Литературная страница

Благоразумие — середина между распущенностью и бесчувствен­ностью к удовольствиям. Благоразумен не тот, кто не испытывает удовольствия ни от чего, такой человек бесчувствен. Благоразумен тот, кто знает чувство меры. Уравновешенность — середина между гневливостью и безгневием. Щедрость — среднее между расточитель­ностью и скупостью. Это движение чувств касается денег и богатст­ва. Благородство — середина между кичливостью и приниженностью. Люди жалкие и дурные, но мнящие себя великими и думающие, что их должны соответственно чтить,— кичливы. Те же, кто считает себя достойными меньшей чести, чем им подобает,— принижены. Широ­та — середина между мотовством и мелочностью. Негодование — се­редина между завистью и злорадством. Негодование — это скорбь о том, что блага принадлежат недостойному. Негодование от того, что кто-то страдает незаслуженно. Чувство собственного достоинства — середина между своенравием и подхалимством. Проявляется при вза­имном общении людей. Своенравен тот, кто не умеет ни общаться, ни разговаривать с кем-либо, правящий сам по себе и довольный сам собою. Подхалим — умеющий общаться со всеми, всячески, везде. Скромность — середина между бесстыдством и стеснительностью. Проявляется в поступках и словах. Человек, во всем стесняющий­ся,— бездеятелен. Мудрость сложена из знания и ума. Мудрость на­правлена на вещи доказуемые и неизменные, разумность — на вещи изменчивые. А полезные вещи не пребывают неизменными: сейчас что-то полезно, а назавтра нет. На полезные вещи направлена разум­ность, но не мудрость. Разумность — добродетель одной части из ра­зумных частей души; разумность ниже мудрости, она направлена на низшие предметы и связана с полезным для человека. Сообразитель­ность проявляет себя в действиях и поступках. Сообразительным че­ловек зовется тогда, когда он способен правильно судить и видеть, принять решение. Сообразительность — некая часть разумности, и разумного человека и без нее не бывает. Находчивость. Разумный на-

ходчив, и находчивость как-то способствует разумности. Порядоч­ность. Порядочный человек — это тот, кто довольствуется меньшим того, на что имеет законное право.

Аристотель. Большая этика.— М., 2001.

Сегодня, спустя более 2 тыс. лет после того, как были сформулированы Аристотелем эти понятия, вряд ли найдется человек, который станет отрицать, что все качества, перечис­ленные им как добродетели, не нужны современному челове­ку, каким бы делом он ни занимался. Мы согласны с ним и в том, что «хотя нравственность зависит от знаний, тем не ме­нее, она коренится в доброй воле». Одно дело знать, «что такое хорошо и что такое плохо», другое — желать поступать хо­рошо.

Повышенные требования всегда предъявлялись к людям, занимающимся медициной, к их нравственным качествам, добродетелям. Помимо этого, существовали и тысячелетия на­зад, существуют и сегодня определенные требования к их про­фессиональному поведению, что составляет предмет изучения медицинской этики.

Одним из самых древних медико-этических документов яв­ляется всем известная «Клятва Гиппократа». Эту клятву дава­ли выпускники знаменитой школы асклепиадов, родоначаль­ником которой считался бог медицины Асклепий. Она разме­щалась на острове Кос, в Эгейском море. Самым известным выпускником школы был знаменитый Гиппократ II Великий Косский, родившийся в 460 г. до н.э. и проживший, по одним данным, 83 года, а по другим — 104 года.

Клятва представляет собой ценный документ, освещающий нам врачебный быт медицинских школ в эпоху Гиппократа.

Проведем логико-исторический анализ этой «Клятвы», или «10 заповедей Гиппократа», как ее иногда называли (по ана­логии с 10 библейскими заповедями Моисея).

Преамбула «Клятвы» свидетельствует о существовании в эту эпоху теургического (божественного) способа регулирова­ния поведения врача:

«Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигией и Панакеей и всеми богами и богинями, беря их во свидетели, исполнять чест­но, соответственно моим силам, моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство...»

Аполлон считался в послегомеровское время врачом богов. Асклепий (в Древнем Риме — Эскулап) — сын Аполлона, бог врачебного искусства; Гигиен — дочь Асклепия, богиня здоро­вья (отсюда слово «гигиена»); ее изображали цветущей девуш­кой с чашей, из которой пила змея (символ мудрости). Пана-кея (всеисцеляющая) — другая дочь Асклепия; отсюда пана­цея — лекарство от всех болезней, поиску которого посвящали свою деятельность средневековые алхимики.

6

7

Следующее положение «Клятвы» свидетельствует о том, что профессия врача считалась семейной; она культивирова­лась в недрах определенных фамилий и передавалась от отца сыну. Затем рамки ее расширились, врачи стали брать учени­ков со стороны. Так свидетельствует Гален. И у Платона есть указания, что врачи в его время обучали медицине за плату; в качестве примера он указывает как раз на Гиппократа. Прав­да, об этой стороне дела в «Клятве» не упоминается: там уче­ник должен как бы войти в семью учителя и помогать ему в случае, если он будет нуждаться. Но денежный договор мог составляться особо. Об этом и пишется в тексте «Клятвы»: «...считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним своими достатками и в слу­чае надобности помогать ему в его нуждах; его потомство счи­тать своими братьями, а это искусство, если они захотят его изучать, преподавать им безвозмездно и без всякого договора; наставления, устные уроки и все остальное в учении сообщать своим сыновьям, сыновьям своего учителя и ученикам, связанным обязательством и клятвой по закону медицинскому, но никому другому».

Как видите, материальная, экономическая сторона обуче­ния и дальнейшей практической деятельности оговаривается подробно и обдуманно.

Переходя к собственно медицинским обязательствам, авто­ры (автор) «Клятвы» не случайно на первое место ставят образ жизни больного (режим): «Я направлю режим больных к их вы­годе сообразно с моими силами и моим разумением...».

Обязуясь действовать, «воздерживаясь от причинения всяко­го вреда и несправедливости», молодой врач должен был с пер­вых же своих шагов усвоить и первый закон медицины: «Не навреди» — и понять, что несправедливость во врачебном деле неуместна, как и во всяком другом, но в еще большей степе­ни. Принцип справедливости должен соблюдаться неуклонно.

«Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла».

Это положение «Клятвы», перекликающееся с древней за­поведью «Не убий», вошло в дальнейшем во все медико-эти­ческие кодексы как основополагающее при решении пробле­мы эвтаназии (от греч. ей — хорошо и thanatos — смерть) — помощи при смерти. Искусство врача не должно быть направ­лено на ускорение смерти пациента.

«Точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пес­сария». В этом обязательстве можно увидеть отношение к свя­тости жизни с момента ее зачатия и веру в то, что жизнь дару­ется и прекращается Богом, а не врачом.

«Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое ис­кусство». Эти слова вряд ли нуждаются в комментарии. Мож­но только обратить внимание на то, что врачевание определя-

8

ется не как ремесло, а как искусство, для которого нужна нравственная чистота и недопустимы пороки.

«Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих ка­менной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом»...

Эта фраза всегда вызывала у комментаторов некоторое не­доумение. Почему врач не должен был производить литотрип-сию (камнесечение, дробление камней в мочевом пузыре и их извлечение) — операцию, давно известную у египтян и гре­ков? Проще всего, конечно, ответить в согласии с текстом, что операцию эту производили особые специалисты, как это было в Египте и на Западе в конце средних веков. Вероятно, они также были объединены в особые организации и владели секретами этой специальности, и врач не должен был втор­гаться в чужую область, в которой не мог быть достаточно компетентным, не роняя своего престижа. Предполагать, что операция эта или даже вообще все операции были ниже дос­тоинства врача и предоставлялись низшему врачебному сосло­вию, нет никаких оснований. «Сборник Гиппократа» доста­точно убедительно опровергает это, и там описываются мно­гие другие операции.

«В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больно­го, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного, особенно от любовных дел с женщинами и мужчинами, свобод­ными и рабами»...

Направленность на добродеяние и непричинение зла — фун­даментальные принципы этики. Близость врача к пациенту (ду­ховная) не должна была переступать через известные границы и становиться близостью физической. Ни в одном из извест­ных нам древних медико-этических кодексов разных народов не говорится о возможности «платы натурой» за врачебные услуги.

«Что бы при лечении — а также и без лечения — я ни увидел или ни услышал касательно жизни людской из того, что не сле­дует когда-либо разглашать, я умолчу о том, считая подобные вещи тайной».

Запрещение врачу, давшему «Клятву», разглашать чужие тайны, пройдя через века, превратилось в законодательные нормы большинства стран, угрожающие современному врачу различными, но всегда серьезными наказаниями за разглаше­ние врачебной тайны.

Хотелось бы только обратить внимание на то, что в «Клят­ве» вопрос ставился шире: нельзя вообще разглашать не толь­ко то, что врач увидит и услышит в связи с болезнью и ее ле­чением, но и любые другие сведения, которые могли бы скомпрометировать больного или его семью.

Завершается «Клятва» торжественным обещанием пред бо­гами и людьми: «Мне, нерушимо выполняющему клятву, да бу-

9

дет дано счастие в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».

Следует отметить, что это не были пустые слова. В Древ­ней Греции, в Древнем Риме воздвигались памятники замеча­тельным врачам. Тем же, кто подписал текст «Клятвы», а за­тем нарушил ее, грозило суровое наказание: штраф или даже отсечение руки, той самой, которой подписывалось это мо­ральное обязательство.

Труды медицинской школы на острове Кос в Эгейском мо­ре («Корпус Гиппократа») включают и другие сочинения, по­священные проблемам медицинской этики: «О благоприлич­ном поведении», «Закон», «О враче», «Наставления», «Об ис­кусстве», «О древней медицине» (одно название последнего произведения показывает, что Гиппократа нельзя называть «отцом медицины», так как она существовала задолго до его появления на свет). В этих трудах рассматриваются проблемы, которые и сегодня являются предметом изучения медицинской этики: взаимоотношения врача и больного, врача и родствен­ников больного, врачебная тайна, отношение к ошибке, эвта­назия («я не дам никому просимого у меня смертельного средст­ва»), межколлегиальные взаимоотношения («я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, пре­доставив это специалистам»).

Миновала эпоха рабства. Но в исторической памяти чело­вечества остались значимы все основные моральные принци­пы «Клятвы Гиппократа», и все последующие «Клятвы» и «Присяги» создавались под ее влиянием.

Хотелось бы отметить, что те же самые этические пробле­мы поднимались и в других древнейших медицинских этиче­ских документах. Сравнительный анализ «Клятвы Гиппокра­та», наставлений древнеиндийского врача Сушруты, «отца» китайской медицины Сан Сю-Мао убедительно показывает, что во все времена и у всех народов к профессиональному по­ведению врачей, к их моральным качествам, облику предъяв­лялись особые, повышенные требования. Они касались обще­ния с пациентом, с его семьей, межколлегиальных взаимоот­ношений.

Таким образом, хронологические рамки первого этапа фор­мирования морального кодекса людей, избравших врачевание видом профессиональной деятельности, начавшись с «форми­рующейся медицины», завершились появлением «Корпуса Гиппократа». Отныне начался второй этап формирования ме­дицинской этики. Его начало ознаменовалось появлением мо­нотеистических религий.

Не случайно в канонических Евангелиях (описаниях жизни Иисуса Христа) изложено такое обилие подвигов милосердия на врачебном поприще.

Заметный след в истории медицинской этики оставили труды «Канон медицины» и «Фирузнома» Ибн Сины (Авицен­ны), «Приказ медицины» Ибн-абу Усейби, «Практическая этика врача» Аль-Рухави, книги других арабских ученых-ме­диков эпохи Среднеазиатского Возрождения (X—XII вв.), тру­ды Маймонида (XII—XIII вв.), Парацельса (XV—XVI вв.). Они были переведены на многие языки. Выдержки из них стали афоризмами.

Постепенно в орбиту не только религиозного, но и свет­ского морально-этического регулирования входила и деятель­ность медицинских сестер (сердобольных вдов), братьев мило­сердия. Появление духовных братьев и сестер, непосредствен­но занимавшихся уходом за больными и немощными, связано с утверждением в коллективной жизни человечества монотеи­стических религий, древнейшей из которых является буддизм. Основоположник буддизма Сиддхартхи Гаутама, прозванный после «просветления» Буддой Шакьямуни (622—543 гг. до н.э.), проповедовал учение, основанное на четырех высших добродетелях. Главная из них — любовь (пали-метта): «Как мать всю свою жизнь пестует свое единственное дитя, так пусть человек возлюбит всеобъемлющей любовью все живые су­щества. Его любовь к миру да будет безгранична, без конца и края, без удержу, без вражды. Когда он стоит, идет, сидит или лежит... пусть мысли его неизменно будут полны любви. Ибо это и есть то, что люди называют возвышенным настроением».

О следующей добродетели Будда говорит так: «Да не обма­нет один другого, да не помыслит дурно о другом хоть сколько-нибудь, да не пожелает в гневе или ненависти зла другому».

Этический принцип буддизма — стремление делать доб­ро — очень напоминает Нагорную проповедь Иисуса Христа: «Одним лишь состраданием, добротой, воздержанием и самоог­раничением может равно мужчина или женщина скопить на­дежное сокровище — сокровище, которое невозможно похитить. Мудрый да творит добро — вот сокровище, которое у него ни­кто не отнимет...»

Самый важный этический принцип, имеющий непосредст­венное отношение к профессии врача, медицинской сестры, Будда сформулировал так: «Братья, у вас нет ни отца, ни ма­тери и заботиться о вас некому. Если вы сами не позаботитесь друг о друге, то кто другой это сделает ? Братья, кто почита­ет меня, да почтит больного!».

Легенда гласит, что это предписание было дано после того, как Будда, обходя кельи монахов, обнаружил одного из них, жестоко страдавшего от дизентерии, ослабевшего от болезни, лежавшего в собственных испражнениях. Он поднял его, соб­ственноручно обмыл с головы до ног, уложил в постель по­койно и удобно, а потом объявил, что сострадание и помощь больному являются важнейшими правилами поведения чле-

10

11

нов общины. С тех пор монахи стали изучать медицину, что­бы лечить друг друга и мирян, учиться ухаживать за больными и немощными.

Нормы, близкие к нормам буддистской этики существова­ли и в ранних христианских сектах, одна из которых называ­лась «терапевты». Существуют предания, что Иисус в моло­дости учился у «терапевтов», которые «изучали с большим старанием различные врачебные манускрипты», а их деятель­ность состояла «в излечении физических и нравственных не­дугов».

Духовной основой деятельности всех, кто служил на благо­родном поприще милосердия,—дьяконов, дьяконисс, бегин и сердобольных вдов, братьев и сестер милосердия — являлась вера. И христианство, и ислам, и буддизм, и иудаизм призы­вают к милосердию, любви к ближнему, к заботе о больных и немощных. По мере утверждения христианства как государст­венной, господствующей религии в Европе христианская цер­ковь взяла на себя заботу о немощных и больных. Эта обязан­ность лежала на дьяконах (от греч. diakonos — служитель). Им помогали женщины, называвшиеся дьякониссами. В число дьяконисс нередко вступали лица знатных фамилий и даже особы царского рода.

С учреждением рыцарских орденов некоторые них цели­ком посвящали себя уходу за больными. Например, состояв­шие в ордене св. Лазаря в Иерусалиме ухаживали за прока­женными. От названия ордена св. Лазаря произошло слово лазарет.

В XI в. во многих городах Германии и Нидерландов были созданы общины женщин и девиц, называвших себя бегинами (от нем. beginen — начинать). Они также занимались уходом за больными. Такие общины сохранились до XX в.

С XII в. появляются духовные попечительства о больных — госпитальные братья и сестры. Орден «братьев милосердия» был основан в 1540 г. в Испании. Община св. Елизаветы («елизаветинки») существовала с XIII в. в Германии.

В 1634 г. св. Винцент де Поль основал во Франции общину «сестер милосердия».

В Древнерусском государстве после принятия христианства при монастырях стали создаваться «больничные палаты». То место, где боль кладет человека «ниц», стали называться «боль­ницами». Первые из них также были созданы в монастырях. Некоторые монастыри так и называли — «больничными», на­пример монастырь Федора Студита в Москве.

Таким образом, второй этап развития медицинской этики проходил в рамках формирования монотеистических религий: иудаизма, буддизма, христианства, ислама. Носители меди­цинских знаний — священники и их помощники, — оказывая помощь человеку, действовали в соответствии с религиозны-

ми установлениями. Так продолжалось до того времени, пока профессия врача не стала самостоятельной и более распро­страненной, благодаря созданию медицинских факультетов университетов (от лат. universitas — совокупность, объедине­ние). Почти во всех университетах, наряду с богословскими, были и медицинские факультеты (от лат. facultas — способ­ность, возможность). Их появление в X—XII вв. и последую­щее создание корпораций врачей можно считать началом третьего этапа развития медицинской этики.

В X в. начала формироваться медицинская школа в Салерно, достигшая расцвета в XII в., занимаясь переводами арабских медицинских книг на латынь. Это была светская школа, не церковная. Ее главная заслуга — создание новой медицинской литературы, хотя и не оригинальной, а основанной на древ­них и арабских источниках, но улучшившей медицинские знания того времени. Право на практику выдавалось после экзаменов, медицинская программа включала 3 года изучения философии, 5 лет — медицины и 1 год практики. После этого проводился экзамен на получение лицензии. Это был первый медицинский факультет на Востоке. Вслед за ним стали соз­даваться университеты в Европе.

Выпускники медицинских факультетов давали так называе­мое «Факультетское обещание», текст которого обычно яв­лялся вариацией «Клятвы Гиппократа». Первый в России Мо­сковский университет был создан в 1755 г. Медицинский фа­культет этого университета начал работу в 1758 г. Текст «Фа­культетского обещания» русских врачей XIX в. приводится ниже:

«Принимая с глубокою признательностью даруемые мне нау­кой права врача и постигая всю важность обязанностей, возла­гаемых на меня сим званием, я даю обещание в течение всей сво­ей жизни ничем не омрачить чести сословия, в которое ныне вступаю. Обещаю во всякое время помогать по лучшему моему разумению прибегающим к моему пособию страждущим; свято хранить вверяемые мне семейные тайны и не употреблять во зло оказываемого мне доверия. Обещаю продолжать изучать врачеб­ную науку и способствовать всеми своими силами ее процвета­нию, сообщая ученому совету все, что открою. Обещаю не зани­маться приготовлением и продажею тайных средств. Обещаю быть справедливым к своим сотоварищам-врачам и не оскорб­лять их личности; однако же, если бы того потребовала польза больного, говорить правду прямо и без лицеприятия. В важных случаях обещаю прибегать к советам врачей, более меня сведу­щих и опытных; когда же сам буду призван на совещание, буду по совести отдавать справедливость их заслугам и стараниям».

На первом месте в Факультетском обещании стоят не ин­тересы пациента, а «честь сословия». Подчеркивается и роль науки в медицине. Со времени основания университетов врач

12

13

стал ученым, доктором, и профессия врача, как следует из этого текста, даруется не богом, а наукой, хотя во многих по­добных обещаниях немало говорится и о «божественном при­звании».

Все древнейшие медико-этические документы упоминают в основном об обязанностях врачей. В XVI—XVII вв. в Европе появляются акушерские школы, а в крупных городах устанав­ливаются не только должности штадт-физиков (городских врачей), но и должности городских повивальных бабок. В России реформа акушерского дела была произведена в сере­дине XVIII в. стараниями архиатра П. 3. Кондоиди. Ему же принадлежит авторство в создании специальной присяги для выпускниц акушерских школ.

Английский врач из Манчестера Т. Персиваль (1740—1804) в 1803 г. выпустил книгу «Медицинская этика» — «свод уста­новленных правил и наставлений применительно к поведению врачей и хирургов в госпитальной и частной практике, в отно­шении к аптекарям, в случаях, которые требуют знания зако­нов». В предисловии Т. Персиваль указывает, что хотел внача­ле назвать работу «Медицинская юриспруденция», но понял, что это неправильно, так как еще не написаны законы на все случаи жизни, которые встречаются в медицинской практике. Да и как написать законы для тех случаев, когда главным судьей служит совесть или мнение коллег.

В «Краткой истории медицинской этики» американский историк медицины Альберт Р. Джонсен (2000) указывает, что труд Т. Персиваля долго оказывал влияние на весь ход разви­тия медицинской этики в англоязычных странах.

Большую роль в развитии медицинской этики в России сыграли труды декана медицинского факультета Московского университета М. Я. Мудрова «Слово о благочестии и нравст­венных качествах гиппократова врача» (1814) и «Слово о том, как учить и учиться Медицине Практической, или деятельно­му Врачебному Искусству при постелях больных» (1820), про­изнесенные на торжественных университетских актах. Уделяя особое внимание влиянию на больного слов врача, напоминая о существовании «душевных лекарств», которые должен ис­пользовать каждый врач, М. Я. Мудров неизменно подчерки­вал связь медицинской этики («качеств гиппократова врача») с психологией, психотерапией.

Труды Персиваля, Мудрова подводили итог третьего этапа развития медицинской этики, когда еще вплоть до второй по­ловины XVIII в. великие христианские гуманные идеалы про­должали господствовать. И Персиваль, и Мудров призывали в первую очередь помогать бедным. Преуспевающий человек чувствовал себя обязанным помочь тем, кому не повезло в жизни. Отсюда сильное развитие получила благотворитель­ность: было построено большее количество больниц, чем пре-

жде. Даже названия этих больниц подчеркивали, для кого они предназначены (Божий дом, Мариинская больница для бед­ных, Больница для чернорабочего класса людей и т. д.).

Для этого периода характерно и формирование партнер­ских отношений между врачами и медицинскими сестрами.

В 1822 г. главный врач Мариинской больницы для бедных в Москве X. Ф. Оппель выпустил «Руководства и правила, как ходить за больными, в пользу каждого, сим делом занимающе­гося, а наипаче для сердобольных вдов, званию сему особенно себя посвятивших». Это было первое руководство по уходу за больными. В нем X. Ф. Оппель утверждал: «Без надлежащего хождения и смотрения за больными и самый искусный врач мало, или и никакого даже, в восстановлении здоровья или отвращения смерти успеха сделать не может». Таким образом, X. Ф. Оппель, считавший, что сердобольная вдова — «орудие в руках врача», невольно указал на необходимость партнерских отношений в лечении больного. Обращаясь к «своим любезным друзьям и помощницам», он призывал их следовать своему дол­гу, выполнять «стократно повторяемые вам мною правила, как ходить за больными в больницах и посторонних домах». Эти пра­вила профессионального поведения, которые до недавнего времени назывались «врачебной этикой», в одинаковой мере касались и медсестер, и повивальных бабок, получивших об­разование в «бабичьих школах» или повивальных институтах, фельдшеров, поэтому было бы справедливее называть их не только «врачебной», но и медицинской этикой.

В 1836 г. в Германии была создана рейнско-вестфальская община дьяконисс в Кайзерсверте, выпускница которой Ф. Найтингейл отправилась со своими коллегами на фронт Крымской войны. По другую сторону фронта помощь ране­ным оказывали сестры милосердия Крестовоздвиженской об­щины, созданной великой княгиней Еленой Павловной. Их подготовкой к работе в военных условиях руководил Н. И. Пирогов.

Впоследствии, в конце XIX в. миссию заботы о раненых взял на себя Красный Крест.

Как мы уже указывали, Аристотель в своих этических тру­дах неоднократно упоминает о долге и о должном поведении. Английский философ и правовед И. Бентам в 1834 г. выпус­тил книгу «Деонтология, или Наука о морали», в которой ут­верждал: «Основание деонтологии — принцип пользы, иначе гово­ря, это значит, что определенный поступок является хорошим или плохим, достойным или недостойным, заслуживающим или не заслуживающим одобрения в зависимости от его тенденции увеличивать или уменьшать сумму общественной пользы».

Философское направление, которое исповедовал И. Бен­там, назвали «утилитаризмом». Давая анализ утилитаризма, знаменитый врач-общественник А. Швейцер в статье «Пробле-

•М

15

ма этики в ходе развития человеческой мысли» писал: «Стре­мясь полнее обосновать соответствие любви к ближнему требо­ваниям разума, Иеремия Бентам (1748—1832) и другие мысли­тели считали правильным оперировать аргументом ее полезно­сти. Согласно отстаиваемому ими тезису, здесь речь идет ис­ключительно о правильно понимаемом эгоизме. Они подчеркнули ценность того, что благо как индивида, так и общества может быть гарантировано только готовностью к самоотдаче, кото­рую людям следует практиковать в общении с себе подобными».

Несмотря на то что в своей книге о деонтологии И. Бентам ни разу не упоминает о врачах, считая деонтологию важной для людей любой профессии, в дальнейшем этот раздел эти­ческой теории, рассматривающий проблемы долга, моральных требований и нормативов, очень крепко связали с медициной. Так, например, в Европе долгое время наиболее популярным сочинением по медицинской этике считалась книга француз­ского врача Макса Симона «Медицинская деонтология», выпу­щенная в 1845 г.

В «Большой медицинской энциклопедии» (3-е издание) указывается: «То, что теперь составляет предмет деонтологии медицинской, в конце XIX в. именовалось врачебной этикой». Хо­телось бы отметить, что понятие о должном (деонтология), как мы уже видели, существовало и тысячелетия назад. Но с появления на свет труда И. Бентама в терминологии работ, посвященных проблемам морального регулирования профес­сионального поведения медицинских работников, все чаще используется слово «деонтология», и можно считать, что на­чался «деонтологический этап» развития медицинской этики.

Но новый этап в развитии медицинской этики наступил не только потому, что в XIX в. ее стали называть и медицинской деонтологией, а потому, что развивающийся капитализм ко­ренным образом стал изменять и характер взаимоотношений между врачом и обществом, врачом и пациентом, межколле­гиальных взаимоотношений в медицинской среде. Вот что пи­шет об этом этапе известный историк медицины Г. Сигерист: «Появление капитализма принесло другую концепцию и другой моральный климат общества. Это не могло не отразиться и на медицинской этике. Обнаружилось, что традиционные мораль­ные ценности все менее эффективно действуют на профессио­нальное поведение медицинских работников, число которых за­метно возросло. Все отчетливее на первый план стали выходить и подчеркиваться экономические аспекты. Профессия все более и более становилась средством заработка на жизнь...

Прогресс медицины обеспечили: гигантское развитие естест­венных наук, а также техники, а затем индустриализации в со­временном мире...Представление о мире так изменилось, что врачу стало трудно найти свое место в этом новом мире, управляемом железной экономической необходимостью. Росло

16

число врачей, и возрастала конкуренция. Если еще вчера врач не беспокоился о своих счетах, то сегодня он должен продавать свое обслуживание ...Чем эффективнее становилась медицина, тем сложнее и дороже она была, а врачу было все труднее ока­зывать бесплатную медицинскую помощь»...

К бескорыстию, милосердию, к заботе о пациентах призы­вали российских врачей публикации в газете «Врач», которую основал в 1880 г. профессор В. А. Манассеин. Более 20 лет эта газета являлась рупором общественной медицины в России. В. А. Манассеина часто называли «рыцарем врачебной эти­ки».

Вполне понятны причины, побудившие авторов таких тру­дов, как «Врач и задачи врачебной профессии» (Г. Цимсен, 1887), «Врачебная этика. Обязанности врача во всех проявле­ниях его деятельности» (А. Молль, 1897), во главу угла ста­вить вопрос о «свободном соглашении относительно гонорара», выступать против «безвозмездного или почти безвозмездного ис­полнения врачом своих обязанностей», а своих пациентов име­новать отныне «клиентами». Мы должны отметить, что в эпоху капитализма начался новый этап развития медицинской этики и на первый план выступили экономические интересы медицин­ских работников, к сожалению, никак не совпадающие с инте­ресами их пациентов.

Волна дискуссий о проблемах медицинской этики подня­лась в России в начале XX в. после выхода в свет книги А. Молля «Врачебная этика. Обязанности врача во всех от­раслях его деятельности» (переведена на русский язык В. В. Вересаевым), а также известных «Записок врача» В. В. Вере­саева.

После революционных событий 1917 г. развитие медицин­ской этики в мире и в СССР пошло различными путями. Проводя сравнение морального облика врача социалистиче­ского и капиталистического обществ, «главный теоретик» со­ветского здравоохранения Н. А. Семашко писал: «Конечно, и среди зарубежных врачей есть врачи, которые понимают свои обязанности так, как к этому призывает их гуманная профес­сия врача. Но что является правилом и что исключением? Это зависит от почвы, на которой произрастают эти явления. Ка­питалистическая почва — каменистая, неблагоприятная для произрастания гуманных идей. Если в капиталистическом обще­стве „человек человеку волк", то о каких же гуманных чувствах можно говорить? Это находит свое отражение и в поведении врача... Понятно, что и вопросы так называемой врачебной этики диаметрально противоположно решаются у нас и в капи­талистических странах. Этика советского врача — это этика своей социалистической Родины, это — этика строителя ком­мунистического общества, это — коммунистическая мораль, стоящая выше классовых противоречий. Вот почему мы не от-

17

рываем понятия о врачебной этике от высоких этических прин­ципов гражданина Советского Союза».

Независимо от идеологических догм в годы советской вла­сти в стране честно и старательно исполняли свой долг тыся­чи медицинских работников. В то же время было немало и та­ких, кто думал о своем благосостоянии больше, чем об инте­ресах пациентов.

Видя негативное отношение к медицинской этике, как к «буржуазному пережитку», и понимая, что медицина без эти­ки существовать не должна, наиболее грамотные советские врачи вновь вспомнили о существовании медицинской деон­тологии.

После ухода Н. А. Семашко с поста наркома здравоохране­ния (1929) в СССР возродился интерес к проблемам профес­сионального поведения медицинских работников, вышло не­сколько сборников, прошли научные конференции по про­блемам врачебной тайны и др. Самым активным стимулом к этому послужило появление в 1944 г. работы известного хи­рурга-онколога Н. Н. Петрова «Вопросы хирургической деон­тологии», которая неоднократно переиздавалась.

Рассмотрим его понимание этого вопроса. «Под медицин­ской, в том числе и хирургической, деонтологией мы, в наших ус­ловиях советской медицины, должны разуметь учение о принци­пах поведения медицинского персонала не для достижения инди­видуального благополучия или общепризнаваемой почтенности отдельных врачей и их сотрудников, но для максимального повы­шения суммы полезности и максимального устранения вредных последствий неполноценной медицинской работы»,— писал ака­демик Н. Н. Петров.

Если сравнивать все, что сказал в своей книге глубокоува­жаемый ученый XX в. о поведении медицинского персонала, с этическими нормами хирургов Древней Индии (книга Синг-хала «Хирургическая этика в „Аюр-Ведах".— Бомбей, 1963, на англ. яз.), то можно прийти к выводу: хирургия за 2 тыс. лет сделала огромные шаги в развитии, а проблемы медицинской, в том числе и хирургической, этики (деонтологии) остались неизменными (правильные взаимоотношения хирурга и паци­ента до операции, во время нее и в послеоперационном пе­риоде).

Термин «медицинская деонтология» дал возможность врачам эпохи сталинизма под видом отказа от «буржуазной медицин­ской этики» использовать все те же принципы гуманизма под новым названием.

Вплоть до 70-х годов XX в. «деонтологическая волна» в на­шей медицине продолжалась и приносила определенную пользу, привлекая общественное внимание к этим проблемам. Несомненную практическую ценность имеют труды пяти все­союзных конференций по проблемам медицинской деонтоло-

гии, первая из которых проходила в Москве 28—29 января 1969 г. Вершиной деонтологического этапа в отечественной медицинской этике стало появление двухтомного руководства «Деонтология в медицине», выпущенного в 1988 г. под редак­цией академика Б. В. Петровского. Кстати, в этом руково­дстве, впервые в советской печати, был воспроизведен в каче­стве приложения текст перевода Женевской декларации (1948), т. е. спустя 40 лет после ее принятия.

Н. А. Семашко в 1945 г. в статье «Об облике советского вра­ча» вновь вспомнил о медицинской этике и даже наметил контуры этого предмета: «В основном так называемая врачеб­ная этика включает в себя три группы вопросов: во-первых, от­ношение врача к больному, во-вторых, отношение врача к кол­лективу (обществу), и, в-третьих, отношение врачей между со­бой». Про все остальные проблемы он не упоминал.

Мы должны признать, что наша страна в соревновании с капитализмом проиграла не только в области экономики, но и в формировании надлежащего социального статуса врача, фельдшера, медицинской сестры.

Не следует изображать только черной и белой красками со­стояние медицинской этики в СССР и западных странах. И там шла и идет сегодня длительная и упорная борьба против коммерциализации медицины, за соблюдение прав пациентов, не забывая при этом и об интересах медиков. В этой борьбе значительную роль играли введение страховой медицины, за­конодательство, церковь, профессиональные медицинские ас­социации, а также этические кодексы, которые создавались в различных странах.

Возглавила эту работу Международная медицинская ассо­циация (L'Association Professionelle Internationale des Medecins), созданная в 1926 г., членами которой состояли врачи 23 стран (СССР в эту ассоциацию не входил). С началом Второй миро­вой войны она распалась и возобновила свою работу в после­военный период.

Злодеяния врачей-фашистов, осужденные после Второй мировой войны в Нюрнберге в специальной декларации (Ню­рнбергская декларация, 1947), заставили мировое сообщество вновь задуматься над возможностью создания международных кодексов медицинской этики, которые бы поставили преграду всем попыткам использовать достижения современной меди­цины в неблаговидных целях.

Использование бактериологического, химического, ядерно­го оружия заставило врачей подумать о возможном уничтоже­нии всего живого на Земле и поднять свой голос в защиту че­ловечества. Понадобились и новые этические документы, оп­ределяющие воспитание врачей в духе «благоговения перед Жизнью» (А. Швейцер).

Подготовку таких документов взяла на себя Всемирная ме-

16

2*

19

дицинская ассоциация (ВМА). ВМА часто путают с ВОЗ — Всемирной организацией здравоохранения (World Health Organ­ization). Обе организации занимаются международными про­блемами здравоохранения, но ВОЗ является структурой ООН, финансируется правительствами, а потому подвержена поли­тическим влияниям. В отличие от ВОЗ, ВМА создана и фи­нансируется добровольными национальными медицинскими ассоциациями, которые, в свою очередь, представляют инте­ресы миллионов врачей всего мира, врачей, поклявшихся на первое место ставить интересы своих пациентов, стремление бороться за наилучшую медицинскую помощь каждому, неза­висимо от расы, убеждений, политических взглядов и соци­ального положения. ВМА — организация по природе своей аполитичная, ее члены говорят на разных языках, являются носителями различных культур и убеждений, работают в раз­ных системах здравоохранения, но разделяют одни и те же идеалы и одну и ту же ответственность.

В 1948 г. на 2-й сессии ВМА в Женеве была принята Дек­ларация, названная «Клятвой Гиппократа врача XX века» {Женевская декларация).В 1949 г. приняли Международный ко­декс медицинской этики. Таким образом, было провозглашено наступление нового этапа развития медицинской этики, этапа, на котором общественная роль врача неизмеримо возросла, а морально-этическое регулирование поведения медицинских работников поднялось на новую, более высокую ступень, об­ретя статус международных соглашений.

В 2005 г. ВМА выпустила «Руководство по медицинской этике». В предисловии этого руководства говорится: «Для вра­чей вопрос, „кто решает, что этично?" до недавнего времени имел другой ответ, чем для людей вообще. Веками медицинская профессия развивала свои собственные стандарты поведения своих членов, которые отражены в этических кодексах и подоб­ных им документах. На общемировом уровне, ВМА изложила широкий набор этических утверждений, которые определяют поведение, требуемое от врачей, вне зависимости от того, где они проживают и практикуют. Во многих, если не в большинст­ве, стран медицинские ассоциации ответственны за развитие и улучшение подходящих (применяемых) этических стандартов. В зависимости от подхода к медицинскому законодательству в стране, эти стандарты могут иметь юридический статус.

Однако привилегия медицинской профессии определять собст­венные этические стандарты никогда не была абсолютной. На­пример: врачи всегда были субъектами общего права государства и иногда подвергались наказаниям за неподчинение его законам. Некоторые медицинские организации подвержены сильному влия­нию религиозных учений, которые налагают дополнительные обязательства на их адептов, помимо тех, что уже возложены на всех врачей. Во многих странах организации, устанавливаю-

щие стандарты поведения врача и отслеживающие их соблюде­ние, сейчас имеют значительное количество членов — не врачей.

Этические предписания медицинских организаций являются общими по сути; они не могут охватить все возможные ситуа­ции, с которыми врачи могут столкнуться в своей медицинской практике. В большинстве ситуаций врачи вынуждены сами ре­шать, как поступить, но для процесса принятия решений полез­но знать, как бы поступили другие врачи в сходных ситуациях. Медицинские этические кодексы и установочные декларации от­ражают общее согласованное мнение о том, как следует посту­пать врачам, и врачи должны им следовать, если только нет ве­сомых причин поступить иначе».

Настоящее учебное пособие построено, в основном, на до­кументах (Декларациях, Заявлениях, Резолюциях) ВМА. В «Руководстве по медицинской этике» (2005) указывается:

«Для отдельных врачей и студентов-медиков медицинская этика не состоит в простом следовании рекомендациям ВМА или других медицинских организаций. Эти рекомендации обычно носят общий характер, и индивидууму нужно решить, примени­мы они в каждой конкретной ситуации или нет. Более того, в медицинской практике встречается множество этических про­блем, для которых нет никаких указаний от медицинских ассо­циаций. Индивидуумы полностью ответственны за принятие собственных этических решений и за их воплощение».

Начавшаяся в 60-е годы научно-техническая революция позволила медицине сделать стремительный рывок в своем развитии. Появились новые мощные лекарственные средства, новые диагностические, лечебные приборы и установки, от­крылась возможность пересаживать органы и ткани, прово­дить искусственное оплодотворение женщин, избавляя их от бесплодия, лечить генетические болезни и проводить интен­сивную терапию.

Более глубоким и определенным стало понимание того, что человек — это часть живой природы и все происходящее в ней, так или иначе, сказывается на его здоровье, здоровье его потомства. Все это потребовало пересмотра многих принци­пов медицинской этики, в связи с чем было предложено для нее новое название — «биоэтика» (этика живого). Этот термин предложил в 1971 г. американский профессор-онколог В. Поттер (Van Rensselaer Potter).

В 1970 г. в сборнике «Перспективы биологии и медицины» [Perspectives in biology and medicine.—1970.—Vol. 14.— P. 127—150] появилась статья В. Поттера «Биоэтика, наука выживания» (Bioeihics, the sciens of survival).

В январе 1971 г. В. Поттер опубликовал книгу «Биоэтика, мост в будущее» (Bioethics, Bridg of Future), в которой опреде­лил эту науку как «путь к выживанию», как связующее звено между настоящим и будущим.

2С

21

В. Поттер писал: «Термин „биоэтика" следует понимать следующим образом: 1. Основное значение — мост в будущее. 2. Рабочее значение — биоэтика — мост (связующее звено) меж­ду различными дисциплинами. Таким образом, сначала теория биоэтики возникла как интуитивное чувство, согласно которо­му долгосрочное выживание человечества как вида в нормальной и устойчивой цивилизации требует развития и поддержки сис­темы этических норм. Такой системой является глобальная био­этика, основанная на интуиции и разуме (логике), подкреплен­ных эмпирическими знаниями всех отраслей науки, но особенно биологии...».

Книга В. Поттера «Глобальная биоэтика» вышла в свет в 1988 г. и является дальнейшим осмыслением проблем биоэти­ки. «Предложенная система этики и сегодня остается крае­угольным камнем теории биоэтики моста, но теория получила развитие и войта в глобальную биоэтику, в которой функция связующего звена (моста) является необходимой для соединения медицинской этики и этики окружающей среды во всемирном масштабе, чтобы обеспечить выживание человечества. В на­стоящее время медицинская этика отводит биоэтике роль кратковременного тактического приема, например клинической этики, занимающейся проблемами, возникающими перед врача­ми, их пациентами и теми, кто заботится о пациентах. Гло­бальная этика призывает специалистов, работающих в области медицинской этики, принять во внимание истинное значение биоэтики и расширить свои исследования и практическую дея­тельность до проблем сохранения здоровья всего человеческого сообщества...».

Глобальная биоэтика, по мнению В. Поттера, соединяет клиническую биоэтику и экологическую биоэтику.

С тех пор в мире вышли тысячи книг, статей, справочни­ков, сборников научных трудов, энциклопедий, официальных документов, посвященных проблемам биоэтики.

В 1975 г. вышла в свет «Энциклопедия биоэтики» в 4 томах, выпущенная Институтом этики им. Кеннеди при Джордж-таунском университете (Вашингтон). Этот же Институт начал выпускать ежегодный библиографический указатель трудов по биоэтике.

В 90-х годах прошлого века стали появляться такие книги и в нашей стране. К сожалению, в них чаще всего не давалось определения существа термина «биоэтика», не упоминалась фамилия человека, предложившего этот термин, и не было ссылок на основополагающие труды В. Поттера.

Таким образом, с 70-х годов XX в. начался новый этап раз­вития медицинской этики, именуемой отныне биоэтикой.

Термин «биомедицинская этика», широко используемый в последнее время, ничего не добавляет к пониманию термина «биоэтика». Совершенно ясно, что основным содержанием

биоэтики является медицинская этика в современных усло­виях.

Глоссарий, прилагаемый к «Руководству по медицинской этике» (2005) дает следующее определения терминов «биоэти­ка» и «биомедицинская этика»: «Два равнозначных термина для исследования моральных проблем, которые встречаются в меди­цине и здравоохранении. Биоэтика имеет четыре основных под­разделения: 1) клиническая биоэтика, которая имеет дело с проблемами лечения и ухода за пациентом; 2) исследовательская этика, которая занимается защитой человеческих прав при ис­следованиях, связанных с охраной здоровья; 3) профессиональная этика, которая занимается специфическими обязанностями и ответственностью, которые требуются от врача и представи­телей других профессий здравоохранения (медицинская этика — один из видов профессиональной этики); 4) этика политики об­щественного здравоохранения, которая имеет дело с разработ­кой и интерпретациями законов и нормативных актов по био­этическим вопросам».

К сожалению, авторы глоссария не упомянули об экологи­ческой биоэтике, являющейся важнейшей составной частью этого учения.

Биоэтика не отрицает норм и принципов общечеловече­ской этики, медицинской этики и деонтологии своих предше­ственников, наоборот, она обращается к ним, она поднимает на новую высоту вопрос о правах человека, в том числе и о праве на адекватную медицинскую помощь, каким бы тяже­лым недугом ни страдал любой человек. Она защищает паци­ента от зла, которое мог бы причинить ему медицинский ра­ботник, забывший, что со времен Гиппократа первым прин­ципом поведения врача, медсестры, акушерки, ученого-меди­ка должен быть принцип «не навреди». Она также требует со­блюдения фундаментальных принципов медицинской этики: принципа справедливости и принципа правдивости.

Наряду с этим биоэтика подчеркивает зависимость здоро­вья человека от внешней среды, от окружающего его мира, и она должна научить врача, медицинскую сестру, фельдшера не только самим жить в гармонии с этим миром, но и помочь человечеству передать этот мир в сохранности грядущим по­колениям.

Таким образом, медицинская этика (биоэтика) возникла из соединения философии и медицины, но превратилась в прак­тическую философию, дающую возможность мудрому врачу подняться до божественных высот при решении вопросов жизни и смерти. Она вобрала в себя самые высокие и самые гуманные религиозные установления. Некоторые законы и принципы, выработанные медицинской этикой (биоэтикой), оказались настолько важными для человеческого сообщества, что явились толчком для принятия различных законов. Но от

22

23

этого медицинская этика не превратилась в юриспруденцию или медицинское право. Нарушение законов, принципов, пра­вил медицинской этики (биоэтики), изложенных в международ­ных, национальных, профессиональных этических кодексах, декларациях, присягах, клятвах, карается моральным осужде­нием коллег, презрением пациентов, их родственников, соци­ального окружения. Нарушение государственных законов по вопросам медицинской этики (неоказание помощи, эвтана­зия, медицинская тайна и др.) карается по решению суда в рамках гражданского или уголовного права, в зависимости от тяжести последствий этого нарушения.

Биоэтика как научная дисциплина впитала в себя наработ­ки, методики социологии, психологии, социальной психоло­гии, профессиологии, религиоведения, юриспруденции, ме­неджмента, педагогики и множества других медицинских и немедицинских дисциплин, имея при этом свой собственный объект изучения — профессиональное поведение медицинских работников.

Биоэтика, как и медицинская этика, осталась наукой о за­конах, принципах и правилах регулирования профессиональ­ного поведения медицинского работника, но в условиях ис­пользования новых медицинских технологий, позволяющих не только обратить достижения научно-технического прогрес­са на благо человека, но и предупредить практического врача, ученого-медика о недопустимости нанесения вреда человеку, его потомству, окружающему нас миру, заставляя испытывать невольное «благоговение перед Жизнью».

О значении этой дисциплины убедительно свидетельствуют тысячи трудов по биоэтике, которые ежегодно появляются в мире. Достаточно сказать, что в Интернете можно получить информацию о 70 тысячах книг, статей, посвященных пробле­мам биоэтики.

Председатель Комитета по биоэтике РАМН академик РАМН Ю. М. Лопухин, подводя итоги развития биоэтики в XX в., пишет: «В последнем десятилетии ушедшего столетия мировое сообщество проявляло огромный интерес к проблемам биоэтики. Было проведено шесть всемирных конгрессов и пять европейских конференций, в большинстве стран Европы и Амери­ки созданы национальные комитеты по биоэтике, в США и Франции они организованы при президентах государств. Прак­тически все международные организации — ЮНЕСКО, Всемир­ная организация здравоохранения, Всемирная медицинская ассо­циация, Совет Европы — имеют в своем составе комитеты или комиссии, постоянно занимающиеся этическими проблемами».

Обсуждая принципы своего профессионального поведения в международных и национальных организациях, ассоциаци­ях, медицинские работники принимают декларации, уставы, инструкции, моральные кодексы. Они являются инициатора-

ми принятия государственных законов, регулирующих многие проблемы медицинской этики, биоэтики. Они следят за их исполнением в этических комитетах.

В 1993 г. журнал «Врач» опубликовал обращение к научной общественности и руководителям российской науки членов Российского национального комитета по биоэтике {«Биоэти­ка в России: начало пути»). В обращении говорится: «Совре­менная медицина требует современного морального сознания. Во всем мире принципы биоэтики давно стали неотъемлемой ча­стью профессиональной жизни медиков. ...Отсутствие в нашей стране упомянутых механизмов этического контроля приводит к целому ряду негативных последствий, затрудняет оздоровле­ние морального климата внутри научного сообщества; является одной из важных причин недоверия к науке со стороны общества (что, между прочим, сказывается и на готовности общества и государства поддерживать науку материально); представляет собой прямое нарушение международных актов, действующих в этой области...».

В приведенном выше документе известнейшие в стране ученые-медики с тревогой писали о тех пагубных последст­виях, к которым приводит отсутствие должного этического контроля за проведением научных экспериментов. Полно­стью соглашаясь с ними, хотелось бы отметить, что не менее опасным выглядит столь распространенное в наше время забвение элементарных медико-этических норм в практиче­ском здравоохранении. Это отмечалось во многих выступле­ниях на XVIII Всероссийском Пироговском съезде врачей, проходившем в Москве 5—7 июня 1997 г. На съезде был ут­вержден новый текст Присяги Российского врача и Кодекс врачебной этики, представленные Национальным этическим комитетом — Российской медицинской ассоциацией. Помимо общей части, декларирующей цели и задачи Кодекса, в нем содержатся разделы: «Врач и пациент», «Врачебная тайна», «Помощь больным в терминальных состояниях», «Трансплан­тация», «Прокреация», «Врачебные справки», «Научные иссле­дования и биомедицинские эксперименты», «Коллегиальность врачей», «Усовершенствование», «Информация и реклама», «Врач и общество».

«К вопросу о недостатках преподавания на медицинском факультете» — так назывался доклад студентов-медиков 5-го курса Московского университета, опубликованный в 1903 г. В этом докладе Бюро Студенческого Пироговского общества от­мечало необходимость «организации медицинского преподавания на основании знакомства с постановкой дела в лучших европей­ских университетах» и «учреждения новых кафедр, отвечающих насущным потребностям современного медицинского образова­ния, как, например, „бактериологии, общественной медицины и этики"». Не будем рассматривать многочисленные причины,

24

25

по которым не преподавалась медицинская этика как само­стоятельный курс.

В 1994 г. ВОЗ выпустила рекомендации о введении во всех медицинских школах мира курса медицинской этики и созда­нии для этого специальных кафедр.

На 51-й Ассамблее ВМА, проходившей в Тель-Авиве в ок­тябре 1999 г., была принята Резолюция о включении медицин­ской этики в планы медицинских школ по всему миру. В Резо­люции говорилось: «1. Так как медицинская этика и права че­ловека образуют интегральную неотъемлемую часть работы и культуры медицинской профессии и

2. Поскольку медицинская этика и права человека составля­ют неотъемлемую часть истории, структуры и целей Всемирной медицинской ассоциации,

3. Принято решение, что ВМА настойчиво рекомендует ме­дицинским школам по всему миру включить в свои учебные планы медицинскую этику и права человека как обязательный курс».

Всемирная организация медицинского образования счита­ет, что медицинская этика — важнейшая часть базового меди­цинского образования и входит в его стандарты. «Медицинская школа должна определять компетенции, включая знание и пони­мание медицинской этики, которые студенты должны проде­монстрировать по окончании медицинской школы относительно последующего обучения и будущей роли в системе здравоохране­ния медицинской этики».

Приказом ректора ММА им. И. М. Сеченова академика РАН и РАМН М. А. Пальцева с 1999 г. этот курс введен на лечебном и медико-профилактическом факультетах, а также в программы последипломного образования.