dostoevskiy_i_xx_vek_sbornik_rabot_v_2_tomah / Коллектив авторов - Достоевский и XX век - Том 1 - 2007

меч обоюдоострый. Когда добро приходит в мир раздраженный, обозленный, воспаленный — оно не умиротворяет. Чудо преображения мира сразу не происходит, а происходит то, что называется «экзорцизм» — изгнание бесов. В романе «Идиот» многое происходит по схеме экзорцизма. При виде доброго, целомудренного, незлобивого человека испорченные души начинают клокотать слепой яростью и раздражением. Почему так жестоко провокативен Мышкин? Потому что на добро надо бы реагировать добром — а невозможно, не хочется! Человек, оказывается, дорожит и своей тенью, и своей злобой, и своей ненавистью, и своей черной неблагодарностью. «При нашей бедности мала и наша благодарность». Это Шекспир, «Гамлет». И это азбука человеческой души. Ты на мгновение умилишься простодушному Мышкину, а потом еще пуще разозлишься.

Добро и зло пронизывают вертикаль человека. В глубине всякой души, попавшей в поле сильного духовного влияния, тлеющее зло и прикрученное, как фитиль, добро гальванизируются, вырастают и вступают в схватку. Не в принципе, не абстрактно — буквально. Гигантское напряжение страстей — вот что случается с появлением Мышкина. Если бы он пришел и стал из каждого вытаскивать, как ведро из колодца, его хорошие качества, он был бы комиссар по делам добра, тоталитарный Дед Мороз. А он воистину свободен, и люди при нем начинают существовать свободно. Он — лакмусовая бумажка, метафизическая красная тряпка, на которую равно реагируют и силы добра, и силы зла. Ах, Мышкин дал разгуляться темным силам! Претензии кинокритиков — дескать, князь Мышкин, как нерадивый пионервожатый, допустил, что пионеры плохо себя ведут, — наивны53. Здесь непонимание и Достоевского, и природы человека, и пути Христа, и сущности христианского добра. Ведь добро в христианском понимании — это не happy-end в американском кино. Добро трагично и, как известно, не побеждает в истории. Человеческая история заканчивается Страшным судом, а не либерально-рыночным прогрессом с раздачей слонов и мерседесов.

Главный критерий оценки фильма стал и центральным пунктом общественной дискуссии, поднявшим планку обсуждения на религиозно-философский уровень осмысления.

6. Формула успеха

Как же определить генеральный принцип экранизации В. Бортко? Хотелось бы предложить следующую версию. Если только интерпретатор Достоевского ДОВЕРЯЕТ ему как художнику — у него получается. Как только он ИСПОЛЬЗУЕТ Достоевского как торговую марку или материал для эксперимента, у него не получается. Здесь доверие достигло максимума. Режиссер и актеры поверили Достоевскому на слово, и это СЛОВО благодарно ожило у них. Они убедились, что слово Достоевского самоценно и не нуждается в трюках и спецэффектах.

Между тем трюки, кажется, были долгое время главным орудием в режиссерском арсенале постановок по Достоевскому. Вот роман «Бесы», глава «ИванЦаревич». Психологическое напряжение нечеловеческих масштабов, какое под силу только самым серьезным мастерам. Но даже у ремесленника должно быть стремление разобраться в материале! Вместо этого популярный московский театр показывает, как герои идут мимо длинного забора, и Петр Верховенский на ходу мочится на

забор. На глазах у Ставрогина, своего аристократического божества, того, кому он говорит: «Вы солнце, а я — ваш червяк» (10, 324). Или еще пример. Мария Лебядкина, венчанная жена Ставрогина, девица после пяти лет брака. В том же театре: половой акт стоя, под зонтиком, на авансцене. Этой сцены не может быть в принципе, и вовсе не из соображений ханжества! Хромоножка обожает своего супруга, а его тончайшее сладострастие — именно не дотронуться до нее никогда! А не «любить» ее в «натуре» и в полный рост...

Эти и подобные «трюки» — они не хулиганские, они от интеллектуальной бедности. Режиссеры считают, что у Достоевского написано так многословно и затянуто, что зритель «этой скуки» не вынесет. А Владимира Бортко, современного человека, вросшего в субкультуру «бандитского Петербурга», — каким-то чудом осенила догадка, что всё находится здесь, под обложкой романа. Весь трагизм и кошмар, все бездны разом. И не нужно, как в «Даун-хаусе», отрезать Настасье Филипповне ногу и кушать ее за обедом.

Но вот, наконец, идея-фикс каждой драматической актрисы, женский аналог Гамлета, роль Настасьи Филипповны. В исполнении Л. Вележевой — это удача или провал? Принципиально не стану приводить ругательные, зубодробительные, разъяренные (иногда просто хамские) реплики кинокритиков по адресу актрисы — будто выбор режиссера, долго искавшего кандидатуру на роль героини (и нашедшего ее, между прочим, в вахтанговском театре), оскорбил их лично. Многим хотелось бы видеть более инфернальную, более фантастическую, то есть более «достоевскую» героиню, демонстрирующую больший надрыв. Иные утверждали, что Настасья Филипповна и у Достоевского — просто плохо написанный персонаж. Вот с этим аргументом как раз можно спорить, не выходя за пределы литературного поля.

Достоевский, пережив драматический личный опыт с Аполлинарией Сусловой, отстаивал «совершенную верность характера Настасьи Филипповны» (282, 283). Он хорошо знал, что такое безумство женщины, чья жизнь — сумасшедшая игра страстей. Ему были понятны комплекс всепоглощающей смертельной гордыни, трагедия уязвленной и надорванной женской души, призванной воевать со всем миром и сводить с ним изнурительные счеты.

Этот образ не был изобретен Достоевским, он был им открыт, как открывают химические элементы или планеты. Вещество «Настасья Филипповна» присутствует, кажется, в каждой женщине, если только она рождена от Евы, изгнанной из рая, а не от обезьяны. В романе Достоевского героиня — сгусток этого вещества, в жизни же все разбавлено. Но комплекс Настасьи Филипповны переживает мгновениями каждая женщина — она дорожит ими пуще всей своей остальной женской жизни. Это универсальное женское качество нельзя играть, им надо обладать. Настасьей Филипповной надо быть хоть изредка. Каждая женщина несомненно бывала ею — хоть на миг, и хорошая актриса может вытащить из себя этот миг. Кажется, Лидия Вележева отыскала в себе это вещество и умно, темпераментно, артистично дала ему выход.

Большие страсти разгорелись в прессе и вокруг образа Аглаи Епанчиной в исполнении Ольги Будиной. Вместо «встречи двух королев» в картине представлена «перебранка двух горничных из-за юродивого» — в таких красках писали о кульминационной сцене фильма. Следует возразить, однако, что у Достоевского встретились не королевы, а непримиримые соперницы. Но если Настасья Филипповна дей-

ствительно трагический персонаж, то Аглая персонаж не из трагедии. Достоевский писал молоденькую девочку, ей двадцать лет! Она свежа и чиста — и, по контрасту с соперницей, это значит, что за ней нет никакого опыта — ни любви, ни страсти, ни утрат, ни страданий. Она выросла любимицей семьи и только начинает свою женскую жизнь. Из каприза она увлеклась Мышкиным, потому что он ни на кого не похож. Она думает, что любит его, и тут же начинает в это играть — как в куклы. Роман с Мышкиным стал для нее захватывающим приключением, и она заигралась. Однако никакой ответственности за этого человека, за его судьбу она нести не хочет. Даже мать укоряет ее мгновенным отступничеством от провинившегося князя: «От тебя-то я таких слов не ждала! Я думала, другое от тебя будет» (8, 460). Аглая готова от него отвернуться вообще всякий раз, когда он «проваливается». Ее, как всякую «отличницу», очень задевает, что такой красавице и всеобщей любимице, как она, могут предпочесть другую женщину, старше, с дурной славой. Она обижена, раздосадована, оскорблена... Она в ярости. «Красоту трудно судить, красота — загадка» (Там же, 66) — это действительно сказано об Аглае. Но это именно загадка, а не разгадка, и под красотой может скрываться и то, что обнаруживается в Аглае: взбалмошность, эгоистичность, требовательность всех совершенств у других. Она привыкла, что ей всегда достается все самое лучшее. Поэтому князь Мышкин, пока он фаворит в ее кругу, — должен принадлежать ей, и никому другому. Тем более эта игрушка не должна от «хорошей девочки» вдруг ускользнуть к «дрянной девчонке». Аглая как капризная барышня, ревнивица, не привыкшая к неудачам, пошла к Настасье Филипповне не бороться за свою любовь, а играть в эту борьбу, выясняя, «кто на свете всех милее». Она пришла мстить и наслаждалась мщением, грубо оскорбляя соперницу («захотела быть честною, так в прачки бы шла» (Там же, 473)). Барышня, которая называет соперницу белоручкой и книжной женщиной, — ужасает князя Мышкина. Даже он не мог вынести ее несправедливого наскока на «несчастную». Жизнь Аглаи не рушится. Она искала оригинальности, проверяла Ганю— дескать, в торги не вступаю, но вышла замуж за эмигрантаавантюриста, фальшивого графа; стало быть, так и не научилась разбирать людей. Ольга Будина прекрасно сыграла эту девочку, которая машет перед Мышкиным кружевным зонтиком и заученно твердит что-то о пользе. И он смеется, потому что понимает, что это — дитя, и видит, что дитя забавляется. Мышкин к ней искренне привязался — как к ребенку, в котором нет грязи, нет еще того ужаса и кошмара, который надо взваливать на свои плечи и тащить на себе. Ему с ней легко. Но незачем искать в ней трагедию — ее судьба только в начале пути, быть может, и драматического.

Тем не менее, Будина и Вележева, по рейтингу «Московского комсомольца», заняли самые последние места (4 и 5 баллов по 10-балльной системе). В том же рейтинге — Миронов, Ильин (Лебедев), Чурикова (Лизавета Прокофьевна Епанчина) были оценены в 10 баллов; по 9 баллов «взяли» В. Машков (Рогожин), А. Лазарев (Ганя Иволгин), А. Смирнов (Тоцкий), по 8 — А. Петренко (генерал Иволгин), А. Домогаров (Радомский), М. Киселева (Варвара Иволгина-Птицына) и далее, по нисходящей. В. Бортко получил как сценарист 9 баллов («не утонул в романе и не завяз по уши в многочисленных подробностях, при этом ничего не растеряв») и 7 баллов как режиссер («самая большая удача, что он сумел увидеть в Миронове Мышкина. Причем не просто идиота с задатками Мессии, но еще и князя»)54. Спра-

ведливости ради следует сказать, что другие издания предлагали полярно противоположные рейтинги, отражавшие, как правило, индивидуальный вкус конкретного рецензента.

7. Зрительский эффект

Уже через месяц после показа фильма сделалось очевидным: роман «Идиот» стал бестселлером и лидером книжных продаж спустя 135 лет с момента создания. Эффект, достигнутый этой экранизацией, перекрыл все совокупные усилия гуманитарных лицеев и филологических факультетов.

В конце мая 2003 года фонд «Общественное мнение» опубликовал итоги всероссийского опроса городского и сельского населения, проведенного в конце мая при участии 1500 респондентов. Подавляющему числу россиян, смотревших телеэкранизацию романа, фильм понравился (64%), а 21% — нет. При этом 25% опрошенных смотрели все 10 серий.

Телезрители в первую очередь высоко оценили художественный уровень фильма, работу актеров, сценариста и режиссера — 8%. Для 7% главный интерес состоял в том, что сериал — экранизация классики. Кому-то было интересно узнать содержание книги, которую они не читали; кому-то — посмотреть, как удастся экранизировать роман; третьи вообще любят творчество Достоевского; четвертым было интересно сравнить новую экранизацию с прежними. 5% отметили, что они смотрели этот телесериал, так как их увлекло содержание фильма, сюжет, философские идеи, которых нет в «надоевших» боевиках и детективах. Некоторые респонденты заявили, что сделали для себя «неожиданные выводы и обобщения».

В итоге большинство видевших фильм охарактеризовали его как «необычный и особенный для российского телевидения» (51%) и высказали пожелание, чтобы ТВ показывало больше подобных фильмов (70%). Как сообщили социологи, по признанию половины россиян (54%), они ранее не читали роман Достоевского «Идиот», а знакомы с ним 39%55. Московские газеты — кто с гордостью, кто с удивлением, кто с недоумением — писали в мае-июне 2003 года о том, что самыми лучшими и благодарными зрителями русского сериала оказались москвичи. Работа российских кинематографистов была оценена рекордными зрительскими рейтингами— 16,5%, 14,8%, 14,5% аудитории (что выше, чем рейтинги развлекательных программ). Российские рейтинги «Идиота», по данным агентства «TNS Gallup Media», также вошли «в первую двадцатку лучших телепрограмм»56.

«Московский комсомолец», в благодарность авторам фильма за возврат русской классики на экран, провел свой собственный опрос и выяснил еще одну сенсационную подробность: «Идиот» по рейтингу соперничает с суперхитом «Бригада». «"Идиот" приковал к "ящику" всю страну, несмотря на то, что на экране страдали, интриговали, умирали, убивали не бандюки, не братва, не "бригадиры", а рефлектирующие герои самого загадочного русского писателя Федора Достоевского. И только теперь можно оценить реплику Фаины Раневской из бессмертного фильма "Весна": "Я возьму с собой 'Идиота', чтобы не скучать в троллейбусе". Реплика оказалась пророческой»57.

В России началась «идиотомания»— об этом писали все газеты. Вся страна вдруг и в одночасье заболела Достоевским, князем Мышкиным, Настасьей Филип-

686 Л.И. Сараскина

повной, Парфеном Рогожиным. Но главной сенсацией телепремьеры стал не столько Достоевский, не его загадочный роман и бесконечно притягательные герои, а сами зрители. Об этом тоже писалось много — удивленного, почти восторженного. Тот самый зритель, которому много лет пытались привить вкус к дешевым боевикам, чернухе и порнухе, за десять вечеров сумел сбросить их с себя, как дурной сон.

Впервые за многие годы в связи с фильмом-экранизацией, показанным по телевидению, зрители стали писать письма; их поток в редакции газет не иссякал и месяцы спустя. Писали о Мышкине, лучшем за всю киноэпоху, о будущем российского кинематографа, за который теперь не страшно, о гордости за Достоевского, русскую литературу, Россию... «Возвращение русской классики на экран зрители приняли на ура: такого количества писем с откликами на телесериалы мы еще не получали»58,— признавался, например, «Московский комсомолец». Зрители давали не только оценку фильму, но подробно комментировали идеи романа, работу режиссера, с удовольствием «разбирали» образы и роли. О своей влюбленности в Достоевского после просмотра фильма писали даже школьники. «Счастлива, что нашелся режиссер, который обратился к русской классике. Ведь больше невозможно смотреть однообразные и бессмысленные фильмы про убийство и насилие, кровь и наркотики...» (Мария, ученица 10-го класса, Москва)59.

«"Идиот" — это вам не Саня Белый» — с таким заголовком вышла статья политолога и философа А. Дугина, который ярче других выразил ту мысль, что русский народ, заново открывший Достоевского, стал главной сенсацией русского сериала. «Экранизация "Идиота" — это историческая веха. Событие даже не столько культурное и художественное, сколько идеологическое... Князь Мышкин— это национальный архетип, каким он живет в душе каждого русского человека, втайне (даже от самого себя) признающего лишь свет, справедливость и истину, а не силу, комфорт и успех. Такого персонажа массовый зритель не видел уже давно. Но тяга к нему, видимо, упорно копилась в душах... С Мышкиным все стало на свои места...

Мы снова возвращаемся к себе домой, к нашей культуре, нашим героям, верованиям, нашей земле»60.

Знаменательно, что политический антипод национально ориентированного философа А. Дугина, суперлибералка Валерия Новодворская выступила со столь же высокой и столь же поэтической оценкой фильма. «Истекли медленные, благоухающие вербеной, пожелтевшие, как переплетенные в телячью кожу фолианты или как драгоценные брабантские кружева, минуты восьмисерийной (так в тексте. — Л. С.), неспешной, томительной, нездешней экранизации "Идиота" в прочтении Владимира Бортко. У актеров, вошедших в эту реку, больше нет собственных имен. Они навеки останутся князем Мышкиным, Аглаей, Рогожиным, Настасьей Филипповной, Ганечкой Иволгиным. Ибо сильна, как смерть, русская классика, и стрелы ее — стрелы огненные. Каждая экранизация Достоевского — это как ведро, вытянутое из бездонного и студеного колодца. Каждый зачерпнет что-нибудь свое, и утолит жажду вечности и страдания, и иногда даже сам не поймет, что он зачерпнул. А зритель войдет в распахнутые в прошлое балконные двери фильма и, пока смотрит, будет тащить свое ведро. И ведро Владимира Бортко перемешается с нашим личным ведром, и уже нельзя будет понять, где чье. Стоит только потревожить колодец, заглянуть в бездну нашей загадочной, пугающей нас самих души, где звенят пять ручьев разных традиций: славянская свирель, оглушительные вагнеровские

залпы пролета валькирий из скандинавских истоков, протяжный рог Дикого Поля, беспощадные барабаны Орды, торжественная медь Византии. Таких экранизаций Достоевского мы еще не видели»61.

По свидетельствам прессы, смотрели «Идиота» и в Чечне — там, где было электричество. «На это время Грозный вымирал... Как мы все были рады... Очень соскучились мы по хорошему... Мы же отвыкли от такого русского языка... Какое счастье, что фильм сняли...»62

Общественная дискуссия о новой экранизации Достоевского показала, насколько актуальны все без исключения смыслы романа русского классика, насколько они важны и непреходящи. Фильм и зрительская реакция на него обнажили, насколько нуждается в такой классике современный человек. Достоевский, как огромная воронка, втягивает в себя читателей, зрителей, художников, мыслителей, актеров. Достоевский — писатель и XIX, и XX, и XXI века, и современному читателю еще надо дожить до полного соответствия. Общество начинает понимать, что Достоевский — это азбука русской истории, нотная грамота, по которой страдает и гибнет человеческая душа. Что это некий духовный универсум, живущий и внутри всей России, и внутри каждого человека. Потому очень хотелось видеть в факте грандиозного успеха экранизации осмысленную, грамотную государственную акцию по возвращению русской классике ее попранных прав. Хотелось верить и надеяться, что эта акция не последняя.

8. Признание. Звездный путь

Картина— по семи номинациям: телевизионный художественный фильм, исполнитель мужской роли в фильме (Евгений Миронов), исполнительница женской роли в фильме (Инна Чурикова), продюсер (Валерий Тодоровский), режиссер (Владимир Бортко), художники-постановщики (Владимир Светозаров и Марина Николаева), эфирный промоушн (анонсы фильма на канале «Россия») — вышла в финал телевизионной премии «ТЭФИ». Церемония «ТЭФИ-2003» стала первым триумфом «Идиота», который победил по всем семи номинациям — победа была безоговорочной, с огромным перевесом шансов и голосов академиков телевидения, причем победители экранных номинаций определялись путем прямого голосования прямо в концертном зале «Россия». Гильдия телекритиков назвала фильм главным культурным событием года, присудив «Идиоту» свою премию с красноречивым комментарием: «За реанимацию русской классики и реабилитацию отечественного зрителя».

«"Идиот" для телевидения, а не телевидение для идиотов» — таким был заголовок одной из московских еженедельных газет, писавшей об абсолютной победе экранизации романа Достоевского63. «Достоевский не дожил. Он мог бы получить "ТЭФИ" как сценарист лучшего отечественного сериала»64, — писал другой еженедельник. «Успех фильма у зрителей обнадеживает: значит, пришло время, мыльные оперы и бесконечные бандитские саги телеаудитории начинают надоедать. Моя соседка, — призналась Инна Чурикова, — преподает историю в школе, так она мне говорила, что во время показа там учителя и ученики только об "Идиоте" и говорили. Представляете— ученики! Книга Достоевского исчезла с полок библиотек и магазинов. Даже Броневой мне сказал: "Посмотрел фильм — и перечитал роман, интересно стало"»65. О роли генеральши Епанчиной актриса сказала: «Все написано

сан только что и надо безотлагательно, немедленно узнать, чем же закончилась вся эта поразительная история... Вопросы простодушного зрителя сомкнулись с глубинной философией романа. Достоевский мечтал, что когда-нибудь простолюдину "окажут доверие", позовут его и спросят о самом важном. Тогда он придёт и скажет, и мы узнаем наконец настоящую правду. "Примирительная мечта вне науки" — так это называлось у Достоевского. Экранизация "Идиота" обратилась к самому массовому зрителю и на пронзительном языке Достоевского, по каналу государственного телевидения, в удобное вечернее время, когда смотрят новости или футбол, разговаривала с ним о Христе, о России, о трагедии добра в нашем мире. Оказалось, что этот язык понятен без словаря и без переводчика»70.

Замечательны были ответные Слова лауреатов — каждое в своем роде. «Телеканал шёл на колоссальный риск, показывая в течение 10 вечеров в луч-

шее телевизионное время историю, которой скептики предрекали полный провал, — утверждал В. Бортко. — И то, что попытка эта оказалась успешной, свидетельствует прежде всего о востребованности зрителем, то есть нашим народом, зрелища более сложного, чем стрельба и погони, о жажде его в приобщении к вершинам человеческого духа. Нашей же главной заслугой прежде всего я считаю то, что десятки, если не сотни тысяч людей заново, а чаще всего и впервые, прочитали роман, купили книгу или взяли в библиотеке том Достоевского и приобщились к высокой литературе.

Во имя чего мы живём и работаем? Чтобы человек стал добрее, счастливее, приблизился к идеалу, о котором мечтали наши великие Пушкин, Гоголь, Толстой, Чехов, Достоевский... И мощнейший национальный писатель нашего времени Александр Исаевич Солженицын показывает в своих произведениях, к чему приводит жизнь в обществе, лишённом этого идеала. Поэтому сегодня нам радостно, что наши робкие попытки не остались незамеченными. Спасибо, что заметили нас среди этого книжного и телевизионного веселья и безобразия. В эпоху, не побоюсь этого слова, тотального веселья и оболванивания замечена наша скромная работа. Замечена как вами, так и народом.

Не скрою, что, когда мы начинали работу над фильмом, перед нами на первом месте стояла сложнейшая формальная задача: передать средствами другого искусства, если говорить правду, искусства более грубого, сложнейшее литературное, философское произведение, по возможности не упрощая, сделать его интересным для миллионов зрителей. Это было непросто, но, судя по зрительскому вниманию, удалось. По этому поводу можно гордиться и наивно полагать, что успехом фильма мы обязаны себе. Однако мы всецело отдаём себе отчёт, что ИМЕННО гений писателя, заложенные в романе идеи Достоевского сделали возможным успех фильма и наше сегодняшнее собрание. Ибо, отбросив гордыню, надо признать, что в первую очередь вечно актуальный роман Достоевского нашёл отклик в народе. Мы же более или менее верно сумели передать его. Именно так мы понимаем вашу награду за вдохновенное прочтение романа "Идиот", именно поэтому он вызвал народный отклик и воссоединил нашего современника с русской литературой в её нравственном служении»71.

«Я благодарен Александру Исаевичу и жюри, — сказал в своем выступлении Евгений Миронов, — что для присуждения премии они выбрали очень хорошего писателя. Ибо мы с Владимиром Владимировичем Бортко являемся только провод-