dostoevskiy_i_xx_vek_sbornik_rabot_v_2_tomah / Коллектив авторов - Достоевский и XX век - Том 1 - 2007

мной А.Н. Боханова40: «Его произведения пронизаны размышлениями о смысле человеческой жизни, — пишет автор в учебнике для 8 класса, — Достоевский видел возможность постижения истины бытия лишь с помощью христианской веры. Нравственному совершенствованию людей он придавал исключительное значение, считая, что общественные проблемы создаются человеческими пороками, нравственным несовершенством людей»41. В коллективном учебнике по истории России для вузов, изданном Институтом российской истории РАН, А.Н. Боханов посвятил Достоевскому, вместе с Толстым, уже целый параграф: «Великие писатели и моралисты — Ф.М. Достоевский и JI.H. Толстой», который отличается редким в современных учебниках пониманием особенностей творчества Достоевского и его значения для отечественной истории. «В пантеоне национальной культуры фигуры Ф.М. Достоевского и JI.H. Толстого занимают исключительное положение, — пишет автор. — Литературное дарование сделало их общепризнанными мастерами слова, крупнейшими отечественными писателями, имена которых являются во всем мире "визитной карточкой" русской культуры. Их жизненные пути и творческие приемы совсем несхожи. Они не являлись единомышленниками, никогда не имели не только близких, но даже приязненных отношений и хотя в различные периоды ненадолго принадлежали к определенным литературно-общественным группировкам ("партиям"), но сам масштаб их личностей не укладывался в рамки узких мировоззренческих течений. В переломах их биографий, в их литературных произведениях сфокусировалось время, отразились духовные искания, даже метания людей XIX в., живших в эпоху непрестанных социальных новаций и предчувствий грядущих роковых канунов. Ф.М. Достоевский и Л.Н. Толстой не являлись только "мэтрами изящной словесности", блестящими летописцами времен и нравов. Их мысль простиралась значительно выше обыденного, устремлялась значительно глубже очевидного. Стремление разгадать тайны бытия, суть человека, постичь истинный удел смертных, отразить в своем, может быть, высшем проявлении дисгармонию между умом и сердцем, дихотомию между трепетными ощущениями души и холодно-прагматической безнадежностью рассудка. Их искреннее желание разрешить "проклятые русские вопросы": что есть человек, и каково его земное предназначение, превратило обоих писателей в духовных поводырей мятущихся натур, которых в России всегда встречалось немало. Достоевский и Толстой, отразив русское жизнепонимание, его поры-

вы, комплексы и рефлексии, стали не только голосами времени, но и его творцами»42.

Однако и в учебнике А.Н. Боханова есть утверждения, вызывающие некоторые сомнения. Так, несмотря на ряд смягчающих оговорок, у читателя после прочтения следующего текста может сложиться впечатление о малодушии Достоевского, проявившемся под конец жизни: «Подобное бесконечное третирование имени действовало на писателя угнетающе, и хотя взглядам и своей творческой манере он и не изменил, но старался, по мере возможности, не давать новых поводов для нападок. Примечательный в этом отношении эпизод относится к началу 1880 г., когда в стране распространялся народнический террор. Вместе с журналистом и издателем А.С. Сувориным писатель размышлял на тему: сообщил бы он полиции, если вдруг узнал, что Зимний дворец заминирован, и скоро произойдет взрыв, и все его обитатели погибнут. И на этот вопрос он ответил "нет". Поясняя свою позицию, автор "Преступления и наказания" заметил: "Мне бы либералы не простили. Они измучи-

ли бы меня, довели бы до отчаяния". Он считал такое положение "ненормальным", но утвердившиеся "приемы социального поведения" изменить был не в силах. Великий писатель, больной старый человек, почти на краю могилы (через несколько месяцев он скончался) боялся обвинений в сотрудничестве с властью, не хотел слышать рева "образованной черни"»43. Действительно ли так боялся Достоевский новых обвинений от русских либералов, которых он и в своих романах, и в публицистических заметках ставил совсем не высоко, или, наделенный сокровенным знанием пророка, боялся он совсем другого, о чем писал тот же А.С. Суворин, и что с невиданным ранее размахом состоялось в полной мере в кровавом XX столетии: «В революционные пути он не верил, как не верил и в пути канцелярские; у него был свой путь, спокойный, быть может, медленный, но зато в прочность его он глубоко верил, как глубоко верил в бессмертную душу, как глубоко был проникнут учением Христа в его настоящей, первобытной чистоте.

Во время политических преступлений наших он ужасно боялся резни, резни образованных людей народом, который явится мстителем.

— Вы не видели того, что я видел, — говорил он, — вы не знаете, на что способен народ, когда он в ярости. Я видел страшные, страшные случаи»44.

Во всяком случае, автор «Великого пятикнижия» не был в достаточной мере понят современниками, которых раздражала его критика упадка нравов и утраты просвещенным обществом религиозности: «За отрыв от народа критиковал интеллигенцию Ф.М.Достоевский. В речи о Пушкине, произнесенной 8 июня 1880 г., он осуждал революционеров ("скитальцев") за то, что они "оторвались от народной нивы". Революционности интеллигенции он противопоставлял идеал "народной правды", основанной на нравственных принципах православия. Однако идея Достоевского о религиозно-нравственном союзе интеллигенции с народом не вызывала сочувствия у большинства общественности того времени»45.

Важно, что к творчеству Достоевского сегодня обращаются и авторы учебников по истории стран Европы Нового времени. И если в школьных учебниках по этой тематике Достоевский пока еще не обрел своего заслуженного места, то в вузовских учебниках такое место ему пытаются определить. Так, Н.Ф. Ушкевич в учебнике под редакцией И.В. Григорьевой отмечает влияние творчества Достоевского на творческую атмосферу Франции и Японии на рубеже XIX-XX веков46. Сама И.В. Григорьева в очерке, посвященном итальянской историографии 1945 — начала 1990-х гг., говорит об интересе в послевоенное время среди итальянских историков к русской религиозной философии и идеям Достоевского47. В другом, уже упоминавшемся учебнике под редакцией И.М. Кривогуза, сказано о Достоевском следующее: «Обзор философии конца XIX — начала XX в. был бы неполон, если не отметить влияние на философскую мысль Запада Ф.М.Достоевского (1821-1881), В.С.Соловьева (1853-1900) и Л.Н.Толстого (1828-1910). Творчество первого посвящено земному бытию Иисуса Христа (одно из воплощений — князь Мышкин, среди имен которого в рукописях встречается "князь Христос"48) на фоне антихристианской, бесовской ситуации современного мира. Без почтительного упоминания имени Федора Михайловича Достоевского не обходится практически ни один философ или литератор, политик на Западе, начиная с Ф. Ницше, которых интересует суть человеческого бытия»49. Конечно, эти отрывочные замечания дают совсем немного, но само их наличие говорит о том, что без упоминания Достоевского трудно

636 Н.Н. Подосокорский

создать сколь-нибудь полный обзор историографической и историософской западной мысли конца XIX-XX веков: имя писателя, его идеи как бы силою вещей всплывают в сознании историков.

Различные оценки и трактовки наследия Достоевского в истории России и Европы, приведенные выше, можно дополнить взглядом на творчество писателя как на выработку своеобразного способа понимания жизни, помогающего ставить и решать в исторических исследованиях общие и частные проблемы, связанные с ролью личности в истории, влиянием на эту личность конкретных идей эпохи. Вот что пишет в учебном пособии для вузов специалист в области теории гуманитарного познания М.Ф. Румянцева об актуальной для историков-методологов проблеме понимания «Другого»:

«Но как это сделать? Как понять "Другого"? Как воспроизвести "чужое Я"? И, по-видимому, вполне логично обращение некоторых ученых-гуманитариев к художественной литературе, которая предлагает уже готовый результат воспроизведения "чужого Я" — художественный образ. Логику такого обращения обосновал Н.Я. Грот: "У кого мы, с большею надеждою просветиться, станем искать верного описания и объяснения тончайших изгибов души человеческой, глубочайших превращений и изменений идей, чувств и стремлений человека— у Бэна, Спенсера, Вундта, Рибо или у Шекспира, Диккенса, Золя, Льва Толстого, Достоевского? Даже сколько-нибудь беспристрастный психолог принужден сознаться, что у последних он научается большему... У первых он найдет большею частию только субъективные и спорные схемы, у последних — действительное, реальное содержание; правдивое, жизненное изображение"»50.

И хотя Н.Я. Грота более интересовала задача воспроизведения психологией одушевленности великих исторических деятелей, приведенное суждение Румянцевой призывает задуматься о более интенсивном использовании в трудах историков произведений Достоевского не только как ценнейшего исторического источника, но и как специальных работ, имеющих важное историко-методологическое применение. Французский историк Марк Ферро в статье «Европоцентризм в истории: расцвет и упадок», хотя и не назвав Достоевского, также выделил литературу и кино в качестве одного из важнейших потоков исторического знания (наряду с т. н. официальной историей, которая главенствует в официальных учреждениях, критикой этой истории, памятью поколений и эмпирической историей): «Что касается этого последнего потока, то он, даже если дипломированные специалисты относятся к нему свысока, способен оказывать гораздо большее влияние на общественное сознание, чем труды историков, которые нередко опровергают друг друга, либо оказываются устаревшими с появлением нового метода или подхода. Наследие А. Дюма, Л. Толстого или С. Эйзенштейна значительнее большинства специальных исторических трудов, переживая своих создателей, оно остается постоянно действующим фактором исторического знания»51. К трем перечисленным именам с полным основанием можно отнести и Федора Михайловича Достоевского, трудам которого не суждено устареть никогда.

Подводя итог, необходимо отметить следующее. В разговорах о давно укоренившемся в нашем обществе негативном отношении к Достоевскому, особенно среди той его части, которая знакомилась с произведениями писателя лишь в школьные годы (т. е. как бы подневольно, по чужому велению), важно выделить факторы фор-

империи (XIX — нач. XX вв.). Учебн. пособие для абитур., студ., преп. ист. и т. д. (Институт российской истории РАН). М.: Общество «Знание» России, 1994. С. 88.

]0 Павленко Н.И., Ляшенко Л.М., Твардовская В.А. История России. XVIII-XIX века: Учеб. для 10 кл. общеобразоват. учреждений / Под ред. Н.И. Павленко. 2-е изд. М.: Дрофа, 2002. С. 273.

11Ляшенко Л.М. История России. XIX век: Учеб. для 8 кл. общеобразоват. учеб. заведений. 5-е изд. М.: Дрофа, 2002. С. 224. Далее автор развивает мысль: «Проблемы обострялись. Все чаще говорили об официальности, казенности священников, зависимости Церкви от власти. Во второй половине XIX в. об этом размышляли глубоко религиозные по духовному складу Ф.М. Достоевский, JI.H. Толстой, B.C. Соловьев» (С. 225-226).

12Зырянов П.Н. История России. XIX— начало XX вв: Учебник для 8-9 классов общеобразовательных учреждений. М.: Русское слово, 1997. С. 262.

13Павленко Н.И., Андреев И.Л., Федоров В.А. История России с древнейших времен до 1861 года. С. 509.

14Ляшенко Л.М. История России. XIX век. С. 129.

15История России XIX — начала XX в. Учебник для исторических факультетов университетов / Под ред. В.А. Федорова. 2-е изд. М.: Издательство ЗЕРЦАЛО, 2000. С. 655.

16Павленко Н.И., Андреев И.Л., Федоров В.А. История России с древнейших времен до 1861 года. С. 511.

17Троицкий Н.А. Россия в XIX веке. Курс лекций: Учеб. пособие по спец. «История». М.: Высш. шк., 1999. С. 382.

18Там же. С. 383.

20Троицкий Н.А. Россия в XIX веке. С. 385.

21Ионов И.Н. Российская цивилизация, IX — начало XX в. С. 4.

22Там же. С. 259.

23Там же.

24Сахаров А.Н., Боханов А.Н., Шестаков В.А. История России: В 2 т. Т. 2: Сначала

XIX века до начала XXI века. Институт российской истории РАН / Под ред. А.Н. Сахарова. М.: ACT, Ермак, Астрель, 2005. С. 282. В этом месте текст из «Братьев Карамазовых» цитируется неточно. Хотя мысль о возможном наступлении рая на земле повсеместно (и в душе человека в частности) встречается в романе неоднократно, наиболее близкой к приведенным А.Н. Бохановым словам является фраза старца Зосимы: «...а мы, только мы одни безбожные и глупые и не понимаем, что жизнь есть рай, ибо стоит только нам захотеть понять, и тотчас же он настанет во всей красоте своей, обнимемся мы и заплачем...» (14, 272). К сожалению, эта неточность в цитировании Достоевского в российских учебниках по истории далеко не единичное исключение. В этой статье я, однако, не ставил себе целью поиск неточностей в цитировании текстов из произведений Достоевского, важнее, когда автор, приводя какую-либо цитату, толкует ее смысл прямо противоположно тому, о чем в ней говорится.

25Ионов И.Н. Российская цивилизация, IX — начало XX в. С. 259-260.

26Там же. С. 260.

27Там же. С. 261.

28Там же. С. 260.

29Сахаров А.Н., Боханов А.Н., Шестаков В.А. История России: В 2 т. Т. 2. С. 282.

30Косулина Л.Г., Ляшенко Л.М. История России. Часть II. С. 105.

31Здесь, как и во многих других подобных изданиях, перечисление основных произведений Достоевского не подчинено строгой хронологии, а дается весьма произвольно. В некоторых просмотренных мной изданиях перепутаны годы публикации романов писателя. Такое

пренебрежение к творчеству Достоевского тем более удивительно среди историков, выстраивающих факты и события, как правило, по времени их появления.

32Данилов А.А., Косулина Л.Г. История России, XIX век. С. 232.

33Сахаров А.Н., Боханов А.Н., Шестаков В.А. История России: В 2 т. Т. 2. С. 282-283.

34История России. XIX век: Учеб. для студ. высш. учебн. заведений: В 2 ч. / Под ред. В.Г. Тюкавкина. М.: Гуманит. Изд. Центр ВЛАДОС, 2001. Часть 2. С. 315.

35Там же. С. 314.

36Н.А. Бердяев нашел более удачные определения для характеристики творческого метода писателя: «пневматолог» или «антрополог».

37Новая история стран Европы и Америки: Учеб. для вузов / И.М. Кривогуз, В.Н. Виноградов, Н.М. Гусева и др.; Под ред. И.М. Кривогуза. 2-е изд. М.: Дрофа, 2002. С. 825.

38Там же. С. 824.

39Троицкий Н.А. Россия в XIX веке. С. 387.

40См. также Главу XIII «Вселенское задание для России: Христианская антропология Ф.М. Достоевского» в его монографии: Боханов А.Н. Русская идея. От Владимира Святого до наших дней. М.: Вече, 2005.

41Боханов А.Н. История России. XIX век: Учебник для 8 класса основной школы. 2-е изд. М.: Русское слово, 2002. С. 288.

42Сахаров А.Н., Боханов А.Н., Шестаков В.А. История России: В 2 т. Т. 2. С. 280.

43Там же. С. 284.

44 Суворин А. С. О покойном// Ф.М.Достоевский в воспоминаниях современников: В 2 т. Т. 2. / Сост. и коммент. К.И. Тюнькина. М.: «Художественная литература», 1990. С. 471.

45История России XIX — начала XX в. Учебник для исторических факультетов университетов / Под ред. В.А. Федорова. С. 668.

46Новая история стран Европы и Америки. Начало 1870-х годов— 1918 г.: Учебник/ Под ред. И.В. Григорьевой. М.: Изд-во МГУ, 2001. С. 669.

47Историческая наука в XX веке. Историография истории нового и новейшего времени

стран Европы и Америки: Учебное пособие для студентов / Под ред. И.П. Дементьева, А.И. Патрушева. М.: Простор, 2002. С. 366.

48 Стоит отметить, что «обоготворение» князя Мышкина или вопрос, в какой мере в романе «Идиот» в его образе отразилась идея «князь Христос» и в чем суть этой идеи — в последнее время вызвало в достоевсковедении ожесточенные споры. В другом учебнике этот герой Достоевского назван «полублаженным непротивленцем» (Троицкий Н.А. Россия в XIX веке. С. 389). О князе Мышкине из последних работ см.: Роман Ф.М. Достоевского «Идиот»: современное состояние изучения. Сборник работ отечественных и зарубежных ученых под редакцией Т.А.Касаткиной. М., 2001; Касаткина ТА. Что если он — не Бог?// Достоевский Ф.М. Собрание сочинений: В 9 т. Т. 4; Идиот. М.: Астрель, ACT, 2003. Частично этот образ рассмотрен в моей работе: Подосокорский Н.Н. «Рожденный Талейраном» (Образ Лебедева в свете талейрановской легенды) // Достоевский и современность. Материалы XX Международных Старорусских чтений 2005 года. Великий Новгород, 2006.

49Новая история стран Европы и Америки: Учеб. для вузов. С. 820-821.

50Румянцева М.Ф. Теория истории. Учебное пособие. М.: Аспект Пресс, 2002. С. 152.

51Ферро М. Европоцентризм в истории: расцвет и упадок// Метаморфозы Европы. М.: Наука, 1993. С. 10.

А. В. Архипова

КАК МЫ ИЗДАВАЛИ АКАДЕМИЧЕСКОГО ДОСТОЕВСКОГО

Подготовка и выпуск академического издания Полного собрания сочинений и писем Ф.М. Достоевского (Л.: Ленинградское отделение издательства «Наука», 19721990) имели сложную и драматическую историю. Для ученых, готовивших это издание, и прежде всего для его фактического руководителя и редактора — академика Георгия Михайловича Фридлендера— это стало главным научным делом и даже научным подвигом. Оно заняло двадцать лет упорной работы и постоянной борьбы с разного рода трудностями.

Трудности были как объективного, научного плана: большой объем работы, большой пласт неизданного ранее рукописного материала, отсутствие, особенно в начале работы, необходимого числа квалифицированных специалистов и т. п., — так и плана общественно-политического, связанного с бесконечными цензурными притеснениями и запретами.

К сожалению, изложить полно и документированно историю этого процесса сейчас не представляется возможным. Мы почти не располагаем документами, связанными с цензурной историей Полного собрания сочинений Достоевского. Вопервых, потому, что документы эти просто отсутствовали (в те годы существовало так называемое «телефонное право», когда важнейшие указания никак не фиксировались на бумаге, а давались в виде устных распоряжений, часто через целую цепочку чиновников). Во-вторых, те письменные материалы, которые существовали (например, письма и запросы читателей, какие-то формальные ответы на эти письма), по большей части не сохранились. Жаль, что мы, будучи историками литературы, как правило, не воспринимаем текущую жизнь как исторический процесс, свою работу как участие в этом процессе — и не видим в каждой «бумажке», вызывающей подчас законное раздражение и досаду, исторического документа. «Мы ленивы и нелюбопытны», — сказал, в том числе и о нас, Пушкин. К этому можно добавить, что мы не обладаем необходимым историческим чувством и исторической (да и всякой другой) памятью.

Причина этого, видимо, отчасти в том, что долгие годы в нашей жизни ничего не менялось, что от отдельной личности ничего не зависело, что все совершалось по каким-то не нами установленным правилам и что вся действительность воспринималась нами как нескончаемая цепь мелких помех. И только сильные потрясения, пережитые страной и всеми нами, заставили взглянуть на недавнее прошлое как на определенный исторический этап, ушедший безвозвратно. Однако многое уже исчезло, забылось, продолжает забываться и искажаться нашей памятью. Думается