие к евреям группы населения, считалась отдаленной провинцией сперва Персидской империи, а потом и тех государств, которые возникли после ее завоевания Александром Македонским. Только в середине ІІ в. до н. э. Земля Обетованная ненадолго восстановила свою независимость, однако уже в 63 г. до н. э. она была завоевана знаменитым римским полководцем Гнеем Помпеем и попала в зависимость от Рима.

На протяжении всего этого периода Иерусалимский Храм постоянно восстанавливался и расширялся. Настоящего великолепия он достиг после реконструкции иудейским царем Иродом Великим на рубеже старой и новой эры. Вместе со внешними дворами его площадь составляла

14,5 га!

Два неудачных восстания против римлян — 66—70 гг. (Великое восстание у евреев, у римлян — Иудейская война), восстание 132—136 гг. Бар-Кохбы («Сына Зари») — привели к тому, что еврейское государство окончательно утратило свою независимость, Храм был сожжен, погибло не менее 1 млн евреев33. Эти события получили название Великой Катастрофы и страшнее их в истории еврейского народа был только Холокост (массовое истребление евреев) в годы Второй мировой войны, когда погибло 5,5—6 млн человек — 60% тогдашнего еврейского населения Европы.

Ныне от одного из величественнейших религиозных сооружений в истории человечества осталась только часть западной стены, которая сохраняется как святое место, — Стена Плача.

Пятый период — с І—ІІ вв. н. э. до 1948 г. — период диаспоры. В этот период евреи расселяются по всему миру, сохраняя чувство духовного единства (диаспора), а из всего еврейского народа на родной земле постоянно жила едва ли четверть. Особенно много евреев поселилось в Испании, позднее — в Германии и странах Арабского халифата. Закончился этот период восстановлением по решениею ООН государства Израиль.

В период диаспоры в Средние века в Западной Европе возникла Каббала, что по-еврейски значит «принятие», или «традиция». Главное каббалистическое произведение — Зогар (Сияние)

— появилось в XIII в. Сущность этого и других каббалистических произведений состояла в представлении о Боге, как о бесконечном существе, лишенном любых атрибутов. Приблизиться к познанию Бога человек может через тайное значение имен, букв, которые составляют имена, и чисел, которые соответствуют этим буквам (в древнееврейской письменности не было цифр для обозначения чисел, числа выражались буквами алфавита). Поэтому каббалисты занимались комбинированием чисел, магических формул и т. п.

Вероучение и основы культа иудаизма изложены в собственном Священном Писании. Сами евреи называют его Танах (ТаНаХ, сокращение от заглавий всех его составных частей) и делят на три части:

1.Закон — «Пятикнижие Моисея», или Тора (др.-евр. Учение). Авторство этой части Ветхого Завета приписывается пророку Моисею, который вывел иудеев из Египта в Землю Обетованную — Палестину. В ней рассказывается об истории евреев от создания мира и приводится свод догм, правил и ритуалов культа Яхве, включая 10 заповедей, которые позже станут основанием христианской морали.

2.Пророки (Невиим), содержит в себе пророческие книги, описывающие видения пророков, которым периодически открывал свою волю Яхве.

3.Писания (Кетувим), в число которых вошли как исторические, так и поэтические произведения, предназначенные для публичного чтения во время больших религиозных праздников. Наиболее известен среди них сборник религиозных песнопений — Псалтырь.

Чтение Танаха — основа современного синагогального богослужения. Несколько раз в неделю читаются отрывки из Торы. По субботам читают дополнительно и отрывки из пророческих книг. Писания фигурируют в общественных чтениях нескольких праздничных дней года, непосредственно касающихся их содержания.

Христианство признало священные книги иудаизма Ветхим Заветом — первой частью собственного Священного Писания — Библии (греч. книги, название происходит от города Библион в Сирии, известного производством пергамента), которая составляет 2/3 общего объема.

Кроме 39 канонических ветхозаветных книг, существуют и 11 неканонических (христиане

называют их «второканоническими»),

к числу которых, например, принадлежат книги Товита, или две книги Маккавеев. Иудеи не признают их под тем предлогом, что они были написаны не на древнееврейском языке, и считают процесс создания Ветхого Завета законченным после книги пророка Ездры.